Глава 2

Дверь за ним закрылась мягко, а у меня было очень стойкое ощущение, будто мне только что не стажера в филиал привели, а подбросили в кабинет красивую, самоуверенную и очень зубастую проблему.

Я еще несколько секунд сидела, глядя на дверь, как последняя идиотка, которая позволила себе зависнуть после мужской фразы с подтекстом. Потом очень медленно выдохнула, взяла со стола папку с его документами и раскрыла с таким видом, будто собиралась не смотреть резюме, а совершать публичную казнь.

Лена появилась в дверях через минуту, как это обычно бывает у секретарей, почуявших запах интриги и потенциального скандала раньше всех в радиусе ста метров.

— Это кто был? — спросила она слишком нейтрально для человека, у которого глаза сияли, как у ребенка перед витриной с пирожными.

— Твоя новая причина отвлекаться от работы, если не возьмешь себя в руки, — ответила я, пролистывая страницы. — Стажер.

Она прыснула, потом все же не выдержала:

— Красивый.

Я подняла глаза.

— И что?

— Да ничего. Просто… красивый.

— Лена, в нашем офисе красивые мужчины выполняют те же функции, что и некрасивые: не срывают дедлайны, не путают документы, не умирают от слова «ответственность». Если он с этим справится, я готова признать его эстетическую ценность.

— Я уже боюсь за него, — доверительно сказала она.

— Правильно делаешь. Позови ко мне завтра к девяти Егора и Аню из премиум-сегмента. И подготовь для стажера рабочее место, не у окна. Не хочу, чтобы он отвлекал город и коллектив одновременно.

Лена кивнула, но у самой двери все-таки обернулась:

— Варвара Никитишна, а как его зовут?

— Марк Германович.

— Красиво… — мечтательно протянула она.

— Вон, — сказала я беззлобно.

Когда она ушла, я снова опустила взгляд на папку.

Надо отдать должное, ничего особенно позорного я там не обнаружила. Не было ни дурацких курсов «Лидерство нового времени», ни горделивых фраз про личный бренд, ни фотографий с самодовольной улыбкой на фоне яхты, которыми обычно страдают сыновья обеспеченных родителей, искренне считающие, что жизнь — это их личный фан-клуб. Образование у него было нормальное. Не оксфорд, но приличное. Плюс несколько внутренних программ семейной компании, стажировки по маршрутам, аналитика, пара языков. В приложении лежали материалы по дальневосточным турам, и вот здесь я уже стала читать внимательнее. Идеи были не сырые. Очень даже не сырые для такого молодого и неопытного парня.

Я закрыла папку, откинулась в кресле и недовольно уставилась в потолок.

Прекрасно, Варя. Просто прекрасно. Мало того что он ходит, как ожившая реклама греха в дорогой обертке, так он, похоже, еще и не дурак. Мир в очередной раз отказался быть справедливым со мной.

На следующее утро я пришла в офис раньше обычного. И это высе не потому, что я нервничала. Просто мне нужно было проверить письма до планерки, сверить по Италии пару документов и заранее занять позицию человека, которого ничем не удивишь. Даже если в девять ноль-ноль по коридору к тебе снова пройдет двухметровое бедствие с обворожительной улыбкой и таким телом, будто природа в какой-то момент решила похулиганить и слегка перегнула с пропорциями.

Я успела выпить кофе, просмотреть отчет по премиум-клиентам и дважды осадить менеджера, который в третий раз за неделю пытался заселить семейную пару в отель, закрытый на реновацию. К половине девятого офис окончательно проснулся. Мне всегда нравилось это утреннее состояние филиала — еще без дневной усталости, без накопившегося раздражения, когда все только заводится, разгоняется, пахнет кофе, духами, бумагой и чужими надеждами на отдых, за который они готовы платить безобразно большие деньги.

Марк появился без двух минут девять.

На этот раз он постучал, сдержанно, почти образцово.

— Входите, — сказала я, не поднимая глаз от экрана, только чтобы не дать ему удовольствие увидеть, что я заметила его пунктуальность.

— Доброе утро, Варвара Никитишна.

Вот только теперь я посмотрела.

Он был в темно-сером костюме без галстука, в белой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и выглядел так, будто собирался не на стажировку, а на съемку рекламы мужского парфюма с бюджетом, равным ВВП небольшой страны. И это, конечно, было совершенно невыносимо. Потому что на людях попроще проще и злиться. А на тех, кто еще и красиво одет, злость выходит какой-то неэстетичной.

— Доброе. Вы вовремя. Уже достижение.

— Я стараюсь вас радовать.

— Не утруждайтесь. Для начала меня устроит, если вы не испортите мне рабочий день.

— Это звучит почти как приглашение постараться.

Я отложила ручку.

— Марк Германович, у вас потрясающий талант делать комплименты так, будто вы сами не понимаете, что это комплименты, и одновременно нарываться на неприятности. Это семейное?

— Нет, — ответил он так спокойно, что мне снова захотелось чем-нибудь в него кинуть. — Это от природы.

Я встала из-за стола.

— Идемте. Буду знакомить вас с коллективом, пока девушки не додумались сделать это сами.

Он чуть улыбнулся и отошел в сторону, пропуская меня первой. Это, между прочим, бесило ничуть не меньше его наглости. Потому что за ней нет-нет, да и мелькали манеры. А мужчина с манерами опаснее мужчины без них в разы. Первый может довести до инфаркта мягко и красиво.

Мы вышли в общий зал, и эффект у этого появления был такой, будто я не стажера в люди вывела, а экзотического хищника без намордника.

Лена, заметив нас, вытянулась над стойкой ресепшена так, словно ее кто-то изнутри подпер любопытством. Аня из премиум-сегмента поправила волосы чисто рефлекторно, даже не заметив этого. Девочки из бронирования почти синхронно подняли головы от мониторов. Мужчины, наоборот, отреагировали менее эстетично: кто-то прищурился, кто-то оценивающе скользнул взглядом по костюму, по часам, по лицу. На мужских лицах вообще очень легко читается все самое скучное: расчет, раздражение, сравнение. Особенно когда в помещение входит кто-то моложе, красивее и явно не беднее.

— Коллеги, доброе утро, — сказала я, останавливаясь так, чтобы все видели и меня, и его. — Это Марк Германович. В ближайшее время он проходит у нас стажировку, так сказать обмен опытом. Работает под моим руководством. Значит, любые вопросы, пожелания, жалобы и попытки дружелюбного саботажа — через меня. Марк, знакомьтесь с коллективом.

Первые три минуты превратились в типичный офисный театр. Девушки улыбались чуть теплее, мужчины пожимали руку крепче, чем нужно, и на долю секунды дольше смотрели в глаза. Егор из отдела корпоративных клиентов, высокий, сухой, с глубокой складкой между бровями, подал руку Марку с тем выражением лица, с каким обычно в старых фильмах встречают нового фаворита при дворе.

— Егор, — представился он. — Надеюсь, Москва вам понравится.

— Уже нравится, — во все тридцать два белоснежных зуба улыбнулся Марк.

У меня было очень нехорошее ощущение, что сказал он это не Егору.

Я провела его по филиалу без спешки, но и без лишней экскурсионной романтики. Показала, кто за что отвечает, как идет документооборот, кто врет, что все отправил, хотя письмо висит в черновиках с прошлого вторника, и почему, если Лена говорит тебе «сейчас», это может означать все, что угодно, вплоть до следующей эпохи.

— Здесь бронирование, — сказала я, когда мы прошли мимо длинного ряда столов с мониторами. — Здесь коллектив особенно тонко чувствует мужскую привлекательность, поэтому не расслабляйтесь. Если начнете мешать работать, вас сдадут мне быстрее, чем я успею вспомнить ваше отчество.

— Мое отчество вы, кажется, и так помните прекрасно.

Я бросила на него короткий взгляд.

— К сожалению.

— А мне нравится, как вы его произносите.

— А мне нравится, когда меня не провоцируют до десяти утра.

— Значит, после десяти уже можно?

— Попробуйте и узнаете, как далеко летает папка с документами.

Лена, мимо которой мы проходили, закашлялась, пряча смех. Я смерила ее гневным взглядом, и она тут же с головой ушла в экран. Стажер, зараза такая, явно уже успел стать маленьким стихийным бедствием.

Когда экскурсия закончилась, я отвела его к свободному столу возле аналитиков. Место я выбрала не случайно: видно было всех, слышно было все, и отвлекаться на красоту ему там было некогда. В теории. Практика, правда, имела свойство издеваться над моими теориями.

— Итак, — сказала я, положив перед ним блокнот и папку, — первый день вы посвящаете не созерцанию коллектива, а работе. Вот база по VIP-клиентам за последние полгода, вот аналитика по направлениям, вот сегментация по возрасту, бюджету и запросам. Задача первая: выделить просадку по повторным покупкам среди клиентов тридцать пять плюс. Задача вторая: предложить три идеи по дальневосточному направлению для премиум-сегмента. Только не в духе «приезжайте посмотреть на природу». Мне нужен продукт, а не патриотическая открытка.

Он открыл папку, бегло посмотрел первые листы, потом поднял голову:

— Срок?

— Первичную выжимку — до обеда. Внятные предложения — к четырем. Если захлебнетесь в цифрах, спасать не буду.

— А если не захлебнусь?

— Тогда, возможно, я перестану считать вас красивой ошибкой кадровой политики.

Он снова улыбнулся как ангел.

— Очень мотивирует.

— Для человека вашего возраста — достаточно.

Я уже развернулась, чтобы уйти, но он окликнул меня:

— Варвара Никитишна.

— Что?

— Вы специально даете мне задачи посложнее, чтобы проверить, не дурак ли я?

— Нет. Дураков видно и без тестирования.

— А если я вам понравлюсь как сотрудник?

Я остановилась. Очень медленно повернулась к нему.

— Тогда я, возможно, вы уедете отсюда с ценным опытом.

Лена потом рассказывала, что у меня на лице в тот момент было выражение святой женщины, которой очень хочется кого-нибудь стукнуть, но воспитание мешает. Возможно, она была права.

До обеда я намеренно не подходила к его столу. Работы у меня и без того хватало, но я ловила себя на совершенно непрофессиональной вещи: мне было любопытно. Не как женщине, к которой в кабинет вчера ввалился слишком красивый мальчик. А как руководителю, которому подсунули потенциальную проблему и который пытается понять, взорвется она у него в руках или, что еще неприятнее, неожиданно окажется полезной.

Я несколько раз замечала, как мимо его стола замедляют шаг сотрудники. Девушки — с интересом, мужчины — оценивающе. Егор дважды проходил мимо вообще без дела. На третий раз я вызвала его к себе и так ласково спросила, все ли в порядке с квартальным отчетом, что он мгновенно вспомнил о неотложных обязанностях.

В половине первого Марк сам постучал ко мне.

— Можно?

— Входи.

Он вошел с папкой, сел напротив и спокойно разложил передо мной листы с пометками. Без суеты, без показной уверенности, без этой привычной мужской манеры заранее улыбаться, когда собираешься впечатлять женщину. И, к своему огромному неудовольствию, я уже на первой странице поняла, что впечатлять он меня собрался не улыбкой.

— По повторным покупкам, — сказал он, сдвигая ко мне сводную таблицу, — у вас просадка не просто среди тридцать пять плюс. Там конкретно выпадают женщины сорок плюс без семьи или со взрослыми детьми. Они раньше покупали премиальные групповые туры или «ленивую классику», а за последние полгода стали либо уходить в самостоятельные поездки, либо брать что-то дешевле у конкурентов.

— С чего вы решили, что именно они уходят в самостоятельные, а не просто экономят?

— По паттерну запросов. Они все еще смотрят дорогие направления, но не конвертируются в покупку. Значит, дело не в деньгах. Скорее, им скучно. У них ощущение, что им снова продают тур для семейной пары, хотя они давно хотят другого опыта. Не «все включено и экскурсия по списку», а ощущение, что маршрут собрали лично под них и ради них.

Я молча подняла на него глаза.

Он продолжил, уже чуть живее, будто тема действительно его цепляла:

— То же самое по дальнему Востоку. Его обычно продают либо как суровую природу для мужиков с дорогими куртками, либо как что-то почти школьно-познавательное — вулканы, крабы, медведи, красота России. Но премиум-клиент платит не за красоту. Он платит за чувство исключительности. Если делать это направление дорогим и желанным, надо продавать не регион, а личное переживание. Например, закрытый маршрут с вертолетной высадкой, приватный шеф-ужин на побережье, морская рыбалка без толпы туристов, люксовая база, где человек просыпается и понимает, что в радиусе двадцати километров нет никого, кроме него, воды, ветра и очень дорогого комфорта.

Я смотрела на него, а он, похоже, даже не замечал, как хорош становится в момент, когда говорит о деле. Очень нехорошая комбинация, если честно. Потому что, вот когда под этой внешностью обнаруживаются мозги, голос, энергия и умение видеть рынок не по верхам — это уже совсем другой сорт неприятностей.

— Еще, — он перевернул лист, — можно делать авторские маршруты для тех самых женщин сорок плюс. Не романтика для пар. Не детокс-поездки с унылыми смузи и йогой на рассвете. А сильные, красивые истории про вкус к жизни. Вертолет, термальные источники, гастрономия, хороший фотограф, индивидуальный ритм, немного риска, много ощущения «я еще могу все». Это бы зашло.

Я откинулась в кресле и очень аккуратно сложила руки на столе, чтобы не выдать, насколько мне понравилась последняя формулировка.

— И давно вы это придумали?

— Пока сидел у аналитиков. Ну и дома что-то подобное уже крутил в голове.

— Дома — это в вашей семейной империи туризма?

— Звучит красиво. Надо запомнить.

— Марк Германович, я сейчас пытаюсь понять, вы правда такой способный или просто очень хорошо умеете производить впечатление.

— Вам честно ответить?

— Нет, соврите. Мне иногда полезно слышать красивую ложь.

Он улыбнулся, но в этот раз мягче.

— Я правда в этом разбираюсь. С детства наслушался разговоров о маршрутах, сезонности и клиентах, которые платят за возможность почувствовать себя единственными людьми на планете. Это прилипает.

— Похвально. Но не расслабляйтесь. Одна удачная аналитика не делает из вас незаменимого человека.

— Я и не собираюсь быть незаменимым. Пока.

Вот это «пока» повисло между нами как что-то совершенно лишнее, но отчего-то ощутимое. Я опустила взгляд в бумаги, лишь бы не смотреть на то, как он на смотрит меня.

— Ладно, — сказала я. — Идея с возрастным сегментом хорошая. По дальнему Востоку тоже. Доработайте цифры по маржинальности и подумайте, как упаковать это без чрезмерного пафоса. Мы продаем не чувство собственной божественности, а дорогой качественный опыт.

— Хотя некоторые клиенты уверены, что покупают именно божественность.

— К сожалению, да.

Он поднялся, собирая бумаги, и тут случилось то, что, если бы мне кто-то пересказал со стороны, я бы назвала не сценой, а дурной женской физиологией.

Я протянула ему папку, он взял ее, наши пальцы соприкоснулись — всего на секунду, случайно, даже не ладонь к ладони, а кожа к коже по краю картонного корешка.

Меня словно ударило током.

Реально! Резко так, с каким-то мгновенным жаром, который пролетел от кончиков пальцев куда-то вверх, в запястье, по плечу, по шее, и я едва не отдернула руку как школьница, впервые перепутавшая романтику с электричеством. В груди что-то странно ухнуло, будто сердце на секунду сбилось с ритма, а потом ударило сильнее.

Я подняла глаза.

Он замер.

Вот это было, пожалуй, самым неприятным. Не моя собственная нелепая реакция — мало ли, бывает, организм иногда живет своей, глубоко аморальной жизнью. А его лицо. Марк замер так, как замирают люди, которым внезапно прилетело чем-то очень твердым в солнечное сплетение. Глаза у него стали темнее, дыхание чуть заметно изменилось, а пальцы на папке сжались крепче.

Это длилось долю секунды.

— Все в порядке? — спросила я раньше, чем успела подумать, какого черта вообще задаю этот вопрос.

— Более чем, — ответил он тихо.

Именно тихо. Без привычной легкости. Без улыбки. А так, что у меня вдоль позвоночника снова прошел тот странный холодок, который был еще вчера.

— Отлично, — сказала слишком резко. — Тогда вернитесь к цифрам.

Он секунду просто смотрел на меня, и в этом взгляде было что-то такое… почти дикое. Как будто мир вокруг внезапно стал ему не особенно интересен, кроме одной конкретной точки в пространстве. Меня это разозлило мгновенно и очень кстати.

— Марк Германович.

Он вздрогнул, будто возвращаясь откуда-то издалека.

— Да.

— Работать!

— Уже.

Когда дверь за ним закрылась, я медленно опустилась обратно в кресло и потерла пальцы друг о друга, будто пыталась стереть с них эту странную вспышку. Нервная система, конечно, большая шутница. Пять часов сна в сутки, много кофеина, мало терпения — и вот тебе, Варя, пожалуйста, организм решил поучаствовать в рабочем процессе.

Я смотрела на таблицы перед собой, а вместо цифр почему-то видела другой кабинет. Старый, еще на втором этаже, где когда-то сидела девятнадцатилетняя я. Чуть полнее, чем хотелось тогда, гораздо менее уверенная, чем сейчас, но уже с тем самым злым упрямством, которое не позволяло исчезнуть, когда кто-то делал вид, будто тебя можно не замечать. Тогда мужчины в офисе делились на две простые категории. Первые снисходительно называли меня девочкой и просили «улыбнуться клиенту помягче». Вторые смотрели с тем видом, с каким оценивают удобную женщину: старательную, неглупую, не слишком юную, уже с формами — про такую можно и пошутить лишнее, и после корпоратива задержать в разговоре у лифта, и сделать вид, что комплимент про фигуру — это вообще-то про поддержку командного духа.

Я очень быстро научилась тому, что женщины осваивают или по доброй воле, или по необходимости: выставлять границы так, чтобы об них разбивалист. Говорить спокойно, но так, чтобы больше с тобой не хотелось начинать разговор. Работать лучше, чем ждут. Запоминать, кто считает тебя временной, а потом смотреть, как они привыкают к твоему имени на двери кабинета. И да, дорожить своим местом не как красивой строчкой в трудовой, а как территорией, которую ты у жизни выгрызла сама.

Именно поэтому служебные романы мне всегда казались не романтикой, а дурной инвестицией. Особенно для женщины. Мужчине потом максимум скажут, что он любвеобильный. Женщине — что она устроилась благодаря постели, улыбке, фигуре, нужной вовремя мягкости. Я слишком много лет строила себе репутацию головой, зубами и бессонными ночами, чтобы однажды подарить кому-то шанс объяснить мой успех чужими руками на талии.

К четырем часам Марк успел меня удивить еще дважды. Первый раз — когда не устроил ни одной дурацкой ошибки, которыми обычно отмечают себя новички, желающие сразу показать инициативу. Второй — когда зашел с доработанными цифрами и коротко, без лишнего выпендрежа объяснил, почему одну из моих старых идей по авторским маршрутам можно усилить так, что она заиграет на совершенно другой аудитории.

— Если собрать это как историю не про отпуск, а про второе дыхание, — говорил он, стоя у моего стола и указывая ручкой на заметки, — то купят не только те, кто хочет путешествие. Купят те, кому нужно доказательство, что их жизнь не закончилась в сорок, в сорок пять, в пятьдесят. Особенно женщины. Они за такое платят охотнее мужчин, потому что мужчин с детства убеждают, что мир и так их. А женщин — что после определенного возраста им положено быть умеренно счастливыми и желательно незаметными.

Я подняла на него глаза.

— Вам двадцать два. Откуда такие наблюдения?

— Я смотрю по сторонам.

Он оперся ладонями о край стола, чуть наклонился вперед, и мне понадобилось сделать усилие, чтобы не отметить про себя очевидное: даже в обычной деловой позе этот мужчина умудрялся выглядеть так, будто мир был придуман исключительно ради его удобства и моего раздражения.

— Вы, кстати, злитесь не только потому, что я красивый, — сказал он вдруг.

Я замерла с ручкой в руке.

— Простите?

— Вам не нравятся люди, которых вам навязывают. И еще меньше нравятся те, кто потом оказывается не бесполезным.

Я медленно положила ручку на стол.

— Поздравляю. Вы умеете анализировать не только клиентскую базу.

— Это тоже семейное, наверное.

— Вот только не путайте наблюдательность с правом на личные комментарии.

— Я не путаю. Я просто вслух думаю.

— Тогда учитесь думать молча.

Он усмехнулся.

К шести вечера офис начал понемногу выдыхаться. Шум стал мягче, кто-то уже собирал сумку, Лена допивала третий за день кофе и делала вид, что не умирает. Я закрывала последние письма, когда в дверь снова постучали.

Марк вошел без папок, без ноутбука, уже явно собираясь уходить. В темном стекле окна за его спиной отражался вечерний город — серо-розовый, осенний, красивый той уставшей московской красотой, которую замечаешь только в конце тяжелого дня.

— На сегодня все? — спросил он.

— Если вы не придумали еще одну революцию в премиальном сегменте, то да.

— Не сегодня. Решил дозировать ваш стресс.

— Я тронута.

Он не уходил. Просто стоял, засунув одну руку в карман брюк, и смотрел на меня так, как будто ему совершенно некуда торопиться. У меня, между прочим, тоже не было никого дома, кто бы меня ждал с ужином и моральной поддержкой, но я хотя бы не превращала это в драматический свет в глазах.

— Что-то еще? — спросила я.

— Да. Хотел сказать, что вам очень идет этот строгий стиль.

Я подняла на него усталый взгляд.

— Вы решили закончить день плохо?

— Почему плохо? Это нормальный комплимент.

— Для мужчины, который работает у меня первый день, — нет.

Он чуть повел плечом, будто соглашаясь с моим правом злиться, но не с сутью сказанного.

— Тогда скажу иначе. Мне нравится смотреть, как вы командуете. У вас это получается слишком красиво для человека, который явно не старается понравиться.

На секунду в кабинете стало очень тихо. Снаружи кто-то смеялся, принтер выплюнул лист, телефон Лены заиграл приглушенную мелодию — все это было как будто далеко, не в этом здании.

Я медленно закрыла ноутбук.

— Марк Германович.

— Да?

— Запомните один важный момент, пока у нас все еще первый день и мне лень тратить силы на воспитательные меры. Ваше мнение о моей внешности, стиле, лице, голосе и манере руководить меня не интересует. Совсем. Ни в виде комплимента, ни в виде наблюдения, ни в виде вашей юношеской искренности, которую вы так ловко выдаете за безобидную привычку говорить правду. Мы с вами работаем. Все.

Он слушал внимательно, без дурацкой улыбки. И от этого почему-то мои слова звучали острее даже для меня самой.

— Мне тридцать два, — продолжила я спокойно. — У меня филиал, за который я отвечаю. У меня репутация, которую я строила годами. И у меня нет ни желания, ни времени объяснять взрослому высокому мальчику, почему на работе не надо смотреть на начальницу так, будто вы уже все про нее знаете и еще больше нафантазировали. Вы меня услышали?

Он сделал шаг к столу.

— Услышал, — сказал он тихо. — Но это ничего не меняет.

У меня внутри что-то нехорошо дрогнуло. От раздражения, разумеется. Только от него.

— Меняет, — отрезала я.

— Не для меня.

Я встала. Медленно, опираясь ладонями о стол, чтобы не выдать того совершенно нелепого адреналина, который снова шарахнул мне в кровь.

— Тогда, боюсь, вы выбрали не ту женщину для своих маленьких провокаций.

На его лице мелькнуло что-то очень странное. Короткая, почти болезненная уверенность.

— А мне кажется, именно ту, — сказал он.

И прежде чем я успела ответить хоть что-нибудь из длинного списка достойных и убийственных вариантов, телефон на моем столе вспыхнул входящим вызовом от Сан Саныча.