Глава 18 · Она не одна придет…

30 июля 1994 г., суббота

Как и обещал, Антон пришел не один, с клавишником — крупным лысеющим мужчиной лет тридцати пяти, похожим на бегемота, с баяном. Какой же он клавишник, когда это баянист? Вспомнились уроки пения в школе, которые вел старенький вечно выпивший учитель. Как же его звали? Никто не помнил, все называли Баян Баянычем.

С ними была вездесущая Алена, она и увидела Наташу первой.

— Ну как? — спросила она равнодушно. — Сдала?

Наташа повисла на ней, потом на Антоне. Радость разрывала ее, била через край.

— Да! «Пятерка» за диктант! Я поступила! — Наташа закружилась с невидимым партнером, налетела на мужчину. — Ой, извините.

И продолжила:

— Последний экзамен! Поверить не могу. Я свободна. Сво-бод-на!

Антон расплылся в улыбке, осоловел, Алена тоже, и незнакомый клавишник заулыбался — им передалась Наташина радость. Не хотели радоваться, а придется. Закрываться она не собиралась, да просто не могла, да и нет ничего плохого в том, чтобы три человека почувствовали себя счастливыми.

— Наташа, познакомься, это Валерун. — Антон приобнял мужчину и принялся его так нахваливать, словно сосватать пытался. — Он просто демон! Мультиинструменталист. Просто кладезь песен! Теперь не пропадем.

Нос у мультиинструменталиста был красным, пористым, как у Баян Баяныча.

— Валерий, — пробасил клавишник, поцеловал Наташину руку с неожиданной галантностью. — Ты как, выучила песни?

Наташа кивнула. К делу она подошла так же серьезно, как к поступлению в театральный: спала пять часов, тихонько пела в ванной, в метро, во время перебежек от клиента к клиенту, когда торговала. Ну а как иначе: контрольное прослушивание — все равно что экзамен.

Торговлю она не бросила, пусть и очень хотелось, даже сегодня взяла с собой, чтобы не ехать домой, а побегать по центру, раз уж она здесь. Потому что перспектива маленькой квартирки замаячила теперь уже отчетливо — не все же время в кухне на раскладушке спать? Дед просыпается с первыми лучами солнца, осторожничает, но все равно будит ее. Когда Наташа устроится в кабак, ей придется шастать ночами по маленькой однушке, будить деда, потому что надо задерживаться допоздна,

Перспективу петь в ресторане дед поначалу воспринял в штыки.

— Ты понимаешь, куда лезешь⁈ — взбеленился он, всплеснув руками.

Наташа смотрела на него, вскинув брови домиком и источая обиду и разочарование, смиренно молчала. Дед говорил:

— Принято считать, что самые опасные профессии — это шахтеры, военные, милиция. Ага, как же! Сейчас такое время, что ресторанная певица — не менее опасная работа! Ты представь, кто отдыхает в ресторане. Отребье, бандиты! И тут ты — молодая, красивая, яркая. А если какому-нибудь бандиту алкоголь в голову ударит, и он решит, что ты должна принадлежать ему просто потому, что он считает себя хозяином жизни. И что ты будешь делать?

— Притворюсь паинькой, а потом сбегу, — ответила Наташа и перешла в атаку: — Я же не одна буду, с Антоном. И еще один музыкант придет…

— Музыкант! — воскликнул дед. — Музыкант — против бандитов? Ты серьезно?

— Мне хозяин защиту обещал. Там серьезное заведение, с охраной. Ну дедушка, ну пожалуйста! Мне так хочется петь, так интересно это все!

— Как я матери твоей в глаза буду смотреть, если с тобой что-то случится? — распереживался дед. — Как я жить после этого смогу? Да я перестреляю их, чертей!

— Дедушка! Но работают же певицы в ресторанах! Я буду осторожной, правда-правда! Со мной не случится ничего плохого.

— Как, говоришь, называется ресторан? — спросил дед. — «Масис»? Господи, он еще и армянский!

— Там приличные люди, — встала Наташа на защиту братьев. — Поприличнее некоторых русских… Только не надо к ним ехать и угрожать или ставить условия!

Вот позор будет, как когда в школу на разборки приходят родители!

— Я наведу справки, — пообещал дед. — И если заведение держат криминальные авторитеты, запру тебя дома! Вызову мать, отца, и пусть разбираются.

— Наведи свои справки, — осторожно сказала Наташа, она была уверена, что хозяева ресторана ни в чем криминальном не замешаны.

Видимо, дед сделал, что хотел, успокоился. А может, и съездил к Сурену, но к этому разговору больше не возвращался. Только в субботу предложил приехать в полночь в ресторан, проконтролировать, что все в порядке, и забрать Наташу на машине. Она взмолилась не делать этого, но разве ж он послушает?

Наташа отлично понимала деда: время волчье, он за нее отвечает. Вокруг творится кошмар, стреляют, похищают людей, девушек продают за границу. Спокойнее, когда внучка учится и дома сидит.

Надо отдать ему должное, он не стал запрещать прослушивание, но с единственным условием: ночевать Наташе надлежало дома, во сколько бы она ни освободилась.

— Ну что, идем? — спросила Алена и посмотрела на свои дешевые электронные часы, какие продаются на рынке кучей в коробках.

— Подожди. — Антон потянулся за сигаретой, Валерун у него стрельнул.

Алена проворчала:

— Хватит тебе дымить, охрипнешь! У тебя никотин из ушей не капает?

— Хорошо, что я не лошадь, — огрызнулся он и злобно сверкнул глазами.

«Беги, парень, пока не поздно», — подумала Наташа об их с Аленой союзе.

Валерун сразу поставил условие:

— Еще раз, чтобы не было вопросов. Если за вечер я унесу меньше «десятки», это мой первый и последний выход. Я не нанялся заниматься благотворительностью.

Вчера вечером Наташа забегала к Рассадиной поболтать. Та похвасталась, что ей дали роль в театре и рассказала, что место в хорошем ресторане найти сложно, а судя по рассказам, «Масис» — именно что толковый ресторан, и очень странно, что позвали людей с улицы. Обычно у лабухов свои банды, и они сразу узнают, если где освобождается место, налетают стаей воронья. Так что надо быть начеку, чтобы не влипнуть в передрягу.

Говорить об эмпатии Наташа не стала, как и о том, что братья армяне были искренни, сказала только, что условия там не очень: забирают половину парнаса и никакой ставки. То есть можно пропеть весь вечер бесплатно. К тому же их рабочие дни — будни, кроме понедельника и пятницы.

Анна Ивановне все стало понятно: уважающий коллектив на такие условия не пойдет, пусть там хоть десять синтезаторов. Но когда она и Антон себя зарекомендует, можно поднять вопрос об оплате труда, но пока наглеть не стоит.

Антон волновался больше всех, хоть и делал вид, что ему все равно. Потянулся за второй сигаретой, но скосил глаза на Алену и не стал курить. Эта работа почему-то была очень важна для них, просто жизненно необходима, особенно для Алены.

— Ну что вы телитесь? — возмутился Валерун, сыграл пару аккордов на баяне…

Или это аккордеон? Наташа не понимала, в чем разница. Тревога Антона передалась ей, наложилась на собственные мысли: она — серость, поет без малого два месяца, ни на чем не играет, не разбирается в кабацких песнях. И куда лезет? Опозориться хочет?

Так, закрыться! Зато теперь ясно, что чувствуют люди, попадая под ее влияние: ищут причину, почему им весело или грустно, и находят.

Интересно, она могла бы помогать отчаявшимся, тем, кто собрался наложить на себя руки? Скорее всего, нет. Точнее, могла бы в моменте, но потом, когда уходила бы, уносила и спасительную эмоцию. Надо быть осторожнее и не забывать о том, как отреагировала Натка, тем, кто в пределах досягаемости, давать положительные эмоции по капле, чтобы они выравнивали фон, но не вызывали привыкания.

Наконец Антон созрел и с решительным видом двинулся к ресторану — словно в неравный бой. Шли молча и сосредоточенно, Наташа пыталась его успокоить, но не получалось, сама начинала сомневаться, так сильно он был зациклен на своих переживаниях.

Кабак работает с двенадцати дня, сейчас десять — есть два часа, чтобы показать свои таланты. Потом Наташа рассчитывала побегать с косметикой. Первый рабочий день у них во вторник, сегодня вечером — пробное выступление. Насколько она поняла, по жирным дням: в пятницу, субботу и воскресенье, тут работает серьезный коллектив, в будние эти музыканты петь отказываются, потому им с Антохой и повезло.

Но если денег будет мало — не беда. Наташа тут, можно сказать, для души, ей жутко интересно открыть для себя что-то новое. Это же целый непознанный мир со своими правилами! Сцена, возможность поделиться ощущениями.

Возле ресторана Антон остановился, зыркнул на Алену, достал сигарету и рыкнул на девушку:

— Только попробуй что-нибудь вякнуть — в озеро улетишь.

Ого! Зайчик-то оборотнем оказался! Зубки показывает, а они у него в два ряда.

Алена открыла, закрыла рот. Вдохнула-выдохнула и прошелестела:

— Ты сперва долг моим родителям верни, а потом хоть сторчись.

Вот и причина высоких отношений: совместно нажитые долги.

Курил Антон не спеша, не спеша выкидывал окурок и так же неторопливо направился по пирсу в ресторан. Он был еще закрыт, пришлось стучать. Открыл Сурен, дежурно улыбнулся, присмотрелся к Валеруну. Они обменялись рукопожатиями, представились друг другу, и Сурен посторонился.

— Проходите.

Посетителей еще не было, но в зале курили так часто, что его эхо сочилось из деревянных стен.

За тем же столиком сидели Давид и тонкогубый брюнет с хищным лицом, лет сорока, не похожий на кавказца. Мужчины пожали друг другу руки, Наташа мысленно потянулась к незнакомцу, который не спешил представляться, но не ощутила эмоций, он был холоден, как айсберг в океане.

Заучивая песни, она поймала себя на том, что мыслит песенными фразами.

Вчера Антон принес ей песню, сказал, Валерун рекомендовал, народ в кабаках писает кипятком, особенно — новые русские. Автор малоизвестный, какой-то Михаил Круг, но песня женская, блатная, про бандитку или кто она там — Наташа не очень разбиралась в этой всей блатной теме.

Песня была не сильно стремная и даже мелодичная. «А что ж ты, фраер, сдал назад». И еще одна была, ее они с Антоном спели дуэтом, «Девочка-пай».

Вообще Антон за эти полтора дня ей надоел, точнее — всем недовольная Алена надоела. Они репетировали не в подвалах, не в гаражах, как приличные рок-музыканты, а учили песни в боевой, так сказать, обстановке — на Арбате. Так вот этот блатняк и правда нравился людям.

Валерун подошел к синтезатору, осмотрел его, включил и заиграл «Дым над водой», кивнул своим мыслям, повернулся к начальству.

— Крутой зверь! Приятно на таком работать. Ну че, товарищи музыканты… или тут господа?

Валерун ничуть не стеснялся, чувствовалось, что он в своей стихии, в отличие от Наташи и Антона, для которых тут все новое, пугающее.

— Наташа, — позвал он.

Антон с гитарой уселся рядом, Наташа подошла.

— Давай «Кукушку», — сделал заказ Сурен и потер руки, поглядывая на мужчину с хищным лицом, тот шевельнул бровью и промолчал.

Сурен склонился к нему и что-то зашептал.

Трижды качнув головой, Валерун заиграл, Антон подхватил, начали петь. Наташа отпустила мысли и растворилась в ощущениях. Она как будто летела, и звонкий голос ее летел. Она не боялась сфальшивить, расслабилась, позволила себе говорить с миром через песню.

Закончив, она секунд десять стояла с закрытыми глазами, слушала, как звенит эхо.

— Микрофон возьмите и повторите, — сказал хищный.

Наташа недоуменно моргнула, посмотрела на микрофон так, словно он мог укусить, включила его, сказала традиционное «раз-раз-раз», перевела взгляд на незнакомца и обезоруживающе улыбнулась.

— Извините, у меня… у нас нет опыта работы в ресторане.

Она была уверена, что от этого человека зависит, возьмут их на работу или нет. Может, это и есть музыкант, который играет по выходным.

Пришлось повторять. Снова растворяться в оттенках смысла. Звук собственного голоса, заполнивший все вокруг, сбивал, но она справилась, не лажанула.

— Антон, теперь ты, — сказал Сурен.

Парень исполнил «Нажми на кнопку». Потом Наташа пела «Фраера», вкладывая в слова и надежду, и горечь обманутой женщины, а голос послушно подстраивался, обрывался, вибрировал, стихал и вспыхивал с новой силой.

Закончив, она посмотрела на хищного, он выглядел невозмутимым, но глазки поблескивали — проняло!

Наташа отошла в сторону, чтобы спел Антон.

А вдруг это продюсер, и он ее заметит? Вот круто будет! Глупости, конечно, мечты, но как без них жить? Певец — тоже выступает на сцене, только средств выразительности меньше и меньше возможностей проживать чужие жизни.

Рассадина говорила, что певцы ненавидят свои самые популярные песни. На любом торжестве их надо петь, причем по несколько раз, на каждом концерте. А если концерты подряд в разных городах? Это ж свихнуться можно, и никакой зрительской любви не захочешь! Лучше сцена театра или кино, там хоть все меняется.

Наташа спела еще три песни, три исполнил Антон, одну — Валерун. Голос у него был хриплым, противным, но Высоцкий у него получался хорошо.

— Спасибо, хорошо, — вынес вердикт хищный. — Сегодня вечером выступаете вы, готовьтесь.

Антон тряхнул челкой и белозубо улыбнулся.

— Спасибо, что пришли, — грудным голосом проговорила Наташа и окатила слушателей благодарностью.

— То есть сегодня вечером — работать? — уточнил Антон. — Но сегодня суббота.

— Да, — кивнул Сурен, — сегодня работать. Потом — по графику, вторник, среда, четверг.

— Сыграй на баяне что-нибудь, — попросил хищный Валеруна, прищурился снисходительно.

Значит, все-таки баян, а не аккордеон.

Валерун тоже прищурился, обнажил крупные желтые зубы, взял аккорд и, пока разыгрывался, проговорил в микрофон:

— Шарь Азнавур, «Вечная любовь», исполняется на русском языке.

И заиграл, и запел. И его хриплый голос… это было гармонично, черт побери! Наташа, ненавидящая баян, которым их мучали на уроках пения, прониклась уважением к этому музыкальному инструменту.

Только сейчас на лице хищного проступили эмоции — удовлетворение, уважение. Наташу так и подмывало спросить у него напрямую, кто он, но это было бестактно, она решила, что выяснится рано или поздно.

Освободились они в одиннадцать. Антон предложил поиграть на Арбате, но Наташа сослалась на неотложные дела и побежала торговать.