Глава 1

Я всегда особенно люблю те минуты, когда в офисе начинается маленькая, но очень бодрая паника, а все смотрят на меня так, будто я сейчас либо сотворю чудо, либо красиво сожгу здесь половину филиала одним взглядом.

В тот понедельник чудо требовалось срочно.

— Варвара Никитишна, он говорит, что если номер не с видом на бухту, то в Дубай он не полетит принципиально, — простонала из динамика селектора Ленка, и я даже представила, как она морщит свой аккуратный носик, прижимая трубку плечом к уху. — И еще он хочет, чтобы ему гарантировали поздний выезд, трансфер бизнес-классом, и… минуту… да, и чтобы в номере уже стояли белые пионы.

Я откинулась на спинку кресла, посмотрела на календарь, потом на часы, потом на папку с документами, которую так и не успела открыть, и медленно выдохнула.

— Лена, — сказала я тем самым тоном, после которого у нас в офисе обычно прекращают истерику, — давайте договоримся сразу. Если мужчина собирается отменить поездку из-за цвета цветов в номере, то лететь в Дубай ему противопоказано по состоянию души. Но мы, разумеется, его спасем. Соединяйте.

Щелкнуло.

— Добрый день, Аркадий Павлович, это Варвара Никитишна, руководитель филиала. Да, я в курсе ситуации. Да, полностью. Нет, я не считаю ваши требования чрезмерными. Я просто считаю, что хороший отпуск начинается не с истерики, а с точных вводных.

На том конце повисла короткая пауза. Мужчины его склада вообще редко ожидают, что женщина с мягким голосом может вежливо сказать им: «Вы, конечно, драматизируете, но сейчас я сделаю вид, что так и должно быть».

Я открыла на ноутбуке нужную бронь, пробежала глазами строки, одновременно взяла ручку и на полях ежедневника быстро нацарапала: «Альтернативный люкс / пионы / личный контроль». Внизу мелькнуло уведомление — очередное сообщение в приложении знакомств. «Добрый день, Варвара. Может, поужинаем сегодня? Я знаю место с потрясающими стейками». Очень своевременно.

Я свайпнула уведомление в сторону и снова улыбнулась в трубку, хотя Аркадий Павлович этой жертвы не видел.

— Смотрите, что я могу предложить. Мы не просто сохраняем ваш вылет, а улучшаем категорию номера. Да, за счет компании. Вид на бухту будет. Поздний выезд я подтвержу письменно в течение двадцати минут. По трансферу — да, бизнес-класс. По пионам… Аркадий Павлович, вы удивитесь, но в этом мире осталось очень мало проблем, которые нельзя решить деньгами и связями. Белые пионы у вас будут.

Он фыркнул, еще поворчал, но тон у него заметно смягчился. Люди вообще любят, когда им дают почувствовать, будто ради них вращают землю чуть быстрее.

— Я рассчитываю на вас, Варвара Никитишна.

— И правильно делаете, — ответила я спокойно.

Через минуту разговор закончился. Я нажала кнопку селектора.

— Лена, забирайте у меня в почте шаблон письма. Вставьте поздний выезд, трансфер и цветы. И позвоните в принимающую сторону сами, а не переписывайтесь полдня, как школьница с мальчиком на каникулах.

— Уже делаю, — быстро сказала она.

— И кофе мне.

— Американо?

— Лена, я руковожу филиалом почти два года. Вы правда решили именно сегодня уточнить, что я пью после истерики клиента?

— Капучино на кокосовом и без сахара, — тут же исправилась она.

— Умница.

Я отключила селектор и наконец позволила себе потереть переносицу. Стеклянная стена моего кабинета выходила в общий зал, и сквозь жалюзи я видела, как офис живет своим привычным, слегка нервным, очень московским ритмом: кто-то торопливо печатал, кто-то шепотом объяснял клиентке, что Турция в июле и «чтобы людей не было вообще» — запрос фантастический, кто-то бежал с кипой договоров к принтеру. За это я, собственно, и любила свою работу. В туризме все всегда летит к черту на тоненьких каблуках, а потом героически собирается обратно на моей памяти, упрямстве и умении говорить с людьми так, чтобы они сами не замечали, как начинают делать то, что мне нужно.

Я встала из-за стола, подошла к зеркальной панели шкафа и окинула себя быстрым взглядом. Белая блузка сидела безупречно, темно-синяя юбка-карандаш обтягивала бедра ровно настолько, насколько я считала эстетичным и безопасным для трудовой дисциплины, волосы лежали густой темной волной по плечам, на губах все еще держалась матовая помада цвета спелой сливы. С утра, правда, я нравилась себе больше. К обеду лицо всегда чуть уставало, и под глазами появлялась едва заметная тень, которая в двадцать два кажется заговором косметики, а в тридцать два — просто знакомой деталью твоей физиономии.

Впрочем, я давно не была из тех женщин, которые умирают от каждого собственного несовершенства. На это у меня не хватало ни времени, ни драмы. Я была большой, заметной, яркой женщиной. Не хрупкой феей на шпильках, а полноценным стихийным бедствием в хорошем костюме и с дорогим парфюмом.

Телефон снова мигнул. Тот самый стейковый энтузиаст не сдавался.

«Я, кстати, люблю женщин с аппетитом».

Я уставилась на экран и невольно хмыкнула. Мужчины, которые пишут «люблю женщин с аппетитом», почему-то почти всегда считают, что сделали тебе великое одолжение. Спасибо, милый. Я вот люблю мужчин с мозгами.

Я уже хотела убрать телефон, когда вспомнила, как сидела дома на кухне в шелковом халатике, ела чизкейк из коробки и листала анкету очередного прекрасного кандидата на звание «ну, вроде нормальный». У него были умные глаза, хорошая работа, приятная улыбка и, если верить профилю, страсть к театру и путешествиям. На свидании, которое случилось на следующий день, он сорок минут рассказывал о своих инвестициях, пятнадцать минут о своей бывшей жене и еще двадцать — о том, что полные женщины на самом деле даже сексуальнее худых, потому что «в них есть за что подержаться». После этого я заказала себе второй десерт и решила, что страсть пока откладывается.

Не то чтобы я всерьез страдала. Я слишком долго строила свою жизнь, чтобы теперь складываться пополам из-за отсутствия мужчины в квартире. Но иногда, особенно в такие вечера, когда окна темнели, бокал вина быстро пустел, а по дому разливалась тишина, мне все-таки хотелось не переписываться с очередным любителем стейков и пышных форм, а чтобы кто-то пришел, обнял, укусил за плечо, рассмеялся мне в волосы и испортил всю мою идеально налаженную взрослую жизнь к черту.

Я тут же мысленно сделала себе строгий выговор. Рабочий день, Варя. Клиенты. Договоры. Не время мечтать о мужиках, которые, как показывает практика, на деле оказываются гораздо скучнее моих фантазий.

В дверь постучали, и Лена внесла кофе, ловко толкнув ее бедром.

— Вот, ваш капучино. И письмо Аркадию Павловичу уже ушло.

— Прекрасно. Выучите это состояние души, Лена. Оно называется «руководитель доволен». В природе встречается редко, но иногда его можно спровоцировать.

Она засмеялась.

— Варвара Никитишна, Сан Саныч просил набрать ему, как освободитесь. Или он вам сам собирался позвонить, не помню. Голос у него был такой… начальственный, но не страшный.

— Это очень полезное уточнение, спасибо, — сухо сказала я, хотя уже потянулась к телефону.

Когда она вышла, я взяла чашку, отпила кофе и только потом набрала Сан Саныча сама. Он ответил почти сразу, будто сидел с телефоном в руке и ждал.

— Варя, — прогудел в трубке его голос. — Живая там?

— Пока да, — сказала я. — Но если еще один состоятельный мужчина выяснит, что смысл его жизни — белые пионы в Эмиратах, я начну принимать людей только по предварительной записи и со справкой от психиатра.

Он хохотнул. Сан Саныч смеялся редко, но если уж смеялся, то как человек, который в принципе не умеет делать это деликатно.

— Ну, значит, все в порядке. Если язвишь, значит, не при смерти. Варя. Давай сначала по делу. Контракт с «Лигурией» у тебя где сейчас?

— Финальную редакцию жду до вечера. Юристы внесли две правки по страховке, итальянцы ворчали, но согласились. Если никто не начнет внезапно защищать семейные ценности или историческое наследие, подпишем в срок.

— Молодец. Я и не сомневался.

Я невольно улыбнулась. От него «молодец» всегда звучало весомо. Не как привычное начальственное «хорошо сработано», которое потом забывается еще до конца дня, а как подтверждение, что он видит, сколько всего за этим стоит.

Я пришла в компанию в девятнадцать. Сначала сидела на бронировании, потом работала с клиентами, потом меня ставили туда, где горело сильнее всего, а горело, как водится, регулярно. Я пахала так, будто кто-то однажды пообещал мне за это вторую жизнь в роскоши и золоте. Сан Саныч тогда был для меня чем-то средним между природной стихией, зловещим мифом и единственным человеком в компании, который ни разу не посмотрел на меня снисходительно. Он мог орать так, что дрожали стекла, но если видел, что ты не ноешь, не юлишь и не перекладываешь вину на других, запоминал это крепче любого резюме.

Он помолчал секунду. Я знала эту его паузу. Так он обычно переходил с работы на что-то более личное, тяжелое.

— Варя, у меня к тебе просьба будет. И сразу скажу, это только потому, что я тебе доверяю.

Я поставила чашку на стол.

— Интригуете.

— Не интригую, а предупреждаю, чтобы ты сразу не начала посылать меня в культурной форме. Хотя ты это делаешь красиво, надо признать.

— Вы меня балуете.

Он вздохнул, и в этом вздохе вдруг мелькнуло то старое, упрямое, почти отцовское тепло, которое всегда сбивало меня с толку сильнее любой похвалы.

— Я тебя знаю тринадцать лет, Варя. Видел, как ты девчонкой сюда пришла, как за свое место зубами цеплялась, как из тебя люди пытались то удобную исполнительницу слепить, то чью-то временную симпатию. А ты взяла и выросла до руководителя. Потому и говорю — доверяю тебе почти как родной.

На секунду у меня перехватило дыхание. Я, конечно, была не из тех сентиментальных женщин, которые тают от пары теплых слов, но Сан Саныч умел ударить именно туда, куда не ждешь.

— Так. Теперь мне уже страшно, — сказала я, скрывая неожиданную мягкость в голосе.

— И правильно, — буркнул он. — Потому что речь пойдет о стажере.

Я закатила глаза к потолку.

— Сан Саныч, нет.

— Сан Саныч, да.

— Мне не нужен стажер. У меня квартал, контракт, два менеджера на испытательном, Лена на грани нервного срыва и клиент, которому для счастья нужны белые пионы. Какой еще стажер?

— Нормальный стажер. Из своих. Точнее, сын очень хороших знакомых. С Дальнего Востока. Попросили пацана пристроить на обмен опытом. Чтоб посмотрел Москву, нашу систему, покрутился не дома под маминым крылом, а в боевых условиях.

Я потерла висок.

— И, разумеется, в боевые условия его должны закинуть именно ко мне.

— Именно к тебе. Потому что ты не будешь вытирать ему сопли. И не станешь стелиться перед родительскими деньгами. И потому что если в твоем филиале человек не поймет, как работает этот бизнес, то нигде не поймет.

— Звучит так, будто вы мне либо льстите, либо мстите.

— И то и другое, — хмыкнул он. — Варя, я серьезно. Парень толковый, как мне сказали. Но молодой.

— Молодой — это сколько?

— Двадцать два.

Я молча посмотрела в окно на соседний бизнес-центр. Где-то там, наверно, тоже сидела взрослая женщина и в этот момент радовалась, что на нее не сваливают чей-то дальневосточный тестостерон.

— Сан Саныч.

— Что?

— Вы же понимаете, что меня сейчас перекосило.

— Понимаю. Но переживешь. И еще, Варя… — голос его вдруг снова стал жестче. — Ты сама знаешь мои правила. Никаких служебных шашней. Ни в филиале, ни в поездках, нигде. Это не обсуждается.

Я усмехнулась.

— Во-первых, спасибо, что напомнили. А то я с утра в офис пришла и думаю: не закрутить ли роман с кем-нибудь между бронированием Мальдив и сверкой договоров. Во-вторых, мне тридцать два года, я руководитель филиала, а не девочка из отдела продаж.

— Не ершись. Я не тебя подозреваю, а мир предупреждаю через тебя. Ты знаешь, почему я к этому так отношусь.

Я знала. Все знали. Его жена когда-то ушла к коллеге. Красивый служебный роман, страсть, все дела. Сан Саныч остался с тремя детьми, работой, и лицом, которое потом годами делали все жестче и жестче не возраст, не начальственная должность, а именно вот эта старая, въевшаяся в кости злость на предательство там, где должна была быть опора. Он терпеть не мог, когда люди путали работу с постелью. И увольнял обоих виновников без разговоров.

— Я помню, — сказала я уже мягче. — И ваши правила, и причины. Можете не переживать. Вашего юного посланца я максимум зашибу папкой с договорами.

— Вот и отлично. Он к тебе сегодня зайдет. Я его сразу к тебе отправил.

Я открыла рот, собираясь уточнить, что значит «сразу», когда дверь моего кабинета распахнулась без стука.

Сначала я увидела только тень. Высокую, широкоплечую, слишком уверенную для человека, который впервые входит в кабинет руководителя. Потом на пороге появился весь он— и на одну совершенно неприличную секунду я забыла, что держу телефон у уха.

Высокий — это вообще было сказано слишком скромно. Он был из тех мужчин, рядом с которыми дверные проемы и обычные человеческие пропорции начинают казаться чем-то досадно тесным. Светлые, почти белые волосы лежали в художественном беспорядке. Лицо было красивым, чего уж: широкие скулы, четкая линия челюсти, губы с намеком на ухмылку, глаза… глаза я сначала не разобрала, потому что он улыбнулся, и эта улыбка, белозубая, наглая, живая, вдруг сделала его не просто красивым, а опасно обаятельным. На нем была темная футболка и синие джинсы, сидевшие так, будто их подгоняли под конкретное тело с особым цинизмом. Молодой. Очень молодой. И при этом в нем совсем не было мальчишеской суетливости. Он стоял так, словно мир и правда был рад его видеть.

Я, кажется, зависла на полсекунды дольше положенного. Потом очень медленно вернула себе лицо.

— Сан Саныч, — сказала я в трубку, не сводя взгляда с незваного гостя, — если это и есть ваш стажер, то знакомство он начал с грубого нарушения субординации. Он вошел без стука.

На том конце коротко усмехнулись.

— Значит, дошел. Все, Варя, знакомься. И не сожри его в первый день. Родители расстроятся.

— Обещать не могу.

Я сбросила вызов и только потом положила телефон на стол. Молодой человек на пороге и не думал смущаться.

— Добрый день, — сказал он. Голос у него оказался под стать внешности — низковатый, теплый, с легкой хрипотцой. — Я так понимаю, Варвара Никитишна — это вы.

— А я так понимаю, стук для вас — факультативная опция, — ответила я, скрестив руки на груди.

Он взглянул на меня внимательнее, и в этом взгляде не было ничего служебно-нейтрального. Ни суеты, ни стандартной мужской оценки в духе «ага, понятно, начальница». Он просто посмотрел. Долго, ровно настолько, чтобы это уже перестало быть обычной вежливостью, но еще не стало откровенной наглостью. И у меня по спине отчего-то прошел легкий, очень злой холодок.

— Я постучал, — сказал он. — Просто вы были увлечены разговором. Не хотелось уходить.

— В следующий раз вам должно захотеться подождать снаружи.

— Запомню.

Он все еще стоял у двери, заполняя собой половину кабинета, и от этого мне внезапно стало тесно в собственном пространстве. Не физически, конечно. Мой кабинет видел и более крупных мужчин, и более громких клиентов.

— Проходите, — сказала я, кивнув на стул напротив стола. — Раз уж вы уже здесь и даже сумели не заблудиться по пути, познакомимся официально.

Он прошел, и я поймала себя на том, что взгляд сам собой цепляется за походку. Спокойную, уверенную, с той расслабленной мужской силой, которая обычно бывает либо у людей, знающих себе цену, либо у тех, кого жизнь еще ни разу как следует не била. Впрочем, одно другому не мешает.

Он сел, откинулся на спинку стула и протянул мне руку через стол.

— Марк Германович.

Я посмотрела на его ладонь, потом на него самого.

— Варвара Никитишна. И на будущее, рукопожатие можете оставить для партнеров.

Улыбка у него стала чуть шире, но руку он убрал без малейшего раздражения.

— Как скажете.

— Прекрасно. Значит, начнем с главного. То, что ваши родители знакомы с Сан Санычем, не делает вас здесь особенным, и не освобождает от работы. И то, что вам двадцать два, меня тоже не впечатляет, хотя, подозреваю, в некоторых кругах это уже считается заслугой.

— Я бы не стал использовать возраст как достижение, — спокойно сказал он. — Он слишком быстро проходит.

Я вскинула бровь. Хороший ответ. Жаль.

— Рада, что хотя бы с этим у нас нет разногласий. Здесь вы стажер. Не наследный принц, не сын владельцев, не турист по обмену опытом. Будете делать то, что скажут и когда скажут.

Он слушал внимательно. Но при этом его глаза … уже медленно скользили по мне, не оскорбительно, не раздевая, а как будто запоминая. Лицо, волосы, серьги, вырез блузки.

— Посмотрим, — повторил он тихо.

— Не «посмотрим», а «я понял».

— Я понял.

— Отлично. Тогда вы, вероятно, уже знаете, чем занимается наш филиал?

— Знаю. Премиум-сегмент, индивидуальные маршруты, корпоративные поездки, частично лакшери-направление, сложные кейсы. У вас сильная Италия, Франция, ОАЭ и все, что связано с авторскими программами.

Я моргнула.

— Неплохо. Это вам родители пересказали красивый буклет?

— Нет. Я читал аналитику по филиалу за прошлый год и то, что нашел по открытым интервью. У вас очень узнаваемая манера вести переговоры. Вас многие боятся.

— Какая трогательная осведомленность.

— Это комплимент.

Он опять улыбнулся, и от этой улыбки мне вдруг стало по-настоящему не по себе. Потому что она была не наглая в пошлом смысле, не мальчишески самодовольная, а… довольная. Как будто ему все происходящее искренне нравилось. Как будто он не просто сидел в кабинете новой начальницы, а нашел что-то, что давно хотел увидеть.

— Вы всегда такая? — спросил он.

— Какая?

— Красивая и опасная одновременно.

Я замерла. Снаружи — ровно на одно короткое мгновение. Внутри — ощутимо дольше.

Мальчик. Совсем мальчик. Наглый до чертиков.

— Вы очень быстро решили проверить границы, Марк Германович, — произнесла я ледяным голосом. — Сразу предупреждаю: здесь это плохая стратегия.

— Я не проверяю границы. Я просто говорю правду.

— Вот и приучайтесь иногда держать ее при себе.

Он чуть подался вперед. Совсем немного, но от этого движения в воздухе будто что-то натянулось.

— Постараюсь. Но не обещаю.

Я медленно вдохнула. А потом откинулась в кресле, сложила пальцы домиком и улыбнулась той самой улыбкой, после которой менеджеры у меня начинают вспоминать все просроченные отчеты за полгода.

— Хорошо. Тогда давайте сделаем так. Либо вы прямо сейчас вспоминаете, что находитесь в рабочем кабинете, а я — ваш непосредственный руководитель на время стажировки, либо эта замечательная экскурсия в Москву закончится, не начавшись. У меня нет ни желания, ни времени перевоспитывать самоуверенных красавчиков. Поверьте, я давно вышла из возраста, когда это кажется интересным.

Он посмотрел на меня внимательно, и в его лице что-то едва заметно изменилось.

— Я приехал работать, Варвара Никитишна, — сказал он уже без улыбки.

— Прекрасно. Тогда слушайте. Сегодня вы сядете у аналитиков, посмотрите текущие маршруты и структуру работы. Потом зайдете ко мне, получите первый блок задач. Ничего героического. Сначала хочу понять, умеете ли вы хотя бы не мешать.

— Жестко.

— Зато честно.

— Мне нравится.

— Ваши личные предпочтения меня не интересуют.

— Это вы сейчас про работу?

Я посмотрела на него в упор. Он легко выдержал мой взгляд. И это было, пожалуй, самое раздражающее. Не то, что он красив. Красивых мужчин на свете достаточно, просто большинство из них с открытым ртом гибнет на первой же мине из женского сарказма. Не то, что молод. Молодость сама по себе вообще редко опасна. А то, что он не суетился. Не заискивал. Не дергался. Не играл в соблазнителя из дешевого сериала. Он просто сидел напротив меня так, будто уже понял про меня что-то, чего я сама предпочитала не понимать.

— Это я сейчас про все, — сказала я. — И еще один маленький, но очень важный момент. В нашем филиале не принято фамильярничать, играть в офисные романы и устраивать прочие подростковые глупости. Работают здесь либо хорошо, либо недолго. Это тоже ясно?

— Предельно ясно, — ответил он. И добавил после короткой паузы: — Но, думаю, стажировка у нас все равно будет очень интересная.

Он встал. Взял со стула тонкую папку, которую принес с собой, и положил ее на край моего стола.

— Здесь мои документы. И кое-что по дальневосточным маршрутам, что можно было бы попробовать интегрировать в премиальный сегмент. Если вам, конечно, интересно.

Я перевела взгляд на папку, потом снова на него.

— Посмотрю.

— Посмотрите, — повторил он, и уголки его губ снова дрогнули в той самой улыбке, от которой у меня совершенно некстати потеплела кожа на шее.

Он уже развернулся к двери, когда я сухо бросила ему в спину:

— И Марк Германович?

Он остановился и обернулся. Свет из окна лег ему на волосы, сделав их почти белыми.

— Да, Варвара Никитишна?

— В следующий раз не забудьте постучать, перед тем как войти.