Глава 3

Телефон на моем столе вспыхнул так вовремя, будто вселенная решила не дать мне совершить что-нибудь непрофессиональное. Например, встать из-за стола, подойти к Марку вплотную и очень спокойно объяснить, что фраза «мне кажется, именно ту» в кабинете руководителя — это либо разновидность самоубийства, либо чрезвычайно плохое воспитание.

Я подняла руку, призывая его к тишине, и нажала на кнопку вызова.

— Да, Сан Саныч.

Марк не ушел. Остался стоять у моего стола, и смотрел на меня так, будто разговор начальства был не помехой, а просто короткой паузой между нами. Господи, дай мне терпения. Или хотя бы убери от меня подальше тяжелые предметы.

— Варя, — прогудел Сан Саныч, — я не вовремя?

— Смотря для кого, — сказала я сухо. — Если для меня, то как раз вовремя.

Марк едва заметно усмехнулся. Я смерила его взглядом, в котором нормальный человек бы уже давно прочитал: «отойди от моего стола, иначе я этим столом тебя и пришибу».

— Слушай, — сказал Сан Саныч, — по «Лигурии» не расслабляйся. Итальянцы опять начали петь свои оперные песни про индивидуальные условия. Если будут выпендриваться, дави через цифры. Они с цифрами становятся гораздо человечнее.

— Я заметила, — ответила я, не сводя глаз с Марка. — Что-то еще?

— Еще… парень как?

Я прикрыла веки.

— Работает, — сказала я. — Даже, к сожалению, хорошо.

— «К сожалению» — это уже комплимент в твоем исполнении.

— Не льстите ему заранее.

— Я и не льщу. Я родителей знаю, там дурня бы не вырастили. Ну все, не задерживаю. И Варя…

— Да?

— Не злись так. Ты когда особенно бесишься, у тебя голос становится слишком вежливый. Это настораживает.

Я хмыкнула.

— До свидания, Сан Саныч.

Когда я сбросила вызов, Марк все еще стоял напротив, засунув руку в карман брюк, будто никуда особенно не торопился и вообще пришел сюда не работать, а наблюдать редкое природное явление под названием «Варвара Никитишна в бешенстве, но в рамках делового этикета».

— Все? — спросила я.

— Пока да, — сказал он.

— Тогда уходите.

— Уже.

Он развернулся, но у самой двери все-таки обернулся:

— Вы очень красивая, когда злитесь.

Я швырнула в закрывающуюся дверь карандашом.

Карандаш, к сожалению, был легче моих чувств и до цели не долетел.

Следующие несколько дней прошли в том особенном ритме, когда вроде бы все как обычно — клиенты, письма, дедлайны, совещания, чужие капризы, моя почти религиозная любовь к порядку в хаосе, — а на самом деле в филиале поселился живой раздражитель с идеальной челюстью и совершенно неприемлемой способностью делать мою жизнь заметно менее ровной.

Марк работал рядом.

Не рядом в том смысле, что сидел у соседнего стола, хотя и это тоже было преступлением против моей нервной системы. Рядом — в смысле постоянно где-то на периферии моего дня. Подхватывал задачу, когда я уже готова была сама в нее вцепиться. Появлялся у кабинета, когда Лена докладывала о проблемном клиенте. Возникал у кофемашины ровно в те минуты, когда я вспоминала, что с утра пила только один кофе, а значит, после обеда превращусь в женщину, способную убивать взглядом.

И самое мерзкое — он не суетился. Не строил из себя полезного мальчика, которого хочется погладить по головке за старание. Не метался, не выпрашивал похвалу, не заглядывал в глаза. Просто делал свою работу. И делал ее хорошо.

На второй день он без единого вопроса поставил мне на стол капучино на кокосовом молоке.

Я как раз читала письмо от клиента, который хотел за шесть дней «увидеть всю Францию, но без спешки», поэтому сначала даже не сразу заметила чашку.

— Это что? — спросила я, поднимая голову.

— Кофе, — невозмутимо ответил он.

— Марк Германович, кто просил вас приносить мне кофе.

— Никто. Я сам решил.

— А если бы я пила американо?

— Вы не пьете американо.

Я откинулась на спинку кресла.

— И откуда, позвольте узнать, у вас такие глубокие знания о моих кофейных предпочтениях?

— Вы первый день сделали глоток из чашки Лены, потому что вашу она задержала на стойке, и сразу сказали, что не понимаете людей, добровольно лишающих себя удовольствия и нормального, кокосового молока. А потом утром дважды попросили Леру из бронирования принести вам именно капучино, потому что у вас много работы и вам нужен «хоть какой-то повод любить человечество».

Я молча посмотрела на него.

Он смотрел в ответ совершенно серьезно. Ни тени бахвальства. Просто констатировал факт: да, я заметил. Да, я запомнил. Да, мне это было интересно.

— Вы пугающе наблюдательны, — сказала я.

— Это мешает?

— Пока не решила.

Он ушел, а я еще несколько секунд смотрела на чашку, словно в ней было не молоко, а яд замедленного действия. Потом все-таки взяла ее в руки. Кофе был именно такой, как я любила.

Это раздражало особенно.

Потому что мужчина, который замечает, какой кофе ты пьешь, в принципе опаснее мужчины, который замечает только твою грудь.

На третий день он влез в разговор с клиентом так вовремя и так точно, что мне пришлось проглотить сразу две вещи: собственное раздражение и желание сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

У нас был сложный мужчина, один из тех, кто платит много и потому искренне считает, что персонал обязан читать не только его письма, но и его характер. Он уже полчаса объяснял, что хочет «не банальную лакшери-историю», а «нечто настоящее, мужское, но на уровне», и при этом каждый мой конкретный вариант отбрасывал с видом человека, которому принесли вино не той температуры.

Я уже мысленно прикидывала, сколько еще минут выдержу эту тонкую пытку цивилизованностью, когда Марк, сидевший в углу переговорной с ноутбуком, вдруг поднял голову и совершенно спокойно спросил:

— Простите, а вам нужно, чтобы поездка выглядела дорогой или чтобы она запомнилась?

Клиент даже слегка опешил.

— В смысле?

— В прямом. Если вам важна картинка, мы соберем вам правильную картинку. Вертолет, катер, закрытая база, сигары, шеф, который говорит с вами о выдержке стейка как о философии. Если вам важно потом год рассказывать друзьям, что такого они не покупали, тогда маршрут нужен другой.

Мужчина прищурился:

— И какой же?

— Такой, в котором вы один раз окажетесь в месте, где не работает привычный набор подтверждений вашей значимости. И поймете, что вам не нужно производить впечатление ни на кого, кроме себя. Вот за это, как правило, и платят по-настоящему.

Клиент в итоге клюнул. Не сразу, разумеется. Сначала еще помучил нас разговорами о деталях, уровне сервиса и винной карте в условиях почти дикой природы, но к концу встречи ушел заинтересованный, а не раздраженный. И это, как ни крути, было достижение.

Когда за ним закрылась дверь, я сложила руки на груди и спросила:

— Вы очень любите подслушивать мои переговоры?

— Я не подслушивал. Я сидел рядом официально.

— В следующий раз не перебивайте меня без сигнала.

— Но я не перебил. Я спас.

Я смерила его взглядом.

— Самое опасное в красивых мужчинах — они начинают слишком рано считать себя незаменимыми.

Он чуть склонил голову:

— А самое опасное в вас, Варвара Никитишна, — вы даже благодарите так, будто сейчас кого-то уволите.

— С чего вы решили, что я вас благодарю?

— С того, что вы до сих пор не выгнали меня из переговорной.

Я не удержалась и все-таки фыркнула, почти незаметно. Но он заметил. Этот человек вообще, кажется, замечал все, что я предпочла бы оставить в тени.

К концу недели у меня было стойкое ощущение, что Марк прожил в этом филиале не четыре дня, а как минимум полгода.

Девушки привыкли к его лицу, но не к эффекту, который оно производило. То есть внешне все уже вели себя прилично, только Аня чуть чаще, чем нужно, находила поводы пройти мимо его стола, а Лера из бронирования вдруг начала краситься ярче. Зато мужчины заметно разделились на два лагеря. Одни решили, что он просто «блатной стажер» и достаточно скоро сам устанет от реальной работы. Другие — и это были те, кто поумнее, — начали тихо нервничать.

Особенно Егор.

Егор работал у нас давно. Года на три дольше меня в этом филиале, хотя в компанию я пришла раньше. Когда Сан Саныч поставил руководителем именно меня, а не его, он улыбнулся, поздравил, даже букет приволок — что-то невыразимо унылое, с белыми хризантемами, от которых у меня всегда ощущение, будто тебя немножко хоронят. Потом однажды попытался позвать меня на ужин, а когда я отказалась, стал особенно корректным и особенно неприятным. Есть мужчины, которые тяжело переживают не то, что ты им не досталась, а то, что ты еще и живешь после этого хорошо. Вот Егор был из таких.

И теперь он смотрел на Марка с тем самым сухим, оценивающим раздражением, которое мужчины редко умеют прятать.

В четверг я как раз выходила из кабинета, когда услышала обрывок разговора у принтера.

— Ну, конечно, — тихо сказала Лера, не заметив меня. — Он же у нее все время крутится.

— Да ну, — ответила Аня, но уже с тем интересом, который означает: «я не верю, но слушать буду с удовольствием». — Она на таких не смотрит.

— А он, по-моему, на нее очень даже смотрит.

— На кого «на нее»? — спросила я, останавливаясь рядом так тихо, что обе едва не подпрыгнули.

Лера мгновенно побледнела.

— Варвара Никитишна, мы не…

— Не что? Не работаете? Это я и без вас вижу. Лера, если принтер вам нужен для сплетен, я куплю вам отдельный. Розовый. С бантиком. Будете сидеть у себя и печатать на нем исключительно чушь.

— Простите, — пискнула она.

— Аня, у вас договор ушел?

— Уходит.

— Проводите его взглядом побыстрее.

Я развернулась и пошла дальше, чувствуя на себе две пары виноватых глаз. Злость была не столько на них, сколько на саму ситуацию. Потому что шепотки начались. А все, что касается моего имени и рабочего места, я привыкла резать на корню, пока это не выросло в проблему.

На углу коридора меня догнал Егор.

— Жестко, — заметил он.

— Зато доходчиво.

— Да ладно, Варя. Девчонки всегда языками чешут. Особенно когда в офисе появляется такой персонаж.

— Если вам есть что сказать, говорите прямо, Егор.

Он улыбнулся своей сухой, неприятной улыбкой.

— Да мне-то что. Просто забавно, как быстро он освоился. Не каждый стажер так вольготно чувствует себя рядом с руководством.

Я посмотрела на него очень спокойно. Именно так я обычно смотрела на людей перед тем, как напомнить им, где проходит граница между рабочим сарказмом и желанием нарваться.

— Егор, — сказала я мягко, — если вас так беспокоит распределение моего внимания, я могу перераспределить вам пару направлений и десяток проблемных клиентов. Займет руки, язык и воображение одновременно.

Он чуть поджал губы.

— Я просто о рабочей атмосфере.

— Тогда начните с собственной.

Он отошел, но в его взгляде осталось то самое, что мне совершенно не нравилось: холодная внимательность человека, который пока не действует, но уже собирает факты, удобные для себя намеки.

Прекрасно. Теперь у меня в филиале не только слишком красивый стажер, но и внутренний ценитель моральной чистоты с уязвленным мужским самолюбием. Ничего, Варя. Ты любишь сложные наборы. Это почти твое хобби.

Вечером в четверг, уже дома, я стояла на кухне с бокалом игристого и смотрела в телефон.

«Пятница, семь? — писал Илья. — Забронировал столик в «Медузе». Там тихо, хороший свет и не готовят ерунду из микрозелени».

Вот за это Илья мне, собственно, и нравился. Хотя слово «нравился» было, пожалуй, слишком щедрым. Он был нормальный. Взрослый. Сорок один год. Свой бизнес, не женат, без истерик, без самолюбования, без странной привычки на первом свидании рассказывать, как ему сложно найти «настоящую женщину». Мы познакомились в приложении, переписывались несколько дней, один раз уже успели выпить кофе, и кофе тот прошел настолько мирно, что я даже не поняла, хорошо это или тревожно.

С Ильей у меня не было ощущения, что воздух в комнате меняет плотность.

Не было странного внутреннего жара от одной удачной фразы.

Не было этой нелепой физиологии, когда мужчина просто смотрит, а ты уже раздражена тем, что вообще заметила его взгляд.

С Ильей было… спокойно.

А я, если честно, последние годы все чаще думала, что, может быть, именно спокойствия мне и не хватает. Не киношной безумной страсти, после которой люди обычно либо женятся назло здравому смыслу, либо идут к психологу. А чего-то ровного. Настоящего. Чтобы мужчина не будоражил, а поддерживал. Не ломал ритм жизни, а вписывался в него. Не превращал тебя в идиотку, которая вспоминает о его руках среди рабочего дня.

Я тут же раздраженно захлопнула холодильник.

Потому что, конечно, стоило мне подумать о мужчинах и спокойствии, как в голову немедленно влез не Илья с его хорошим светом, а Марк. Со своей манерой стоять в моем кабинете так, будто стены обязаны учитывать ширину его плач. Со своим «вам идет злиться». Со своими наблюдениями, от которых иногда хотелось то ли смеяться, то ли укусить его за самоуверенную физиономию.

Я села за стол и ответила Илье:

«Пятница, семь — отлично».

Потом открыла переписку с Леной и написала:

«Если завтра кто-нибудь в офисе скажет слово «стажер» с особой интонацией — увольнять буду показательно».

Она прислала три смеющихся смайлика и «поняла, шеф».

Пятница началась как обычная рабочая мясорубка, будто кто-то сверху решил проверить, можно ли одновременно быть руководителем филиала, женщиной готовящейся к свиданию и человеком, который не убивает ближних.

С утра сорвался трансфер для семьи в Милане, потом итальянцы все-таки прислали новую версию договора, потом клиентка в слезах выяснила, что не хочет лететь на Мальдивы с мужчиной, который вчера оказался «морально не тем», и срочно потребовала подобрать ей «что-нибудь для нее любимой, чтобы красиво и без вопросов». Я чувствовала, как день сжирает часы с аппетитом молодого организма, и к пяти поняла: домой я не успеваю. Вообще.

Свидание было на семь. Доехать — минимум сорок минут, если Москва вдруг внезапно сжалится и перестанет быть собой. Значит, собираться придется здесь.

Я ненавижу собираться на свидание в офисе. Это как краситься в аэропорту перед рейсом: технически возможно, но эстетически унизительно. И все же в без пятнадцати шесть я стояла в женском туалете перед зеркалом, расстегивая верхнюю пуговицу блузки и пытаясь придать лицу вид женщины, у которой была не рабочая неделя, а, как минимум, полноценный сон.

Сумка с косметикой лежала на раковине, рядом — длинные серьги с теплым золотым блеском, которые я утром сунула в боковой карман почти машинально. Я поправила тон, добавила румян, чуть сильнее подвела глаза, сняла строгие офисные серьги-гвоздики. Волосы сначала хотела собрать обратно, потом передумала и распустила. Пусть падают на плечи. На свидании я все-таки женщина, а не ходячий регламент.

— Если ты сейчас скажешь, что я и так прекрасно выгляжу, я тебя ударю, — буркнула я своему отражению.

Отражение, к счастью, промолчало. Но выглядело вполне прилично. Даже хорошо. Не девочка, конечно, и слава богу. Взрослая, эффектная женщина в темно-зеленом платье, с хорошей грудью, выразительными глазами и тем самым видом, который мужчины часто сначала называют «статусным», а потом неожиданно для себя начинают считать очень возбуждающим.

Я как раз наносила помаду, когда в дверях туалетной комнаты, отразившись в зеркале, возник Марк.

Я дернулась так, что чуть не вывела себе на лице авангардную линию.

— Вы с ума сошли? — сказала я, обернувшись. — Это женский туалет.

— Я не зашел, — заметил он невозмутимо, стоя в проеме. — Я стою у двери. Формально мир еще не рухнул.

— Формально, Марк Германович, вы все равно нарываетесь.

Он окинул меня внимательным взглядом с головы до ног, и у меня под кожей снова прошел тот самый злой, ненужный жар, который давно пора было запретить законом.

— Куда это вы такая красивая? — спросил он.

Я щелкнула колпачком помады и убрала ее в сумку.

— У взрослой тети свои планы.

— Свидание?

— А даже если и так?

— Тогда я сочувствую мужчине. У него слишком мало шансов вас впечатлить после такого бурного рабочего дня.

— Не беспокойтесь. В отличие от некоторых, взрослые мужчины не считают, что обязаны впечатлять меня каждую минуту.

Его взгляд чуть потемнел. Он не обиделся, нет. Скорее, отметил про себя удар и отложил на потом.

— Вам правда нужен кто-то стабильный? — спросил он тихо.

Я взяла сумку.

— Мне нужен кто-то, кто не задает мне таких вопросов в дверях туалета.

Проходя мимо него, я почувствовала запах его парфюма — древесный, чистый, чуть теплый. И это было очень некстати. Потому что тело, сволочь такая, запоминает подобные вещи быстрее головы.

В шесть сорок я уже стояла у стойки ресепшена, надевая пальто и одновременно отвечая Лене на вопрос про документы для клиента в Ниццу. Марк, как назло, возник снова.

— Отменяйте свое скучное свидание и поехали со мной, — сказал он так, будто предлагал не глупость, а вполне разумную альтернативу.

Я даже не сразу поняла, что именно меня в этой фразе раздражает сильнее: уверенность, с которой он это сказал, или то, что часть моего внутреннего мира на секунду все-таки заинтересовалась, а куда это, собственно, с ним можно поехать.

— У вас слишком много фантазии, — ответила я, застегивая пальто.

— У меня, наоборот, все очень конкретно.

— Марк Германович, — сказала я ласково, — вы всерьез думаете, что взрослая женщина в здравом уме отменит ужин с нормальным мужчиной, чтобы кататься неизвестно куда с наглым стажером?

— Думаю, взрослая женщина может хотя бы допустить, что нормальный мужчина — не всегда самый интересный вариант.

Лена за стойкой старательно делала вид, что ее тут нет. Получалось у нее примерно так же убедительно, как у кота, спрятавшегося за занавеской.

— До понедельника, — сказала я ей и взяла сумку.

— Хорошего вечера, Варвара Никитишна, — пискнула она с такой интонацией, будто желала удачи участнице гладиаторских боев.

Я вышла из офиса, чувствуя спиной взгляд Марка. Вечер был сырой, прохладный.

Моя машина стояла на парковке чуть в стороне. Я нажала кнопку сигнализации, подошла, села, бросила сумку на пассажирское сиденье, завела ключ…

Ничего.

Прекрасно!

Я попробовала еще раз. И еще. Машина в ответ издала звук, похожий на усталый кашель человека, которого подняли в пять утра ради бессмысленного подвига.

— Только не сейчас, — прошипела я, стискивая руль.

Разумеется, именно сейчас. Когда ты едешь не домой переодеваться в пижаму, а на свидание, где тебе и без того придется делать вид, что неделя не высосала из тебя все соки.

Я вышла из машины, достала телефон, вызвала такси и только потом, почувствовав чье-то присутствие рядом, обернулась.

Марк стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы темной куртки. Как будто вырос из сырого московского воздуха специально для того, чтобы добить меня окончательно.

— Не заводится? — спросил он.

— Нет, Марк, я просто решила провести вечер на парковке. Очень романтично, попробуйте как-нибудь.

Он подошел ближе, глянул на машину, потом на меня.

— Поехали, отвезу.

— Нет.

— Это не предложение руки и сердца, Варвара Никитишна. Просто предлагаю подвезти.

— Я уже вызвала такси.

— Отмените.

— С какой стати?

— С той, что я рядом.

Я коротко рассмеялась.

— Вы в последнее время слишком часто считаете это аргументом.

Он наклонил голову, разглядывая меня так, будто я была задачей с несколькими красивыми решениями.

— А разве нет?

Телефон показал, что такси уже сворачивает на нашу улицу. Я сильнее сжала ремешок сумки.

— Нет, — сказала я. — Не в моей жизни.

Он несколько секунд молчал. Потом неожиданно кивнул, как будто принял мой отказ всерьез, без мальчишеского «да ну ладно тебе».

— Хорошо. Тогда хотя бы до машины доведу.

— Я не беспомощная.

— Я заметил. Это не мешает мне открыть вам дверь.

— Мужчины вашего возраста иногда удивляют, — пробормотала я.

У края парковки затормозило такси. Желтое, мокрое от вечернего воздуха, спасительное и какое-то обидно прозаичное рядом с этим невыносимым человеком, стоящим так близко.

Марк действительно дошел со мной до машины, сам открыл дверь, и все это с такой естественной, ненавязчивой уверенностью, что мне стало трудно сохранять нужную степень раздражения. Я уже садилась внутрь, когда он вдруг негромко сказал:

— Не задерживайтесь там слишком долго.

Я повернулась к нему.

— Это еще почему?

Он оперся ладонью о крышу такси и посмотрел на меня сверху вниз. Свет фонаря лег ему на волосы, и они опять стали почти белыми.

— Потому что у меня очень плохое отношение к скучным вечерам, в которых вас нет.

Я уже открыла рот, чтобы ответить ему что-нибудь убийственное, умное и взрослое, но водитель нетерпеливо спросил:

— Едем?

Я захлопнула дверь и назвала адрес ресторана.

Такси мягко тронулось с места. В боковом зеркале на секунду мелькнул Марк — высокий, неподвижный, слишком спокойный для человека, которому только что отказали. А потом телефон на моих коленях коротко завибрировал новым сообщением с неизвестного мне ранее номера.

Я опустила взгляд.

«Надеюсь, он хотя бы не закажет вам дешевое вино».