Бонусная глава. Блайдд

Еще несколько часов назад ради своей сестры я был готов сравнять столицу с землей, а сейчас просто стою, перевариваю услышанное за ужином, в пустой комнате, которую занимал в редкие визиты в замок герцога. Принесенная Джонатаном рубашка сдавливает грудную клетку, и я расстегиваю ее. Есть всего две вещи, которые я никогда никому не прощаю: покушение на свою семью и предательство, – а сегодняшний разговор задел сразу все мои принципы. И законы стаи. Волчьи законы суровы. По ним я был обязан бросить вызов Дарэю, чтобы отбелить честь Фенриров и нанести ему столь же большой урон, что он нанес Барбаре, но мы уже давно не дикие животные. И не развязываем войны без четкой стратегии и явных преимуществ. Конечно, во мне, как и в любом волке, клокочет испепеляющая ярость и боль из-за оскорбления нашей крови, но это не умаляет того факта, что мы сейчас стоим на пороге событий, которые изменят судьбу всего мира. В конечном итоге победит тот, чья стая переживет эту ледяную зиму. А эта зима уже приближается. Мы слышали песни ведьм севера, знали их пророчества, видели, как постепенно замерзает Волчий фьорд. Волки готовились к холодам и грядущей войне. Я не мог подвести свою стаю и свои земли. Дверь скрипит, но я понимаю, что незваный гость намеренно позволил ей скрипнуть, чтобы обозначить свое присутствие. Мой острый нюх улавливает нотки ванили, и я медленно выдыхаю через нос, прикрыв глаза. Комната продолжает тонуть в абсолютной тишине, но я знаю, что больше в ней не один. То, что она не похожа ни на одного другого вампира, коих я повидал немало за свою жизнь, я понял сразу. В тот момент, когда ее светлая макушка мелькнула между мной и Кираном. А, может, еще раньше – после рассказов Митриса, Дарэя, Барбары и Кирана. Но увидел в ней этот свет, только когда заглянул в глаза. Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с Дженнеброй. Она с улыбкой стоит возле дверей, ее светлые мягкие локоны разметались по хрупким плечам, а в руках у нее аккуратная стопка одежды. – Прости, что нарушаю покой. – Ее голос разносится по комнате, разряжая обстановку. Она сразу переходит на «ты». – Но я взяла на себя заботу о тебе, как нашем госте, так что вот, принесла одежду нужного размера. Она подходит ближе и протягивает мне стопку с двумя рубашками и штанами. Этот жест удивляет меня, хотя я отчетливо осознаю, что она великолепный стратег. Единственная, кто во время ужина попыталась сгладить нараставший конфликт, и у нее это прекрасно получалось. Не зря моя бабка говорила мне в детстве, что женщины с их природным обаянием – лучшие тактики. Не желая подбрасывать в этот костер еще больше дров, я забираю у нее из рук одежду, кладу на кровать и подцепляю одну из рубашек. – Как ты угадала с размером? – спрашиваю я, скидывая старую рубашку и надевая новую. Я стараюсь не рычать, но в голосе все равно слышатся дальние раскаты даже несмотря на то, что мы давно уже не в большом зале. Рубашка сидит как влитая и пахнет свежестью. На самом деле меня мало волнует, где она раздобыла все эти вещи, чего не сказать про ее приветливость, не свойственную представителям ее расы. – У меня есть родной брат и двое приемышей. – Она наклоняет голову. – Мне часто приходилось приносить чистую одежду на смену той, что они испачкали или изорвали. Одна из пуговиц на рубашке не застегивается. Я несколько раз пытаюсь справиться с ней, подавляя желание разорвать ткань в клочья (ярость хоть и стихла, но никуда не ушла), прежде чем Дженнебра подходит ближе, и я чувствую касание ее прохладных пальцев. – Позволь помочь, – говорит она и ловко справляется с оставшимися пуговицами. Я застываю, хмурясь и не понимая, почему позволяю вампиру прикасаться к себе. Почему вообще позволил ей приблизиться ко мне, хотя с Реем, Митрисом или Кираном всегда держу дистанцию? Ее светлые волосы напоминают мне о Барбаре, хотя при взгляде на Дженнебру я совершенно не вижу свою сестру. Барбара высокая, в то время как Дженнебра миниатюрна. У сестры суровые и северные черты лица, у этой девушки – миловидные и аккуратные. От них даже пахнет по-разному, поэтому я сразу отметаю мысль о том, что они похожи, и позволяю ей чуть больше вольности в общении со мной. – Ты ведь не только за этим пришла, да? – озвучиваю вопрос глухим голосом. Я не хочу вредить ей, потому что хорошо знаю, каково это, когда обижают сестру. Моя злость не исчезла, отступила лишь на время, и нахождение рядом со мной может быть опасно даже для древнего и сильного вампира, как Дженнебра. Ей приходится поднять голову, чтобы посмотреть мне в лицо – настолько она маленькая по сравнению со мной. На ее губах дрогает мягкая полуулыбка, и я вижу тяжелую печаль в ее светлых глазах. До этого момента я не думал, что вампиры способны испытывать искренние чувства, но сейчас, чувствуя ее эмоции, понимаю, что они не фальшивые. И это не манипуляция ее Даром. – Да, – выдыхает она. – Я пришла выразить мои искренние соболезнования насчет Барбары. Я стискиваю зубы и отвожу взгляд к окну. Моя грудь вздымается и опадает под тканью рубашки, пока я пытаюсь загасить гнев и вернуть контроль над разумом. – Мы с тобой не знакомы, но Барбара ненавидит меня, – продолжает она, а я мысленно добавляю: «А Дарэй сходит по тебе с ума, и теперь я понимаю почему». – Но мне правда жаль, что все так вышло. Барбара не заслуживает безумия гибрида и такого отношения к себе со стороны Дарэя. Я пытаюсь противиться соблазну посмотреть на Дженнебру, но сдаюсь и все-таки кидаю на нее взгляд. Меня раздирает на куски от внутренней борьбы. Я даже мысленно не могу назвать ее вампиршей, потому что в первую очередь вижу в ней не кровопийцу, а девушку, и это противоречит моему волчьему нутру, которое всегда подсказывало не подпускать к себе вампиров так близко. – Ты не имеешь отношения к этому. Зачем тогда извиняешься? – Потому что тебе больно, и я хочу показать, что разделяю твои чувства. – Она смотрит мне прямо в глаза, и в ее взгляде нет ни капли сомнения или лжи. Я не чувствую ее влияния. Но этот разговор что-то задевает во мне. – Волки разделяют боль иначе, – наконец сухо отвечаю я. – Кровопролитие не выход, ты и сам это понимаешь, – говорит Дженнебра, прекрасно осведомленная о волчьих законах. – Понимаю, тебе нелегко далось это решение, но я просто хотела сказать, что прекрасно понимаю, какими принципами стаи ты пожертвовал, чтобы прийти сюда и обсудить случившееся. От лица нас всех я благодарю тебя и выражаю наше неравнодушие к обращению Барбары. Никто из нас не желал ей подобной участи, но время нельзя повернуть вспять. – Мне было гораздо приятнее, когда ты говорила только за себя. Во взгляде Дженнебры мелькает удивление, и ее тонкая светлая бровь еле заметно выгибается, но это не ускользает от моего цепкого взгляда. Мы по-прежнему стоим непростительно близко друг к другу, но я больше не чувствую в этом опасности. – Я знала твою сестру, Блайдд, – меняет она тему. Да, я знал этого. Барбара искренне восхищалась Дженнеброй, с которой виделась несколько раз будучи еще девочкой до тех пор, пока не возненавидела из-за Дарэя. – И пусть наши отношения сейчас другие, я никогда не хотела вставать между ней и Дарэем. Я относилась к нему, как к брату, и никогда не питала иной любви. Я верю ей, верю ее помыслам, но это не значит, что я не обсужу этот вопрос с Кираном, а потом не отомщу тому, кто обратил Барб. Правда, теперь, я думаю, разговор пройдет в более спокойном тоне. – Я принимаю твои извинения, Дженнебра, – говорю я, хоть и осознаю, как тонко она играет в эти политические игры, используя свое женское очарование, не свойственное ни одному другому вампиру. – Спасибо. – На ее губах вновь расцветает улыбка, озаряя светом все ее лицо. От нее исходит невероятная энергетика, которую я не встречал ни у одной северной девушки. – Но я предпочитаю, чтобы близкие звали меня Дженна. Дженна. Совершенно не северное и редкое имя, но оно звучит как-то по-особенному. – Я принимаю твои извинения, Дженна, – повторяю я, называя ее сокращенным именем. Ее улыбка касается ее солнечных глаз. – Еще раз спасибо за то, что выслушал меня. – С этими словами она покидает комнату, унося с собой ее внутренний свет и оставляя лишь призрачный аромат ванили. Я вновь возвращаюсь к окну, понимая, что ночь еще не закончилась, а мне надо поговорить с Кираном с глазу на глаз. Понимая, что мой гнев ушел – остался лишь едва ощутимый след, пахнущий сладкой ванилью.