Глава 32. Нерешенные вопросы

Киран Мысли о Лайле будоражат кровь, пока я бесцельно слоняюсь по замку, пытаясь собрать остатки самообладания. До появления Лайлы в моей жизни внутри меня словно пролегала безэмоциональная Лиранская впадина – настолько глубокая, что туда просто-напросто не попадал свет. Лайла же подарила мне эмоции, которые окатили меня, как холодный и бушующий шторм, и унесли на глубокое дно океана. Я тонул в своем желании быть рядом с ней и защищать от всего на свете, что могло бы причинить ей боль. Поэтому я безумно перепугался, когда она оказалась на пути Блайдда – такая хрупкая, маленькая и такая моя. Пока вел ее по коридорам в покои, я думал только о том, что не могу себе позволить еще раз оказаться на грани ее потери. А потом, когда она поцеловала меня… Я будто получил все и одновременно лишился рассудка. Я смотрел на нее и понимал, что если задержу взгляд на ее восхитительном, невинном теле хоть на одну лишнюю секунду, то моему самообладанию придет конец, и я больше не смогу противиться желанию наброситься на нее и вознести на пик блаженства. Мой пыл осадил лишь страх в ее глазах, когда я приблизился к ее шее. В тот момент я осознал, что последние события отразились на Лайле, и у нее действительно промелькнула мысль, что я могу испить ее кровь, наплевав на все. Тогда я еще больше уверил себя в том, что хочу показать ей все, но медленно и нежно. Постепенно. Доказать, что со мной она всегда будет в безопасности, и я никогда не причиню ей боль. Меня часто посещали мысли, как я втяну носом ее сладкий запах, пропитанный ароматом желания, и как буду исследовать мягкое и податливое тело. Я неприлично часто, в мельчайших деталях представлял тот момент, когда вкушу ее, покажу ей все грани удовольствия и заставлю молить ее о том, чтобы еще неистовее двигаться. Представлял, как разожгу в ней огонь, как буду ласкать ее грудь и лоно, сливаясь в страсти и душевном единении… Но я решил отложить это до тех пор, пока Лайла не будет готова. Я хотел, чтобы ее первый раз был незабываемым, чтобы она не боялась меня. Чтобы, когда я окутаю ее любовью, заботой и нежностью, она больше никогда не дрожала передо мной от страха, что я обернусь монстром. Я собирался показать, что ни-ко-гда не причиню ей вреда. Ведь так оно и есть. Я буду охранять ее сон, покой и бодрствование, делая все возможное, чтобы она чувствовала себя счастливой и ей больше никогда не требовалось играть роль кого-то другого. Я гашу в себе желание, охватившее меня, когда вкушал ее сладость, и выкидываю из головы восхитительные тихие стоны, прежде чем захожу в свой кабинет. Отнюдь не пустой. Блайдд развалился в моем кресле напротив письменного стола в полнейшей темноте. Впрочем, даже в полном мраке мы видим исключительно, и поэтому нет необходимости зажигать свечи. В его руке я замечаю бокал, а рядом – графин с янтарной жидкостью, которую он медленно потягивает, морщась каким-то своим мыслям. Я понимаю, что разговор, который я оттягивал и так непростительно долго, будет сложным. Ноздри Блайдда расширяются, когда он втягивает воздух и чует на мне сладкий аромат Лайлы, отдаленно напоминающий вишню и шоколад. Я более чем уверен, что другие запахи, оставшиеся на мне, он тоже почувствовал. – Дьявол, Киран, – рычит он и с грохотом отставляет бокал. – Лайла еще совсем юна! – Ей девятнадцать, и она вполне взрослая, – сухо отвечаю я. Мне и без него известно, что все это неправильно. Особенно когда мне уже далеко за сто. Судьба жестока к таким, как мы, но благосклонна к нашим юным возлюбленным, потому что только сейчас, имея силу и влияние, мы можем обеспечить им безопасность. – Она Первая ведьма, а ты – ее дампир, призванный оберегать! – гнет свое Блайдд. Что он вообще от меня хочет? Чтобы я перестал любить ее и оттолкнул, нанеся душевную незаживающую рану? Вот как, по мнению Блайдда, я уберегу ее? – Я столько лет наблюдал за тем, как она растет. Лайла мне как дочь, поэтому если ты хоть что-то умудришься испортить… – Ты напугал ее, Блайдд! – обрываю его, повышая тон, и мои глаза гневно сверкают. – Она испугалась тебя, когда ты практически вплотную приблизился к ней в своем состоянии, готовый убивать. И поверь мне, я уничтожу всех ради ее безопасности. И если ты встанешь на моем пути, я даже не вспомню, что ты мой брат. – Если я напугал Лайлу, то ты, кажется, ее совратил, – ядовито подмечает Блайдд, и его мышцы напрягаются. – Все. Довольно, Киран. Ты прекрасно знаешь, что я никогда не причиню ей зла. – Я тебя предупредил, – цежу я. В нашем мире ни в ком нельзя быть уверенным, но у нас, чудовищ, остались моральные ценности, и слова, данные своим близким, своей семье, должны быть неоспоримыми. Но сейчас я был настолько объят противоречиями насчет своей истинной возлюбленной, что все клятвы казались недостаточными. – Да… похоже, наша необычная семейка переживает разлад, – еле слышно бормочет Блайдд, явно понимая меня. Однако в мои планы не входит обсуждение этого вопроса, поэтому я решаю перевести разговор в другое русло, на более актуальную тему: – Послушай, я правда не знал, что такое случится с Барбарой. Даже не догадывался. А когда все произошло, и она начала терять контроль, я не доводил до твоего сведения эту информацию, потому что большинство вестей проходит сейчас через твоего бету, пока ты решаешь вопросы на дальнем севере.– Я наливаю во второй бокал алую жидкость и делаю небольшой глоток. – Я понимал, чем чревато разглашение подобной информации. Если бы она просочилась в стаю в отсутствие альфы, то волки бы немедля бросились защищать честь – свою и Барбары, которую они высоко почитают не только как твою сестру, но и как сильную бету. – Мне так приятно, Киран, что ты решил умолчать об этом, – рычит Блайдд. – Хотя тактиком ты всегда слыл выдающимся, не спорю. Возможно, я замну эту ситуацию. Но что будем делать с тем, что ты, несмотря на твою сущность, был близок ко мне? Как мне теперь доверять тебе, Киран? Как? Да, вопрос сложный. Тем не менее я понимал, что это недоразумение не должно сказаться на отношении волков ко мне. Не тогда, когда я разделяю их политическую позицию в Таксодонии и Вэльске. – Послушай, Лайла говорит правду, – пытаюсь вразумить Блайдда. – Барбару действительно обратил не Дарэй, а он сам явно не в себе. Хорошо, что ты еще не посещал столицу… – Да потому что я бы там все разнес! – кричит Блайдд, со звоном разбивая бокал об пол, и вскакивает с кресла. Когда он нависает надо мной, я вижу в его глазах боль от моего предательства. – Я бы задушил этого гаденыша голыми руками, – он трясет кулаками перед моим лицом. – И мне бы было плевать на то, что он Император! – И развязал бы войну между Вэльском и Ладорганом! – громко отвечаю я, сдерживаясь из последних сил. – Тогда все наши тактические ухищрения пошли бы прахом! Блайдд вплотную приближается ко мне и сквозь зубы говорит: – Именно поэтому я здесь, Киран, а не в столице. – Его лицо искажает гримаса боли. – Несмотря на то, что этому кровососу плевать на чувства моей единственной оставшейся в живых сестры. Несмотря на то, что ее обратили в гибрида, обреченного на безумие. Несмотря на то, что, согласно нашим законам, я должен был бросить ему вызов и отбелить нашу честь. Но я здесь. Он тяжело дышит, сжимая и разжимая кулаки. – И я ценю это, Блайдд, – искренне отвечаю я. Наша дружба всегда была важна для меня, и я рад, что даже после всего, что узнал о Барбаре, Блайдд решил сначала во всем разобраться и выяснить это со мной. Дождь за окном прекращается, и я слышу вой бет Блайдда. – Спасибо за то, что принял верное решение. Он печально ухмыляется, плотно стискивая челюсти, и качает головой, будто пытается отогнать непрошенные и ненужные мысли. – Молись, чтобы оно было верным, – спустя несколько минут рычит Блайдд, но уже не так злобно. Затем берет новый бокал и наливает себе выпить. – Но знай: случившееся Барбарой я в любом случае просто так не оставлю. Задета честь моего рода, моей крови. Как только выясним, кто за этим стоит и что ему было нужно, я лично раскрошу его череп, вырву из груди сердце и сожгу тварь на праведном костре. – Твое право. Я перевожу взгляд на открытое окно. На подоконник, изрядно замоченный каплями дождя, бесшумно приземляет крупный канюк. Подойдя к птице, я снимаю с лапы послание и даю немного вяленого мяса, которое всегда лежит поблизости для пернатых помощников. Он выхватывает из моих рук угощение и снова взмывает в небо. – У тебя есть подозрения, кто за этим может стоять, – не спрашивает, а утверждает Блайдд. – Что тебе известно, Киран? – Не больше твоего, – задумчиво отвечаю я. Потерев подбородок, быстро читаю послание и сминаю бумагу в руке. Дьявол! Я разжигаю камин и бросаю туда листок, наблюдая за тем, как он сгорает, стирая предназначенные только для меня слова. – Но у меня есть опасения, что мысль достать из каменных люлек Пятерых появилась в голове Дарэя не случайно. Блайдд хмурится. Блики пламени играют на его русых волосах и бороде, когда он усаживается обратно в кресло, широко расставив ноги, и потирает виски. – Дарэй действительно говорил с тобой об этом? – И не только со мной. С Реем тоже. – И что только творится в голове у этого мелкого приду… – Не забывайся, – предостерегающе говорю я. – Все-таки он Император и мой побратим. – Да плевать я хотел на него с самой высокой скалы Вэльска! – выплевывает он и ударяет кулаком по столешнице, отчего наши бокалы подскочили. – Ты знаешь, что он никогда не входил в наш круг. Он всегда был себе на уме и вечно все портил. Да что уж там, ты ему элементарные вещи не мог толком доверить, а потом он каким-то невероятным образом оказался на троне Ладоргана, хотя там должен был сидеть ты! Я морщусь и сжимаю пальцами переносицу. – Ты же знаешь, что мне не нужна власть. – О да, сидеть в глуши, страдать по еще не родившейся юной красавице, и мечтать о вашей великой любви – совсем другое дело, достойное дражайшего герцога Ердина! – в сердцах выпаливает Блайдд. Конечно, в чем-то он прав, но я правда никогда не стремился занять трон. Он был мне не нужен, учитывая, с каким безучастием и холодным расчетом я жил последний век. – Очнись, Киран! Дарэй принимает не лучшие для Империи решения, Саяра на грани войны, а вампиры давно перешли все границы дозволенного и пьют кровь тысячи людей. – Блайдд яростно прожигает во мне взглядом дыру. – Куда ни глянь, детей, женщин и стариков охапками забирают из собственных домов и продают в рабство, сжигают дома в поселениях и распугивают животных в округе. Это ненормально! Да, я прекрасно об этом осведомлен – именно с этим я пытаюсь бороться несколько десятков лет. Но не все так просто, особенно когда с одной стороны находится Ладорган, а с другой – та, кому принадлежит мое сердце и мысли. – И вдруг, прямо в этот момент, возвращается Первая. Первая, которая, согласно древнему пророчеству, должна принести мир и взойти на престол объединенной Саяры, Первая, с которой ты связан, Киран! И ты либо примешь эту ношу, либо обречешь нас всех на погибель. – Но Лайла не готова! Она даже не умеет пользоваться своей силой! Так не должно быть. По моим расчетам у нас в запасе есть один год, чтобы Лайла окрепла и смогла принять решение. И я сделаю все, чтобы дать ей этот выбор и время. Но следующие слова Блайдда говорят мне о том, что времени не осталось. – Волки больше не хотят мириться с бездействием, Киран, – медленно произносит он. – Назревает крупное столкновение, и ни я, ни король Таксодонии не сможем удержать волков в натершей им узде. Дженна и Митрис подтвердят, да и ты, я так полагаю, уже получил новости от своих шпионов с юга, – открыто намекает Блайдд на то письмо, которое давно сгорело в пламени огня и не принесло хороших вестей. – А насчет владения Даром… Ты ведь сам тогда принял решение, что Лайла должна остаться с новоявленной приемной семьей, и не позволил забрать ее в стаю. И да… – предваряет он мои возражения, – я согласился, что если бы она раньше времени узнала про оборотней и вампиров, то этот опыт стал бы для нее травмирующим. Но сейчас мы вынуждены мириться с последствиями принятых нами решений. – Лайла сможет обучиться владению способностями – я своими глазами видел, что она вытворяла за ужином. К тому же ей будет помогать самая искусная и достойная ведьма, какую я только знаю. Даже несмотря на то что она ненавидит вампиров, Тиона обучит Лайлу всему, что знает сама. – Блайдд делает паузу, тяжело вздыхая, и смотрит на меня. – Теперь ответь мне на вопрос, Киран: к своей судьбе не готова Лайла или же ты сам? Пламя в камине трещит, разбавляя повисшую тишину. Я болтаю в стакане жидкость, не прикасаясь к стеклу. Выпитое до этого горячит и так пылающее тело, но мои мысли предельно холодны. Это моя битва, но не мой выбор. И Блайдд это прекрасно знает. Наше молчание нагнетает обстановку, пока я наконец-то не говорю: – Я готов ко всему, в том числе и к ответственности. К любым последствиям, выборам, разделению власти и далее по списку. Но я также готов жертвовать всем, чтобы у Лайлы было время окрепнуть, обучиться всему необходимому, а главное – сделать осознанный выбор. Она должна сама решить, хочет ли участвовать во всем этом или нет. Что бы она не выбрала, я пойду по этому пути вместе с ней и буду помогать. Это достаточный для тебя ответ, Блайдд? Он кивает, и я замечаю на его губах тень горькой улыбки. Он встает и кладет руку на мое плечо, сжимая его. – Киран, я знаю, что ты винишь себя за то, что не смог позаботиться о Лайле. Не кори себя. Назад ничего не вернешь. Если честно, будь я на твоем месте, то поступил бы точно так же. Как же! Правильный Блайдд вряд ли поступил бы так же, как я… – Если бы ты взял Лайлу под свою опеку… даже если бы спрятал ото всех, то ты бы постоянно навещал ее. И тогда Лайла видела бы в тебе только отца, а не мужчину. И ты бы терзался от неразделенных чувств к ней, потому что слишком правильный. Ты не виноват, Киран. Сейчас Лайла нуждается в тебе. Я вижу, что она любит тебя. Отпусти эти мысли, не позволяй им утащить тебя на дно. Я горько усмехаюсь и киваю ему. Блайдд всегда обладал невероятной чуткостью и проницательностью и зачастую мог с легкостью разгадать замыслы окружающих и читать людей. – Спасибо, дружище. – Я хлопаю ему по плечу. – И прости за Барбару. Не уследил. – Она уже взрослая девочка. – В его низком голосе сквозит грусть. – Кроме того, Барб может вести свою игру, что тоже нельзя списывать со счетов. – Давай обговорим эт… – Но договорить я не успеваю, поскольку с улицы доносится ругань. Острый слух позволяет мне разобрать женские вопли и утробный рык мужчины. Я закатываю глаза. – Впрочем, давай отложим разговор. Кажется, там, – я кивком головы указываю на окно, – твоя достойная ведьма пытается сцепиться с нашим не менее достойным другом. Блайдд ухмыляется и цокает, а потом мы выпрыгиваем через окно на улицу, вместо того, чтобы тратить время на спуск по лестнице. Оказавшись в палисаднике, я сразу замечаю Тиону. Она шипит на Рейнольда, который явно вернулся с охоты и оказался пойман врасплох. – Неужели мы настолько нежные? – язвит Тиона, уперев руки в боки, всем своим видом источая надменность. Ее рыжая коса перекинута через плечо, а глаза горят презрением. – Знаешь, что я могу посоветовать тебе? – Не нужны мне твои советы, ведьма! – скалится Рейнольд. Его дорогой черный камзол был покрыт кровью, как и темные волосы, что очень непохоже на обычно сдержанного и порядочного вампира. – А мне плевать! Не можешь держать себя в руках – приобрети ошейник! – Тиона гневно сплевывает на землю и разводит руками. – Пусть хоть кто-то контролирует тебя, раз ты сам этого делать не в состоянии! Рей бросается на нее, но между ними тут же встает Блайдд, удерживая друга от безрассудного поступка. Рейнольд пытается вырваться, но Блайдд крепко держит его – не зря он считается сильнейшим оборотнем в Вэльске. – Да я сердца вырывал, когда ты еще ходить толком не умела! – рычит Рей через плечо Блайдда, клацая своими клыками. – Ого, ты такой старый! А манер и воспитания до сих пор нет. Стыд, позор и срам! А еще почтенный дедуля, как говорится! – Тиона разводит руками, выводя комичность сложившейся ситуации на новый уровень. О Ночь, нашли же повод для ссоры! Несколько минут назад мы с Блайддом обсуждали вопросы сохранения мира, а теперь разнимаем двух беснующихся, словно дети, представителей древнейших рас Саяры. Правда, дети обычно не желают убить друг друга. – Все, хватит! – вмешиваюсь я, едва сдерживая смех от нового прозвища Рея. Не думал, что доживу до такого момента, чтобы увидеть Рейнольда в бешенстве! – Успокоились. Вы у меня в гостях, а значит, уважайте правила моего дома. Тиона, иди к себе. А ты, Рей, останься на пару слов. Тиона прожигает меня взглядом и, вздернув нос, говорит: – Да пожалуйста! Не люблю спорить с престарелыми маразматиками. У них ум за разум заходит. Рей снова пытается вырваться, но Блайдд удерживает его. – Я прикончу тебя, ведьма! – Рискни, дедуля! К счастью, Тиона скрывается из виду, подчиняясь моему требованию, и сдерживать Рея становится легче. Блайдд бросает на меня выразительный взгляд, но не спешит пока ослаблять хватку. Только когда раздается гневный хлопок двери, он, убедившись в том, что Рей пришел в себя, отпускает его. Рейнольд отшатывается в сторону и впечатывает кулак в рядом стоявшую яблоню, расшибая ствол в щепки. Я молюсь, чтобы сон Лайлы был крепким и она не проснулась от грохота. Откуда ни возьмись появляется Митрис и, подняв глаза к небу, язвительно говорит: – Ну яблоню-то за что! Я не для этого ее сажал! Рей оборачивается на него, тяжело дыша и не убирая клыков. Любого другого его взгляд обратил бы в бегство, но только не самодовольного Митриса, который знаком с ним больше половины тысячелетия. Еще немного посетовав на уничтожении яблони, Митрис продолжает: – Пойду, пожалуй, помяну деревце. У тебя, Киран, и без нас неплохо получается читать нотации. – Он кивает на Рея. – Пойдем, Блайдд, здешний погреб заскучал без нас. Когда они скрываются в доме, направляясь уничтожать мои запасы вина, я перевожу взгляд на Рея. Он до сих пор тяжело дышит и сжимает руки в кулаки. Я понимаю, что ведьма бесит его, но без нее нам не обойтись. И Рею, как бы он не хотел свернуть ей шею, придется с этим смириться. – Пойдем прогуляемся, – бормочет Рей, махнув рукой в сторону леса, залитого ярким светом луны. – Но в обмен на мое обещание не трогать эту рыжую сучку ты составишь мне компанию. Я снова ужасно голоден. Что ж, вот поэтому я всегда и равнялся на Рейнольда – он умел взять ситуацию в руки и мыслить здраво. – Пошли, дружище, – говорю я, и мы растворяемся в ночи. *** Снова собраться всем вместе после вчерашнего оказалось плохой идеей. Учитывая, что, даже несмотря на размолвки внутри нашего круга, прошло слишком мало времени с тех пор, как некоторые из нас пытались перегрызть друг другу глотки. Поскольку стол в большом зале подлежал замене, я приказал прислуге накрыть обед в гостиной. Во избежание конфликтов я также благоразумно попросил внести несколько дополнительных столиков с угощениями. Подобная тактика срабатывала десятилетиями, но не в этот день. Вернувшись после охоты с племянником, Блайдд занял один из диванов в углу, где со скучающим видом потягивал вино. Митрис довольно успешно совершил набег на погреб и теперь наслаждался компанией вина столетней выдержки в кресле возле Лайлы. Она же старалась не пересекаться со мной взглядами, то и дело краснея, и медленно вкушала еду, которой доверху полнилась ее тарелка. Я был рад, что к ней вернулся аппетит, а вот взглядам Митриса на нее – не очень. Я еще не успел поговорить с ним, поскольку обещал Джонатану как можно скорее решить вопрос с Блайддом о дальнейшей судьбе Лили, и теперь сожалел об этом – нужно было раньше обозначить свою позицию насчет Лайлы. Сейчас мне оставалось лишь хмуро смотреть на Митриса в течение всего обеда, но ему было плевать на это – он всегда был тем еще паршивцем. – Ску-у-у-ка… – протягивает Дженна, свисающая с деревянной балки у потолка. Через мгновение она уже лежит на мраморном кофейном столике возле Блайдда и рассматривает аккуратные ногти. – Вы все стали такими банальными, аж противно! В вас иссяк дух авантюризма! Ее нудные речи мы выслушивали уже довольно долго – после того как отрицательно ответили на вопрос: «Может, пошалим?». Прекрасно зная, в чем состоят «шалости» Дженны, а также о ее странной любви к охоте на мелкое зверье, каждый из нас предпочел отказаться, нежели валяться в лесной грязи. – Это точно, – поддакивает Тиона, уплетая за обе щеки теплые булочки. По сравнению со вчерашним днем, сегодня она выглядит более румяной и энергичной. Вот что значит хорошая ссора перед сном! – Даже драться толком разучились… Рей, стоящий возле стены с бокалом крови, не реагирует на ее выпад. Вчера мы с ним многое обсудили, и я надеялся на его благоразумие. Утром я поговорил еще и с Тионой, но у нее явно было свое мнение на сей счет, поэтому оставалось уповать лишь на выдержку Рейнольда и его умение держать себя в руках. Сегодня Рей выглядит так, будто не было никакого срыва и он не был по локоть в крови. Его черная рубашка свежа, камзол идеально разглажен и чист, волосы укорочены и педантично расчесаны, а вся его фигура представляет собой идеал аккуратности и вежливости. Рей отпивает из бокала, и Тиона морщится. – Фу. Можно пить эту гадость не напротив меня? – ворчит она, и я начинаю думать о том, что утренний разговор скорее всего придется повторить. Дважды. – Все ведьмы такие неженки? – спокойно парирует Рей и, достав из кармана камзола белоснежный платок, аккуратно промокает оставшуюся на губах кровь. – А я-то думал, вы и сами не прочь делать заговоры на крови. Кстати, раз я тебе так противен, чего не приворожишь? Я закатываю глаза и сажусь на диван рядом с Блайддом. Да уж, не для этого мы хотели собраться… Но разговоры ни о чем гораздо приятнее гнетущего молчания. Я кидаю взгляд на Лайлу, сосредоточенно ковыряющую что-то в своей тарелке, и через связующую нить понимаю, что ей неловко. Видимо, она не знает, как вести себя после вчерашнего. А я, дурак, не заглянул к ней до обеда. – К заговорам на крови прибегают в самых крайних случаях, – отвечает Тиона. От моего внимания не укрылось, как Джон, за все время не проронивший ни слова, вздрагивает. Блайдд рассказал мне, что именно таким образом Тиона вернула Джону возможность ходить, после того как он ребенком повредил позвоночник. Да и заговоры подобного рода очень… специфичны. Даже для вампиров и оборотней, привыкших к грязи и крови. – И хочу тебя разочаровать, мой дорогой, – продолжает Тиона. – Приворот сделать невозможно. Это все глупые сказки. Но в юности мы с девчонками пытались провернуть нечто подобное. Расстрою тебя: тот, кого мы пытались приворожить, вместо того чтобы влюбиться, случайно помер. Хочешь повторить его судьбу? Да пожалуйста! Рей холодно улыбается Тионе. – Тогда нам надо просто поменяться ролями. Я буду убеждать, а ты – слушаться. Уже давно подумываю приказать тебе закрыть свой рот. – М-да… кажется, в твоем доме разворачивается война кошки с собакой, – тихо бормочет Блайдд, и я ухмыляюсь. Он цокает и добавляет: – И если ты сейчас пошутишь про собак, Киран, я… – До пошел ты! – Крик Тионы прерывает нашу с Блайддом перепалку. Она и в самом деле подпортила мне момент пошутить… Я прячу усмешку за бокалом с вином. – Успокойтесь, голубки, – усмехается Митрис, подмигивая Лайле. – А то меня от вас уже тошнит. – Меня тоже, – бурчит Лайла, ковыряясь в тарелке. – Ты что, беременна? – выпаливает Дженна, лежа на столе. – Беременна? Уже? – переспрашивает Блайдд. Моя усмешка исчезает. Дьявол! Ну почему Дженна решила вспомнить свои излюбленные подколы? Да еще и испробовать их на Лайле, которая знакома с ней и Митрисом всего сутки. – Что? – вскрик Лайлы больше похож на мышиный писк. Она вскидывает голову и непонимающе смотрит на Дженну. Та лишь пожимает плечами: – Ну, знаешь, у людей так быва… – Я не беременна! – Лайла краснеет и переводит испуганный взгляд на меня в поисках защиты. – Прошу, отстаньте от Лайлы со своими глупыми шутками, – вмешиваюсь я. Тактичность никогда не была сильной стороной Дженны. И не хватало еще довести Лайлу до истерики. Особенно после того, как мы зашли дальше в наших отношениях. – Это могут быть не шутки, – встревает Тиона, а потом серьезно обращается к Лайле: – Тебе приготовить отвар? И эта туда же! Спелись, подружки. – Так, все, хватит. – Я встаю со своего места. – Никто не беременный, вампиры не могут иметь детей, а Лайлу вы и так вогнали в краску. Довольны? – Детей иметь-то не можем, но нам нравится сам процесс их зачатия… – Митрис растягивает губы в многозначительной улыбке, наклоняясь ближе к Лайле, и я едва держу себя в руках, чтобы не врезать ему по хамоватой физиономии. Кажется, еще чуть-чуть, и Лайла упадет в обморок. Но она внезапно берет себя в руки, отстраняется от Митриса и спокойно говорит: – Благодарю за пояснение, Димитрис. И приятного аппетита, друзья. – С этими словами она покидает гостиную, даже не взглянув на меня. Я уже собираюсь пойти следом, но Рей останавливает меня, покачав головой. Он прав. Лайле надо остыть. Вместо этого я поворачиваюсь к Митрису и довольно вежливо, но холодно предупреждаю его: – Еще раз ты посмеешь коснуться ее, то… – То что, мой дорогой? – Он нагло откидывается на спинку дивана. – Ты уже предупреждал меня, но… упс! Мне плевать. Ты не можешь иметь влияние на мои личные дела, если они не касаются политики Саяры. – Братик, перестань. Ну зачем тебе Лайла? Она девушка Кирана, – говорит Дженна, потягиваясь на столе. Я замечаю, как Блайдд из-под опущенных ресниц изучает тело распластавшейся перед ним Дженнебры, а ей это, похоже, нравится. Даже думать не хочу, что происходит между этими двумя! – Мне она нравится, сестренка, – ухмыляется Митрис, откидывая назад волосы, и встает с дивана. – Быть может, я тоже нравлюсь ей. Нам еще предстоит это выяснить. – Он направляется к дверям. Я предупреждающе рычу ему в спину: – Не смей воздействовать на нее. – Друг мой, – Митрис лениво оборачивается, – какое воздействие? Это притяжение. Страсть, любовь, все дела! Да знаю я его притяжение! Мои руки сами собой сжимаются в кулаки, клыки удлиняются… – Пожалуй, я пойду. – Тиона откладывает тарелку и, кивая мне, направляется к выходу. – Нам с Лайлой нужно поговорить. Я благодарен ей за вмешательство, иначе я… – Кстати, я даже рад, как Лайла влияет на тебя. Теперь ты не бесчувственный камень… и так даже интереснее, – заявляет Митрис, явно чувствуя бушующий внутри меня ураган. Он галантно открывает перед Тионой дверь и растягивает губы в многозначительной хищной улыбке. – Не переживай, Киран. Все будет хорошо. «Хорошо будет тогда, когда ты перестанешь совать нос в наши отношения, Митрис!» – мысленно кричу я, но вслух произношу: – Разумеется. – Я холодно улыбаюсь ему одними уголками губ. Пусть думает, что я сдался и позволил ему подобраться к моей паре. Внутри меня ощеряется зверь, готовый на все ради защиты той, с кем я связан чувствами и судьбой. Митрис уходит, не зная, что я никогда в жизни не отдам ему Лайлу.