Глава 21 · Антон, за-вы-вай!
Звук будильника рвал сон постепенно, снимал слой за слоем, все усиливаясь и усиливаясь. Наконец Наташа поняла, что уже минуту лежит и ни на что не реагирует, когда надо бы вставать.
Полвосьмого… Дед, конечно же, уже ушел… или убежал, но скорее — уехал. Он встает в шесть утра и бегает. В семь возвращается, завтракает и как раз в это время уезжает встречать поезд с товаром и увозит фрукты на рынок. В десять он уже спит, и их биоритмы вообще не совпадают.
Зевнув, Наташа села на раскладушке — та жалобно застонала, ее ножки дрогнули. Как же хочется спа-ать! Хорошо, что на работу в ресторан только во вторник. Надо в полдень позвонить Валеруну, он обещал дать тексты песен, которые надо выучить.
Отлично же все сегодня ночью получилось! Люди веселились, плясали, и радостно заказывали песни, и аплодировали. Валерун и Антон остались довольными, а дура-Алена — нет. Интересно, она так и будет хвостом таскаться за Антоном?
Принимая душ, Наташа пела. Завтракая, прокручивала песни в голове. Взяв клетчатую сумку для одежды, которой будут торговать друзья Пашки, Наташа выложила косметику из своей рабочей, чтобы набрать новую. А потом — бегать, предлагать, косить капусту.
Или ну ее? Завтра побегает допоздна, а сегодня она устала. Сперва на Черкизон с Наткой, потом — к Рассадиной, поделиться впечатлениями. Да!
Юношеский задор забил усталость под плинтус и помчался навстречу подвигам с шашкой наголо. Э-ге-гей!
На станцию Черкизовская Наташа прибыла минута в минуту. Натка ждала ее, прохаживаясь туда-сюда, и вдвоем они побежали на рынок, где Наташа уже изучила все нужные ей точки и была как своя.
Сперва — за вещами. Набрать кепок, маек, шорт, уцененных купальников, шлепанцев, красивых трусов. Натка с любопытством за ней наблюдала.
— И какая наценка будет? — спрашивала она.
— У нас такое продают в три раза дороже, — отмахнулась Натка, — и пойди найди. У нас там море, как раз сезон в разгаре — и такой подгончик: кепки и панамы, купальники!
Уценки было столько, что пришлось покупать вторую сумку и набивать ее.
— Давай помогу, — вызвалась Натка. — Ты мне жизнь подарила! Никогда не забуду!
— Ой, да брось.
Наташа отдала свою сумку ей.
— Она большая, но легкая. Пальцем поднять можно.
— Да хоть с кирпичами, — сказала Натка. — не брошу. Я отлично понимаю, что со мною было бы, если бы не ты. Тебя мне Бог послал! Сидела бы в своем Смоленске, сопли на кулак наматывала. А теперь — Москва, деньги, перспективы! И все благодаря тебе.
Стало неловко от ее слов. Наташе никто никогда такого не говорил, да и благодарным никто не был — не за что было ее благодарить. Так что, можно сказать, это первая благодарность. И приятно, и неловко. Не зная, как реагировать, Наташа промолчала, спикировала на уцененные носки. Во счастье будет у николаевских торговцев!
Пришла мысль, что, когда не складывалось, бывало идет Наташа на дикий пляж по лесу, ревет, а вокруг красота! Птицы щебечут, море плещется, можжевельник пахнет, и все это контрастирует с кошмаром, что на душе. Как яркий свет бьет по глазам больных гриппом. Так хорошо, что аж тошно. И хотелось, чтобы начался конец света: зомби полезли или, там, саранча — чтобы плохо было не ей одной. Теперь она счастлива, и хотелось счастья всем даром. Чтобы каждому, кому нестерпимо больно, хоть немного полегчало.
Ненадолго Наташа замерла напротив блестящих коктейльных платьев, которые нужны ей для выступления. Ну и цены! Начинаются от двадцати тысяч, а действительно красивые платья стоят сорок и выше. Нет, это слишком дорого. Можно купить черную юбку и несколько праздничных блузок, вот и новые наряды.
— Тебе какое больше всего нравится? — с придыханием шепнула Натка.
— Вот то золотое, которое вокруг шеи — и с голой спиной. И с перчатками.
— А мне — коротенькое розовое. И леопардовое. А вон тигровое с плечиками… Это вообще шик! Только жарко в нем.
— Блин, мое стоит пятьдесят пять тысяч! Обычный человек столько в месяц зарабатывает. Кто же это может себе позволить?
Худая продавщица, загоревшая до пигментных пятен, услышала Наташины слова и предложила:
— За сорок возьмешь?
О, как же его хотелось! Но Наташа напрягла силу воли и отказалась. Непрактично тратить такие деньги на вещь, которую наденешь пару раз.
— Спасибо, в другой раз.
— Хорошо, приходи в другой раз, цена будет той же: сорок тысяч.
Вдвоем Наташи замерли напротив кожаных пальто с песцовыми воротниками, повздыхали, помечтали и побежали за косметикой. Натке хватило на четыре коробки помад, коробку пудры, коробку тушей и карандаши.
Наташа отобрала помады цветов, которые у нее заканчивались, а Натке отдала свои, которых много — для ассортимента, так же с пудрами. Поменяла тени на тушь.
— Вот, теперь точно на полный ассортимент наторгуешь!
— Давай что-нибудь съедим, — предложила Натка, когда проходили мимо шашлычного ларька.
Возражать Наташа не стала. Они заказали себя мяса, поставили сумки возле деревянного столика на высокой ножке, за которым только стоять. Пока ждали, Наташа делилась подробнвостями жизни ресторанной певицы. У Натки горели глаза, она завидовала по-доброму… Нет, это не зависть, зависть доброй быть не может. Наткино чувство можно охарактеризовать «мне бы тоже так хотелось».
— И теперь мне надо выучить кучу песен. Чем больше, чем лучше. Вот тебе что нравится? Ну, какая женская песня, и чтобы ты знала ее наизусть?
Натка задумалась, потерла лоб и выдала:
— Младший лейтенант сидит в сторонке, бирюзовый взгляд, как у ребенка…
— Стой! Дай я запишу…
— Не надо! У меня есть песенник, с собой в Москву его взяла, там она есть. Я ее еще два года назад услышала и запомнила. Хочешь, тебе его отдам? Там даже Мадонна есть, переписывала песню из какого-то журнала, на всякий случай с нотами. Даже выучить пыталась, да не получилось, слишком высоко для меня.
У Наташи загорелись глаза.
— Ух ты! Мадонну я люблю, Аллегрову — не очень. А что за песня?
— La isla bonita. И еще есть песня Crucified «Армии любовников», она на два голоса. Там толстенная тетрадь, я ее с пятого класса веду. Стишки всякие, песенки. Начинается знаешь чем?
— «Белыми розами?» — предположила Наташа.
— «Ламбадой»! Помнишь такое: «А-а-адриатика подарила бархатный сезон».
— Вот это древность! — обрадовалась Наташа. — Но зажигательная!
— Только потом верни песенник, — попросила Натка. — Он дорог мне как память.
Из окошка ларька высунулся бородатый грузин, протягивая два шампура.
— Дэушка, шашлык два штука!
Натка упорхнула, забрала шашлык и две тарелки с вилками и ножами, но есть девушки пока не начинали, обсуждали песни.
Наташа окончательно решила сегодня не работать. Сперва надо дома сбросить балласт, потом заглянуть к Натке за тетрадью, поболтать немного и — к Рассадиной. У нее наверняка найдутся песни еще тех погребов, они тоже нужны. Потом — к Валеруну. В общем, дел вагон.
* * *
Домой она пришла в девять вечера. К Рассадиной не попала, у нее была репетиция. Еле вырвалась от Валеруна, учили Мадонну, и в голове крутилась La isla bonita — песня про остров счастья, которая гармоничнее остальных ложилась на душу.
У Натки оказалась бесценная тетрадка, а у Валеруна — талант записывать ноты на слух. То есть ему достаточно было услышать и вспомнить мелодию — опа! И он ее уже играет.
Наташа почти все песни из тетрадки знала, и приходилось их доучивать, а не разучивать заново. В общем, судьба послала ей кусочек сыра.
Е-е-е!
Неужели и на ее улице наступил праздник, а мучения закончились? Жизнь напоминала сон, когда не хочется просыпаться. Еле слышный голос нашептывал, что за везение надо будет платить, но Наташа убеждала себя, что она уже отработала карму, ничего плохого больше не случится.
Дед ждал ее. Приготовил пюре с котлетами, на столе ждали персики, пахли на всю квартиру.
— Дедушка! — воскликнула она с порога, сбрасывая босоножки. — Как же я счастлива! Как же все прекрасно! Только не надо меня ругать, что поздно пришла, хорошо? Работа такая. Много песен заказывали, а потом хозяева договорились с таксистом, которому разрешено стоять возле ресторана, чтобы он отвез меня домой недорого.
Дед смотрел без осуждения, слушал, напитывался эмоциями и добрел, добрел, и вот на его щеках румянец, глаза прищурены, в них пляшут искры.
Откусив и прожевав кусок персика, Наташа продолжила:
— О-о, как вкусно! Как божественно вкусно! М-м-м. Вообще, зря на армян наговаривают. По-моему, нормальные люди. И татары — тоже.
Дед сверкнул золотой коронкой.
— Да, конкретно эти армяне порядочные. Ты честно работаешь, приносишь им деньги — они тебя оберегают. Зачем резать курицу, которая несет золотые яйца? Но в каждом народе есть лучшие представители, а есть… ты понимаешь кто. Сейчас время, когда вся гниль всплыла и царствует. Потому я не могу не волноваться. Но, что касается этих армян, я знаю, ты в безопасности. И что водителя тебе выделили, без убытка для себя, конечно, тоже радует.
— Ты не будешь мне запрещать петь? Мне нравится!
— Как я могу запретить тебе делать то, что нравится? Я люблю тебя, ты счастлива — и мне хорошо.
Наташа обняла его и поцеловала в шершавую щеку.
— Спасибо. Ты — самый лучший, самый современный дедушка!
— Вопрос, как ты будешь пение совмещать с учебой? Только не надо бросать! Ты столько сил вложила…
— Конечно нет! — воскликнула Наташа. — У меня есть целый август, чтобы наработаться. А потом все. Если совмещать не получится, откажусь от работы.
— Мудрое решение, — одобрил дед. — Образование очень важно. Да, сейчас неграмотный торгаш зарабатывает больше инженера. Академики торгуют трусами — где это видано? Так быть не должно и, надеюсь, со временем справедливость восторжествует.
2 августа 1994 г.
В субботу трио «Анна» выступило более чем успешно. Но то суббота, выходной, народ гуляет. А что будет во вторник? Заработает ли Валерун свою десятку, а Наташа и Антон — хоть что-нибудь?
Две-три песни им по-любому закажут, Наташа расстарается, но это ведь получится, что она все заработанное отдаст на такси. Она пообещала себе, что, если вечер получится тухлым, она уйдет в полпервого и поедет на метро. Так армянам и скажет. И выспаться получится перед торговым днем, и деньги сэкономит.
Что касается торговли, понедельник принес сто баксов чистыми, но бегать пришлось до шести вечера, а вторник — семьдесят пять. Национальную валюту Наташа по мере поступления переводила в доллары. То там десять баксов купит, то в другом месте — так Пашка научил, сказал, если сразу покупать круглую сумму у непроверенного валютчика, можно получить в подворотне по голове, или квартиру вычислят и вскроют, когда никого там не будет.
Расслабляться нельзя, Наташа и не расслаблялась, но и не напрягалась особо, все шло как-то само собой, словно это была не жизнь, где все дается потом и кровью, а игра.
Всю дорогу в ресторан Наташа нашептывала под нос песни, даже пару раз поймала вопросительные взгляды пассажиров метро — что за припадошная улыбается и сама с собой разговаривает?
Валерун уже был на месте, Сурен и хищный тоже, остальное начальство и их родственники отсутствовали. Наташа помахала армянам и побежала переодеваться в синее платье. Когда вернулась красивая, накрашенная, с прической, Антон сидел на стуле возле синтезатора и крутил колки гитары, Алена заняла свободный столик возле танцпола, водрузив на него бутылку пива.
Занятых столиков было мало. Если в субботу под конец гости забили весь зал, некоторым не хватило мест, и они сгрудились возле стойки, лишь бы потанцевать, сегодня пустовало больше половины столиков, что наверху, в полумраке, Наташа не видела.
— Ну что, Бониту свою выучила? — спросил Валерун.
— Ага, и у нас же есть шпаргалка. Что, начнем с Мадонны?
Валерун покачал головой.
— Не-е, сперва — песни для души. Синие туманы, плоты и Шуфутинский.
Он сказал стандартное приветствие и запел:
— Сингарелла, Сингарелла…
Это была «его» песня. Наташа, чтобы не стоять без дела, стала пританцовывать и выводить голосом всякие «Ай-я-яй» и «Ой-ла-лэ».
Валерун улыбнулся, кивнул — одобрил, во время проигрыша он шепнул:
— Бэк вокал сможешь? Только тихо-тихо?
Наташа кивнула и запела с ним дуэтом, подглядывая в шпаргалку. Ее почти не было слышно, голос звучал фоном, подчеркивая и оттеняя вокал Валеруна. Наташе больше нравилось оттенять Антона, вот где вокалище! Вот где контраст.
— Давай «Ламбаду», — предложила Наташа. — Пусть разойдутся.
— Рано еще, — не согласился Валерун. — «Фраера» пой.
— Хуже не будет. Давай «Ламбаду», потом все будет, как ты хочешь. Проституткам, может, зарисоваться хочется.
Наташа скосила глаза на девочек, которые курили за столиком рядом с Алениным. Зацепит, не зацепит? Эмпатия, как выяснилось, и через голос передается.
— Ну смотри, — не стал упираться Валерун.
Наташа запела русскую «Ламбаду» и не ошиблась. Девочки вышли на танцпол и исполнили эротический танец, они извивались, как змеи, приседали с расставленными ногами, терлись друг о друга, у ограждения на втором ярусе собрались мужчины, стали хлопать в такт.
Закончив, Наташа улыбнулась:
— А теперь, Антон, за-вы-вай!
Антон запел «Не сыпь мне соль на рану». Танцевать под это было невозможно, танцпол опустел, зрители загрустили. Еще две печальные песни — и со второго яруса спустился интеллигентного вида мужчина в пиджаке (и как не жарко?), попросил что-то веселенькое. Сошлись на «Девочке-ночи». И снова проститутки сплясали, к ним подсел тот самый мужчина, что песню заказывал. Думал, наверное, что девушки просто зажигательно танцуют, но понял, кто это, и удалился. Началось паломничество к проституткам, и вскоре их разобрали.
Наташа широко распахнутыми глазами наблюдала, как алкоголь сбивает позолоту с посетителей, как из-под масок проступают истинные личины. Импозантный мужчина, не найдя бесплатных достойных его дам, уснул лицом в столешницу. Увешанные бриллиантами женщины бальзаковского возраста, разговаривавшие с кавалерами через губу, скачут козами, потрясая телесами. Надменная красотка, которую привел новый русский в малиновом пиджаке, рвется к микрофону.
Вот она, настоящая жизнь. Или нет, не настоящая? Жизнь несчастных людей, прячущихся под мишурой от самих себя?
Пять песен спели бесплатно. Не помогло и «Для любимой Аннушки, самой красивой женщины на Земле в день ее рождения». Наташа отчаялась, что сегодня она без денег, и собралась идти к армянам отпрашиваться — уже ясно, что вечер тухлый, но обратила внимание на неприметного мужчину, опершегося об опустевший столик, где раньше сидели путаны.
Мужчина жрал ее глазами. Так в седьмом классе на нее пялился новенький, стыдный мальчик Анджей Баскаков, а она не знала, куда деться, когда весь класс над ней потешался. Было что-то парализующее, маньяческое в этом взгляде.
Постояв немного, маньяк двинулся к музыкантам. Наташа склонилась к Валеруну:
— Я в туалет туда-обратно. Быстро!
И рванула прочь, а когда вернулась, просидев в уборной несколько минут, маньяка не уже не было, зато были счастливые Антон и Валерун. Антон пел «Что такое осень». Валерун по-бегемотьи оскалился и поманил Наташу толстым пальцем. Она замедлила шаг, считала эмоции: доволен, как слон после купания, и снова ускорилась.
Качнув бедрами, он пропел шепотом:
— Ай, на-нэ, ай, на-нэ, посмотри, что у нас есть.
Он распахнул жилет и ткнул пальцем в нагрудный карман, откуда торчал кончик зеленой банкноты. В воздухе запахло изменой.
— Баксы⁈ Сколько? Десятка?
— Полто-ос, — лукаво прищурился Валерун. — Зато мы весь вечер поем рок для этого кента, смотри, какой Антоха счастливый.
С одной стороны, хорошо: деньги большие, заказы приятные. Но, с другой, брать деньги от маньяка… Это может быть чревато. Наташа пожалела, что сбежала и не прочитала его намерения.
— Он мне не понравился, — призналась она. — На потрошителя похож, и глаза у него желтые. Как бы не вышло чего.
— Да нормальный мужик. Такое бывает: хочется людям слушать любимую музыку.
— А где он сидит? — Наташа запрокинула голову, глядя на второй ярус.
— Ага, там. Что ты к человеку привязалась?
Наташа замолчала. И правда, что ему предъявишь? Желтые глаза и маньяческий взгляд? Несерьезно.
— Для меня работа есть? — сменила тему она.
— Да, он Агузарову заказал. Еще Настю Полеву хотел или Дягилеву, и у меня она есть, но не думал, что пригодится. Ща после меня споешь Агузарову.
Наташа устыдилась своей серости и не стала спрашивать, кто это — Настя Полева. Задумалась о несправедливости мироустройства: кто-то весь месяц спину гнет за станком, или нервы в школе убивает об учеников, и не зарабатывает пятидесяти баксов, которые им на голову упали. Вдруг это аванс за грядущие пустые вечера? Не может же ей всегда так везти.
Или это не везение, сегодня ждет какой-то маньяческий сюрприз?