Глава 22 · Привет от маньяка

Наташа любила песню Агузаровой «Мне хорошо рядом с тобой». Она вспоминала все самое лучшее, что случилось с ней за последний год — раньше-то хорошего и не было. Вспоминала и транслировала в зал, представляя солнечный лучи, тянущиеся от нее к каждому. Человек, которого касался лучик, тоже начинал светиться.

Не слушая советы Рассадиной, с которой в последнее время встретиться не получалось из-за ее репетиций в театре, Наташа смотрела в зал, на хозяев. Особенно ей нравилась реакция Сурена, он аж глаза закатывал, когда она пела. И улыбался, как ребенок. Так у нее появился первый поклонник.

Выяснилось, что мужчина с хищным лицом — и есть хозяин ресторана Ашот, причем он музыкант, потому реагировал на Наташу спокойно, но смотрел с любопытством, как на непонятный музейный экспонат.

При этом Валеруна и Антона он будто бы не замечал, а когда микрофон брала Наташа, подбирался, напрягался, казалось, что его уши тянулись к ней, как локаторы. Конечно же, его цепляло эмпатией, и он отзывался, но не понимал почему и изо всех сил пытался разобраться. Наташа-то отлично понимала его чувства: она ведь не профессионал, часто лажает, где-то недотягивает, где-то наоборот.

Наташа перевела взгляд на второй ярус и аж вздрогнула: там стоял маньяк, который дал сотню баксов. С этот раз она не растерялась, помахала ему. Он помахал в ответ довольно дружелюбно. И правда, чего прицепилась к человеку, нормальный он, не лезет с непристойностями, ведет себя сдержанно.

Когда она спела, он удалился за свой столик и исчез из вида, но вскоре появился в сопровождении двух мужчин покрупнее и направился к выходу, кивнув Наташе на прощание.

Ну, слава богу! Нафантазировала себе невесть чего, а человек просто рок любил. Может, ему, как Мановару из Пашкиной компании, настолько больно слушать блатняк и попсу, что он раскошелился.

На часах была полночь — время танцев, но завтра среда, рабочий день, потому заказали еще две песни — «Я люблю тебя до слез» и «Белые розы», и народ начал расползаться по домам.

Через полчаса петь стало не для кого, Валерун подошел к хозяевам, сказав, что будет сворачиваться, те не возражали. Антон зачехлил гитару, и пришло время делить заработанное. Всего было четыре заказа и сто баксов, про которые как-то прознала Алена. Видимо, Антон похвастался.

Если бы не доллары, Валерун забрал бы десятку, а Наташа и Антон остались бы без зарплаты.

— Давайте отойдем, — процедила отирающаяся рядом Алена. — Поговорить надо.

Глаза ее возбужденно поблескивали. Она излучала… странное чувство. Такое, как когда охотник сидит в засаде, и тут вдруг — лось. Или скорее как, когда бегаешь с косметикой весь день вхолостую, а под конец клиенты скупают половину товара.

Как и в прошлый раз, все пошли в подсобку. Алена переступила порог последней, воровато огляделась, закрыла дверь и подперла ее спиной.

— Вы что, собрались баксы отдавать армянам? Вы долбанулись? — Она покрутила пальцем у виска.

— У нас договоренность вообще-то, — напомнила Наташа.

Конечно, было жалко отдавать баксы, но ей тут нравилось, и хозяева нравились. За столько короткое время между ними установились доверительные отношения, они отлично друг друга понимали. Недомолвки и крысятничество все разрушат.

Алена вытянула губы трубочкой и выдохнула:

— Ну ты и ду-у-ура! — Она постучала себя пальцем по виску. — Это ж армяшки. Они на нас наживаются! В нормальных местах музыканты, вообще-то, на зарплате, и парнас никто не делит! А тут нас обирают на ровном месте.

В чем-то она была права. Может, Наташа и правда дура, может, настолько напиталась Пашкиными идеями, что ей казалось недопустимым нарушить договоренность, тем более откуда армяне знают, сколько было денег?

— Понимаешь, Алена, мы с ними договорились и согласились на их условия. Теперь наша договоренность — закон, а все, что в обход — крысятничество и воровство, — стояла на своем Наташа. — Надо было сразу сказать, что нас такие условия не устраивают, и жили бы себе спокойно.

— Ага, спокойно, хер без соли доедали бы.

Валерун следил за конфликтом, улыбаясь. Алена впилась в Наташу взглядом, если бы не уголовный кодекс — убила бы ее, причем жестоко. Стало неприятно, Наташа поморщилась и закрылась, а Валерун, усмехнувшись, сказал:

— Значит, место не такое уж и плохое? И условия не такие уж грабительские? В другом месте мы могли заработать десятку за вечер на каждого — и все. И пели бы бесплатно. А тут все-таки клиенты денежные. Но хозяева жадные, да. Что есть, то есть. Но мы с ними все решили.

— Но раз они так, а нам деваться некуда, — уперлась Алена, — почему бы это рассматривать не как крысятничество, а как выживание слабого? Каждый сам за себя? Ну ладно. Нас пытаются ощипать, как лохов каких-то, и мы позволим это сделать?

И снова ее аргументы показались Наташе убедительными. Алена будто почуяла это и, уже не желая ее растерзать, давай убеждать:

— Ты смотри, сколько тут народу! А ценник в меню видела? У меня чуть глаза не выпали. Да они тут бабло лопатой гребут, им все мало. Посмотри на часы Сурена! Они стоят, как «Москвич»! Видела?

Наташа не разбиралась в дорогих вещах, потому лишь мотнула головой.

— А ты посмотри! И на мои посмотри! Вот! — Она показала свои выцветшие поцарапанные электронные часики, ремешок оторвался, и Алена примотала его леской. — Так они и сколотили состояние: одного оберут, другого обманут, третьего в угол загонят, как нас. Я не собираюсь жертвовать собой, мы и так бедные. Делиться надо, а не грабить!

Валерун слушал ее, кивал, а когда она закончила, проговорил:

— Когда ты разбогатеешь, тоже будешь деньги направо и налево раздавать? У нас капитализм теперь.

— Нет! То есть да… Нет, но не буду отнимать у бедных последнее!

— Допустим. А теперь представь, что ты много, очень много работала и разбогатела. И что, будешь готова делиться с бедными, которых ой как много, и все считают, что ты обязана поделиться просто потому, что есть чем? Вот как ты сейчас.

— Ну-у… — протянула она, задумавшись, Валерун продолжил, будто издеваясь над ней:

— Причем ты будешь делиться, а бедные считать, что мало, у тебя ведь есть еще! Мало, и ты жадная, обираешь их, могла ведь и больше дать.

Наташа впервые поставила себя на место угнетателей-армян. Они придумали концепт ресторана, страшно представить, сколько денег отвалили за это место и — кому надо, чтобы их не трогали; стараются сделать хорошо и красиво, а каждый сотрудник пытается украсть, обмануть, обсчитать, шипит на них за углом, как Алена. Почему? Потому что им удалось подняться, и ведь не факт, что было легко. Армяне обманули кого-то? Нет. А вот музыканты собрались обмануть людей, которые отнеслись к ним хорошо.

Интересно, Валерун и Алена тоже попытались бы ее опрокинуть, если бы узнали, что она зарабатывает столько, сколько им и не снилось, а поет для души?

Так гадко стало, так мерзко! И кидать армян не хотелось, и со своими ссориться — тоже. В конце концов, не обеднеют армяне на сто баксов…

А вот она — обеднеет. Морально. Сурен так радовался, когда она пела! В конце концов, можно, как говорила Рассадина, честно выторговать себе другие условия. Сами виноваты, что согласились на невыгодные!

Антон слушал молча, ему было все равно. Валерун продолжил, обращаясь к Алене:

— Тем более, то, что ты предлагаешь — тупо. Армяне отлично заметили, что тот человек заказал вечер. То есть как минимум двадцатку отвалил. Необязательно в долларах, кстати. То есть крупную сумму засветить придется, правда, не всю…

— Я в этом не участвую, — отрезала Наташа.

От волнения в горле пересохло, и она слегка хрипела. Алена прищурилась.

— И что, сдашь нас, да? Выслужишься перед хозяевами?

— Нет. Я просто больше тут не появлюсь и денег этих не возьму…

— Ну овца-а! — закатила глаза Алена. — Ты ж сама без зарплаты останешься! Весь вечер глотку рвала — бесплатно, да?

— А вот этот вопрос я подниму…

— Да завали ты хлебало! — вызверилась на нее Алена и кинулась, но Антон схватил ее за руку, предотвратил мордобой, Наташа уже начала вспоминать приемы с Пашкиных тренировок

— Дура блаженная! — шипела Алена. — Это ж надо такой быть!

Наташа, не переодеваясь, начала запихивать свои вещи в сумку. Уйти, не видеть, не участвовать в этом! И пусть делают, что хотят, но без нее.

Да, мир — дерьмо, дерьмом быть модно, но это не значит, что обязательно самому вонять!

Громыхающая злость скрадывала внутренний голос, который нашептывал, что везде, где есть люди, будет дерьмо. Чтобы не сожрали, вонять — нужно. Наташа собирается играть в театре или кино — а-ха-ха! — да то, что происходит сейчас — цветочки в сравнении с тем, что будет потом!

— Иди, стучи, сучка тупая, — шипела Алена.

Она покраснела вся, даже глаза ее покраснели, губы и руки дрожали. Наташа закрылась, потому что это было невыносимо, но ненависть пробивала защиту, и непонятно было где чья, Валерун ее тоже ненавидит или нет…

— Стой, успокойся, — схватил он Наташу за руку. — Отдадим мы им деньги, ладно. Но ты поговоришь об условиях.

Алена, психанув, пнула стену. Валерун развернул девушку к себе, встряхнул.

— Ты не поняла еще, что без Наташи нас тут никто держать не будет?

— Да пошла она! Да я сама уйду! Крыса конченая!

Она вырвалась и выбежала за дверь. Или показалось, или Антон обрадовался. Стало полегче, Наташа покосилась на Валеруна: ему было жаль денег, но он мыслил стратегически, ему хотелось тут работать, он понимал, что место перспективное. Потому достал из кармана заработанное и протянул Наташе.

— Иди и отдавай. И сделай так, чтобы он, — Валерун кивнул на Антона, — в следующий раз не остался без зарплаты, если вечер будет тухлым, раз уж тебе на себя плевать.

Дрожащей рукой она взяла деньги и ощутила себя виноватой перед напарниками. Но менять что-либо уже было поздно. Валерун смотрел с вызовом.

— Ну?

Скрипнув зубами, Наташа железобетонно закрылась, чтобы ее раздрай не передался хозяевам, и направилась из подсобки к хозяйскому столику. И Сурен, и Ашот были там, смотрели с интересом — то на нее, то друг на друга. Поскольку она закрылась, то не понимала причину их странного поведения.

Наташа положила деньги на стол, и тут Сурен аж подпрыгнул на стуле, схватил деньги и воздел над головой.

— А я говорил, говорил, да? — И обратился к Наташе с любовью и признательностью: — Не хотели доллары отдавать, да?

Она дернула плечом.

— Мы, вообще-то, коллективно решили поступить честно…

Сурен смотрел на брата с видом победителя, но тот тоже был доволен.

— Позови-ка остальных, нужно кое-что обсудить, — сказал Ашот Наташе.

Она чувствовала себя выпотрошенной. Как болванчик, вернулась в подсобку.

— С вами хотят поговорить. Точнее, со всеми нами. Не знаю почему. Слышали, наверное, как мы тут орали.

— Исключено, — мотнул головой Валерун, побледнел, а потом как воскликнет: — Ай, Наташка! Ай, молодец. Иди сюда, поцелую!

Не дожидаясь, пока она подойдет, он сгреб ее в объятиях — аж в спине что-то хрустнуло — и, обдав запахом пота, смачно чмокнул в лоб. Наташа перестала что-либо понимать, отстранилась.

— Я не поговорила с ними об условиях…

Он постучал себя по лбу, скалясь, пропел:

— Ай-на-нэ, люблю тебя, Наталья! Это проверка была, а я, старый осел, не понял! Не насторожила меня сумма!

Антон зевнул, сонно заморгал и пошел за ним к хозяйскому столику. И тут до Наташи дошло, что тот мужик со взглядом маньяка был подставным! Что они чуть не попались на, по сути, воровстве! Вот это был позор бы! Она спасла репутацию группы, того не желая, просто поступая по совести. Так служанок новеньких проверяли: оставляли на видном месте драгоценности и смотрели потом, ничего ли не пропало.

Когда Наташа подошла к столику, счастливый Сурен жал руки парням, приговаривая:

— Спасибо, друзья! Порадовали так порадовали. Не поверите, мы с братом на штуку баксов поспорили. Он был уверен, что не бывает людей, которые не прельстились бы нашими деньгами.

— Потому тут коллективы и не задерживались? — усмехнулся Валерун.

— Вы присядьте, разговор будет важный, — сказал Ашот, кивнув на стул. — Испытательный срок вы прошли. Теперь поговорим о вашей постоянной работе здесь. Варианта два: фиксированная ставка, пять долларов каждому, и парнас пополам с нами, или он полностью ваш, без фиксированной ставки. Выбирайте.

Валерун снова посмотрел на Наташу с благодарностью, она скрестила руки на груди, подумала и решила:

— Я за синицу в руках. Фиксированная ставка, причем пять долларов — мало. В мой район такси стоит пятнадцать…

— Нет, будет пять долларов, потому что тебя будет возить Вазген за три тысячи рублей. Или тот, кого мы попросим, — безапелляционно заявил Ашот. — И вас двоих тоже.

— Мы в разных местах живем, — сказал Валерун. — Но наглеть не будем. Снимем рядом комнату, да, Антон?

Парень кивнул и опять зевнул. Наташа заразилась зевотой.

Видя это, Сурен встал, еще раз пожал руки парням, заплатил каждому по десять тысяч, и поделили рубли на троих, приговаривая:

— Порадовали так порадовали! Я уж думал, вымерли честные люди. Спасибо вам!