Глава 31

Попрощавшись с Шинтинионом, идём домой. Достаточно уже на сегодня встреч и прогулок! Не хватало только ещё на какие-нибудь неприятности набрести. Инкуб и без того ведёт себя необычно. Его что-то гнетёт, я чувствую, но с расспросами пока не пристаю, надеясь, что сам расскажет, когда будет готов.

Верить, что он солгал в угоду своему эгоизму, не хочется до последнего. Это будет предательство, которое не прощают.

- Постой, - отмирает Шаррэль, когда мы проходим маленький продуктовый рынок. - Давай купим клубники.

- Опять? Дома ведь ещё много еды, на сегодня нам точно хватит.

Но он уже энергично тянет к лоткам.

- Ты же сказала, что любишь её. Сделаем на ужин клубничный мусс.

- Шаррэль... - притормаживаю. - Не стоит так ради меня стараться. Давай просто...

- Мне хочется тебя порадовать, - улыбается, набирая все фрукты подряд. - Можно?

Как спорить, когда он ставит вопрос так? Как подозревать в чём-то плохом?

- Ладно, - уступаю, понимая, что забота о ком-то действительно приносит ему удовольствие, и мои попытки отказаться только расстроят. - Тогда я помогу тебе с готовкой.

- Договорились, - кивает, протягивая продавцу деньги.

Мысли о привычных хлопотах ненадолго отвлекают Шаррэля от посторонних размышлений. Пока покупаем еду, идём, обсуждая меню, и раскладываем продукты в кладовке, он оживляется, но потом снова мрачнеет, глубоко погрузившись в себя.

Не знаю, куда делся Нардиэль, но сейчас его непосредственность была бы нам весьма кстати.

- Ты можешь рассказать мне, - предлагаю, устав от тишины.

Заниматься ужином ещё рано, так что я попросила его показать дом. Мы обошли уже оба этажа, посмотрели впечатляющую коллекцию кинжалов, библиотеку, мольберт со старыми пробными набросками и вновь вернулись в гостиную, но Шаррэль настолько молчалив, что складывается впечатление, будто я гуляю сама по себе, а он просто вынужден таскаться следом.

- Извини, - виновато улыбается демон. - Просто понимаешь, отец сказал, я слишком донимаю тебя своей любовью, и я всё думаю... Неужели, он прав? Это действительно так?

- Иногда, - чуть усмехаюсь, выдохнув с облегчением.

Инкуб хмурится, тянет меня к себе, но тут же спохватывается, вспомнив о теме нашего разговора, и просто падает на диван, закину руки на спинку и запрокинув голову к потолку. Я сама сажусь рядом. Его профиль и шея выглядят так заманчиво, что очень хочется дотронуться. Хотя бы рукой. А лучше...

- Это для тебя тяжело? - спрашивает, не глядя.

- Нет... Но порой это сбивает с толку.

- Почему? - оборачивается удивлённо. - Разве мои поступки можно понять двояко? Мне казалось, всё вполне однозначно.

Разумеется, однозначно.

Если ты из этого мира и с детства привык к тому, что у демонов всё не как у людей.

- Иногда мне трудно помнить, что ты инкуб.

Он на глазах мрачнеет.

- Ты всё ещё об этом тревожишься?

- Это для тебя поцелуи и прикосновения - пустяк, а для меня...

- Что? - Шаррэль озадаченно моргает и возмущённо выпрямляется. - Я никогда такого не говорил!

Мы на секунду замираем, пытаясь разобраться в услышанном.

В комнате так тихо, что, кажется, можно различить мягкий шорох оседающих на той стороне окна снежинок.

- То есть... Подожди-ка! - первым осеняет демона. - Почему ты решила, что для меня это пустяк?

- Почему? Инкубы не способны сильно привязываться, а наги «размораживаются» только запечатлевшись, вот почему! Мы проходили это на биологии, я сама читала в учебнике! Если женщина не «та самая», вы же ничего к ней не чувствуете.

- Но я полукровка, Ира, - медленно и очень внятно говорит он. - Понимаешь? Я ведь тебе говорил.

Да.

Но разве это что-то меняет?

Так и не обнаружив признаков просветления, Шаррэль шумно выдыхает и вдруг смеётся, от переизбытка чувств хлопнув по дивану ладонью. А потом, бросив на меня какой-то хищно-лукавый взгляд, без всякого предупреждения одним рывком усаживает к себе на колени, так что я даже ойкаю от неожиданности, автоматически ухватившись за его плечи.

От провокационной позы полюбившаяся мне чёрно-серебряная туника задирается, неприлично оголив ноги, но сейчас никому нет до этого дела. Мы смотрим только друг другу в глаза.

- Ирочка, - улыбается, ласково поглаживая по щеке, - в этом мире полукровки, как правило, наследуют только физические особенности рас своих родителей. А психологические - нет: они более глубокие и проявляются только у чистокровных. Я могу любить! Могу! Как любой нормальный человеческий мужчина!

Это такой шок, что я даже не знаю, что поразило меня больше: то, что Шаррэль действительно догадался о другом мире и говорит мне об этом вот так, между делом, или же то, что он, оказывается, не притворялся.

Как такое может быть правдой?

Инкубы ничего не чувствуют, наги полжизни проводят в эмоциональном «анабиозе», а их дети, выходит, будут рождаться нормальными? Минус на минус - плюс?

Не может этого быть...

Говорит ли Шаррэль правду или только озвучивает то, что хочет услышать каждая девушка? Не обманывается ли сам? Зельд ведь типичный наг, а Нард - вылитый инкуб, так почему же он-то - особенный?.. Не связано ли это признание с тем, что он всё-таки солгал насчёт дома художника?

Считав мои сомнения, мужчина резко перестаёт улыбаться. Уголки его губ опускаются, брови напряжённо сходятся на переносице, а во взгляде появляется то самое сожаление, которое я уже как-то видела, когда он смотрел на дракона.

- Поверь мне, - просит тихим, проникающим под кожу шёпотом.

Когда он такой, я не могу отказать.

Но и поверить не могу тоже.

Вижу, что ему это нужно, что он искренен и как никогда уязвим, но какая-то мелочь, какая-то крохотная деталь никак не даёт мне покоя.

Шаррэль словно недоговаривает.

- Почему... - от волнения голос подводит, и, с трудом подбирая слова, приходится попробовать снова: - Почему тебе понравился набросок дракона?

Отводит взгляд.

Молчит.

Выждав немного, мягко кладу ладонь на его щёку, и инкуб, невесело усмехнувшись, целует мою руку, прижимается к ней, желая продлить прикосновение.

- Сколько себя помню, всегда казалось, что мне чего-то недостаёт, - отстранённо, словно говоря о ком-то другом, признаётся он. Всегда мелодичный голос звучит глухо и с перебоями, как заржавевший механизм. - Такое, знаешь, неприятное ощущение внутренней пустоты, неправильности, незавершённости. Словно в пазле не хватает детали. Словно у меня забрали какую-то важную часть, а я никак не могу вспомнить, что это было, - он хмурится, ведёт головой в сторону. Хочет, наверное, отвернуться, но всё-таки не делает этого, просто опускает взгляд. - Странно, да?

- Вовсе нет, - отзываюсь тихо. - Со мной такое тоже случалось.

- Когда я попытался осторожно расспросить братьев, ни Зельд, ни Нард даже не поняли, чего я от них добивался. Они никогда ничего такого не замечали... А меня это чувство не отпускало. Чем старше я становился, тем глубже оно проникало, разъедая и подтачивая меня изнутри. - Шаррэль, качая головой, усмехается: - Я тогда почти решил, что свихнулся, сам того не заметив.

Он замолкает, а я боюсь пошевелиться, чтобы своим нетерпением не спугнуть его откровенность.

- К счастью, в один замечательный вечер, глядя на собравшихся вместе родителей, я вся-таки осознал, чего же именно мне не хватает. Любви! Это было как озарение. Не признания других демонов, не положения, не денег... Любви. Одной-единственной женщины, взгляд которой затмит весь остальной мир, сделав его совершенно неважным.

Улыбнувшись, Шаррэль открыто встречается со мной глазами:

- Несмотря на то, кто я есть, я всегда хотел полюбить. Искал в себе это тёплое, приятное и нежное чувство. Несколько раз даже думал, что нашёл его. Но всё было не то. Только с тобой я понял, что на самом деле любовь совершенно другая - не прекрасный хрупкий цветок, который нужно оберегать и лелеять, а настоящий ураган, который захватывает мысли и подчиняет все прочие чувства. Он возносит на недосягаемую высоту и тут же бросает в пропасть. Разрывает на части и дарит самое невероятное наслаждение. Ранит и утешает одновременно. Никогда и ни с кем я не испытывал и тени от той бури, что возникает в моей груди рядом с тобой.

- Ты так легко это всё говоришь... - отвожу я взгляд.

- Потому что это чувство появилось во мне не вчера. Я успел с ним сжиться - настолько, что молчать стало труднее, чем высказать.

- Правда?

- Ты с самого начала показалась мне интересной, не такой, как другие. Я даже сам не заметил, как увлёкся твоими загадками, твоими украдкой подсмотренными рисунками. То, каким ты меня видела, не шло из головы, и я очень хотел понравиться тебе. Разгадать тебя. Научиться понимать. А потом вдруг осознал, что больше не ощущаю внутри себя пустоты. Она вся оказалась заполнена мыслями об одной невероятной девушке, - переведя дыхание, Шаррэль неожиданно легонечко щёлкает меня по носу: - Тогда я ещё и не догадывался, что признаться тебе в этих чувствах будет такой невыполнимой задачей! Чего я только не пробовал...

- Так ты что же, всё это время действительно пытался меня соблазнить?

- Да, вообще-то! - смеётся. - Всё это время я пытался не словами, так действиями сказать тебе, что люблю, а ты каким-то невероятным образом умудрилась целую вечность ничего не замечать, начисто меня игнорируя!

В голове кавардак, путаница и ни одной связной мысли.

Как я могла так долго не замечать очевидного?

Боже мой...

Никогда ещё не ощущала себя такой непроходимой тупицей!

Наслаждаясь моментом выстраданного триумфа, Шаррэль не отводит от меня взгляд, подмечая, как от осознания действительности моё лицо всё больше вытягивается. В зелёных глазах искрятся смешинки. Наверное, он ждёт каких-нибудь слов, но я слишком растеряна, а потому просто прячу пылающее лицо у него на плече.

Я безнадёжна...

Но он-то! Он мог бы и раньше сказать, вообще-то!

- Как можно было так напропалую флиртовать? - смеюсь обессиленно. - Ты же видел, что я ничего не подозреваю, и внаглую этим пользовался!

- А что ещё оставалось? - насмешливо хмыкает инкуб, медленно ведя ладонью вниз по моей спине.

- Не смейся... - прошу смущённо.

Повернув голову, он долгим поцелуем прижимается к шее - туда, где бьётся пульс. Удары моего сердца вибрацией отзываются у него на губах.

- И не надейся! - фыркаю, поёживаясь от щекотного ощущения чужого дыхания. - Вампир тут только один! Я!

Хмыкнув, Шаррэль фиксирует мою талию и вдруг проводит по шее горячим влажным языком, тут же подув на облизанное место.

- Ой! - подпрыгиваю, смеясь и извиваясь в попытке увернуться от шутливых покусываний. - Хватит!.. Не надо!.. Ну перестань, или я тебя сейчас сама...

Уронив меня на диван и нависнув сверху, наигравшийся инкуб мягко улыбается:

- Позволь мне заботиться о тебе... так, как мне этого хочется. Обещаю, ты ни о чём не пожалеешь.

Сложно сохранять трезвость мышления, будучи так близко и глядя в эти светлые, глубокие-преглубокие глаза, но кое-что в его словах не даёт мне покоя.

- Что значит так, как тебе хочется? - переспрашиваю.

- Доверься, - искушающе, как заправский демон, улыбается он. - Ведь это так просто...

- Просто. Но что останется мне?

- Всё. У тебя будет всё, что только захочешь.

Кроме свободы и самостоятельности, похоже.

Хмурюсь.

- Знаешь, Шаррэль, иногда у меня складывается впечатление, что ты до сих пор видишь во мне ребёнка, за которым нужно постоянно смотреть и ухаживать. Это неправда. Последние три года я жила одна и неплохо справлялась со всем сама.

- Ребёнок? - тихо смеётся он, ласково ведя подушечками пальцев вниз по моей щеке. - Да будет тебе известно, что день, когда я, наконец, с боем выяснил правду о том, что ты уже совершеннолетняя, стал для меня одним из самых счастливых!

- Да?

Что-то я не припомню, чтобы он тогда выглядел хоть сколько-нибудь обрадованным. Скорее уж растерянным и недоверчивым.

- Да, - подтверждает серьёзно. - Ты хоть представляешь, как постыдно и мучительно осознавать свою тягу к маленькой девочке, но быть при этом не в состоянии бороться с желанием видеть её, разговаривать, ловить улыбки? Ира... То, что я отчасти инкуб, вовсе не означает...

- Прости! - прерываю, не в силах слушать, как он оправдывается. Глажу по спине, обнимаю. - У меня и в мыслях такого не было!

Не отводя испытующего взгляда, Шаррэль медленно опускается, почти ложится на меня сверху, и от такой волнующей близости в голову невольно закрадываются разные неоднозначные мысли.

Он ведь не воспринял это как приглашение, да? Я, конечно, понимаю, что инкубам нужно питаться, но ведь не прямо сейчас?.. Или это проверка?

На его губах блуждает улыбка, не дающая никаких ответов.

Я уже чувствую, как сильно стучит сейчас его сердце. Шаррэль, наверное, тоже ощущает моё, и это сводит на нет все попытки изобразить спокойствие. Для нас обоих.

Его рука уверенно пробирается мне под спину, прижимает - и мы, перевернувшись, оказываемся на боку, лицом друг к другу. Близко-близко, так что дышим одним воздухом.

Смеёмся.

- Разве плохо быть любимой? - спрашивает тихо.

Ах да, мы же говорили об этом...

- Плохо быть хрупкой.

- Я тебя не разобью, - обещает, целуя мою ладонь с такой бережностью, словно я и правда фарфоровая.

Он даже не ждёт ответных признаний. Просто снова и снова говорит, что любит: словами, взглядами, лаской, постоянной заботой... Я тону в нём. Падаю, погружаясь всё глубже. Это сладко и страшно.

- Шаррэль...

Я не могу. Не могу обещать ему, что мы будем вместе. Не могу выбирать между ним и Тимуром. Я ведь потому и учусь магии, что хочу понять, что произошло тогда, три года назад, хочу стать свободной. А для этого нужно освоить порталы и поисковую магию. Теперь, пожалуй, возвращаться в тот мир насовсем особых причин нет, но кто знает, сколько времени займёт поиск ответа?

- Почему нет? - спрашивает инкуб уже без намёка на шутки.

А ведь я - не единственная, кого затягивает в чёрную глубину. Шаррэль тонет со мной. Добровольно. И даже не подозревает, что я, может быть, вот-вот оттолкнусь от дна и резко сменю направление.

Раньше рассказать ему было нельзя, но сейчас поводов для молчания нет.

- Когда попала в этот мир и узнала о магии, я пообещала себе, что непременно выучусь поисковым чарам и вернусь домой, чтобы успокоить маму и найти Тимура. Я не могу его бросить, понимаешь? Это будет предательство самого близкого человека на свете! Мне очень нужно понять, что тогда произошло.

Потемнев лицом, он отпускает меня. Садится. Нервно запускает руку в волосы.

Я тоже сажусь.

Если Шаррэль солгал насчёт адреса, сейчас самое время «вспомнить» правду. Напрямую спрашивать его об этом бессмысленно. Как бы я ни подбирала слова, в обмане он не признается, а потом... Потом, если я верно поняла смысл их с отцом разговора, правды можно уже никогда не узнать.

- Тебе нельзя туда возвращаться! Ты теперь маг, Ира, а научившись видеть, нельзя добровольно ослепнуть. Мир без магии тебя опустошит, выпьет, как иссохшая земля - дождь. Ты даже выбраться оттуда не сможешь.

Вот как? Я что-то подобное и подозревала, но услышать подтверждение - всё равно что получить приговор. Неизбежность выбора давит, мешая нормально дышать, и я оттягиваю ворот туники, пытаясь освободить шею. Но воздуха по-прежнему не хватает.

- Пообещай, что не будешь экспериментировать с порталами, - требует демон.

- Сама - не буду, - успокаиваю. - Не переживай, я уже знаю, как это опасно.

Секунд пять он молча рассматривает меня, а потом устало откидывается на спинку дивана:

- Ирочка...

- Нет!

- Да я даже сказать ничего не успел!

- Ты собирался меня отговорить! Мне знаком этот взгляд! Можешь даже не пробовать!

- Ладно, - вздыхает Шаррэль. - Ладно... Не буду.