19

Уже два часа я ворочаюсь на постели. Сердце стучит гулко, качает кровь слишком быстро, чтобы я могла расслабиться и уснуть.

Что-то свербит в мозгу, картинка не складывается.

«Ты мне это уже писала»

Да, писала. Кричала в голосовых, в тишину и в подушку. Не один раз, и не два. Но сообщения не были доставлены, номер не обслуживался — так мне сообщал компьютер-оператор, когда я раз за разом набирала его.

Сегодня я его просто оттолкнула, когда услышала голоса Сергея и Розы рядом, и заскочила в ванную напротив. Сердце неслось как бешеное, качало адреналиновую кровь, заставляя тело мелко дрожать.

Я хотела поговорить с Сергеем, но не собиралась вести себя по-свински. И уж точно не хотела, чтобы он застал меня обжимающейся с Егором в квартире его сестры на вечеринке, устроенной в честь нашей помолвки. Это было бы просто ужасно. Жестоко и некрасиво.

Когда я вышла из ванной, то попросила Драгунцева отвезти меня домой, сославшись на резкое ухудшение самочувствия.

— Ты возвращайся к друзьям, — предложила ему, когда такси довезло нас до моего подъезда. — Веселье в самом разгаре, это я просто скисла. Тебе не обязательно тоже ехать домой.

— Малыш, это не проблема. Хочешь, я поднимусь к тебе? Фильм посмотрим или поболтаем.

— Нет, я правда плохо себя чувствую. Лягу спать сразу. А ты правда возвращайся к ребятам. Роза так старалась организовать всё.

Сергей сказал, что вернётся совсем ненадолго, чтобы Роза не обиделась.

И вот я продолжаю сверлить взглядом потолок с ощущением какого-то неясного жара в груди. Предчувствия.

Когда сон меня, наконец, одолевает, то кажется, что всё моё тело горит. И виной этому взгляд чёрных глаз.

Утро облегчения не приносит. Меня так же мотает внутри, как и с вечера. Кожа в душе под струями оказывается настолько чувствительной, что покрывается мурашками даже от горячей воды.

Я усаживаюсь на дно ванной, вставив насадку гибкого душа в фиксатор, обнимаю коленки и просто сижу, позволяя воде литься сверху. Прикрываю глаза, не могу отказать себе в воспоминании. Словно сама от себя прячусь, позволяя им возникнуть в голове и в теле.

Его запах, голос, взгляд. Просто ощущение присутствия. Он как магнит, а в моей крови микрочастицы, что стремятся к нему. Притягиваются, запуская химическую и Бог знает какую ещё реакции по моему телу.

Его шёпот, дыхание на моей коже. Прикосновения губ, рук. Там… Это всё сводит с ума.

Я даже не касаюсь себя, лишь не выдерживаю и сжимаю бёдра, и меня тут же прошивает, будто ударом тока, вспышка удовольствия.

Кажется, будто я сейчас задохнусь.

Выключаю воду и скорее выбираюсь из ванной, ловя прохладный воздух комнаты. Так и стою, не вытеревшись, глядя, как на полу, стекая с моих волос и тела, вода образует маленькие лужицы.

Я опустошена и переполнена эмоциями одновременно. Взвинчена. Растрепана в чувствах.

Нам надо поговорить, прекратить эту пытку. Но я боюсь, ведь знаю, что боли будет намного больше. Стена из двух лет. Мощная, непреодолимая. Мне мало его теперешнего «хочу». Я не могу простить ему своего одиночества.

Что мешало вернуться ко мне? Я бы на всё наплевала, если бы знала, где он. Но Егор знал, где я. Однако предпочёл жить своей жизнью. Нашёл друзей, развлекался с девушками, в то время как я собирала по осколкам свою разбитую душу и тело.

Так что я не готова говорить. Нет.

Но я должна объясниться с Сергеем, он ведь ни в чём не виноват. Нельзя использовать его, это мой багаж проблем.

С большим трудом собираю себя в кучу, привожу в порядок лицо и волосы, натягиваю джинсы и свитер. Особо желания выбирать одежду нет, сойдёт первая попавшаяся.

Сергей присылает сообщение, что сегодня пропустит универ, отцу нужна помощь с чем-то там. Я с одной стороны и вздыхаю с облегчением, но с другой понимаю, что долго откладывать разговор нельзя.

Пары тянутся нестерпимо долго. Я уже даже подумываю уйти с последней, но угроза скорой сессии заставляет меня тащиться и на неё.

Встречаю Лилю и Наташу, даже выдавливаю из себя подобие разговора. Но долго общаться не хочется, особенно под внимательным Наташиным взглядом.

С девчонками мы уже давно не близки. Они пытались поддерживать меня первое время, но я была закрыта в себе, в депрессии. Мне нужен был только Егор, но его рядом не было. А для девочек я была слишком сломанной и токсичной, отдалилась, хоть они и пытались наладить контакт. Тогда мне так было проще. А потом… потом уже как-то так и осталось.

Наконец занятия заканчиваются и я выхожу на улицу. Раздражаюсь на холодный ветер и плотнее кутаюсь в джинсовку. Дождь накрапывает.

Зря я решила идти пешком сегодня в универ.

Спустившись со ступеней, иду через университетский двор, через парковку. Так ближе. Но тут замечаю, что одна из машин моргает мне фарами. Это точно мне, тут сейчас больше никого. Да и машину я узнаю.

Вертинский снимается с тормоза и подкатывает ближе.

— Садись, — опускает стекло с пассажирской стороны.

— Не хочу, Егор, — обнимаю себя за плечи, морщась от участившихся капель с неба, и продолжаю идти по тротуару.

— Поговорим, — едет медленно рядом.

Я останавливаюсь и тяжело вздыхаю, смотрю на него, выдерживая взгляд.

— Хорошо.

Открываю дверцу и сажусь на переднее пассажирское. Странное дело, что меня от страха не бросает в пот, хотя именно с ним я и попала в аварию. Необъяснимая реакция.

В машине тепло, но меня пробирает дрожь. Он слишком близко. Снова атакует своим присутствием все мои органы чувств.

— Конфета, кончай уже с этой свадьбой и чмошником. Он тебе не нужен.

— Это не тебе решать.

— Я знаю, что ты упёртая. Поэтому хочу, чтобы сама увидела. Ты бесишься на меня, а его считаешь святым. Вот и увидишь сейчас.

— О чём ты говоришь? — смотрю с удивлением. — Не знаю зачем ты пытаешься очернить Сергея, но он совсем не такой. Он…

— Хороший и любит тебя, да, — передразнивает недовольно.

Вертинский выезжает через двор к студенческому городку, проезжает через него, а потом ведёт машину к педагогическому университету.

— Твой безгрешный трахает не только тебя, — на этих словах сжимает челюсти, а я сначала набираю воздух в лёгкие, чтобы возразить, но решаю промолчать.

Вертинский заруливает под арку между двумя домами, с которой видно парковку и парадный вход педунивера. Как бы там ни было, Егор мне никогда не врал. Не то чтобы я была безумно влюблена в Сергея, но если он обманывал меня, то это очень неприятно. Зачем тогда было звать замуж так настойчиво?

— Твой Драгугцев уже несколько лет как трахает свою поехавшую кукухой двоюродную сестричку, которую воспитали его же родители после того, как её мать, сестра Драгунцева-старшего, укатила в дальние дали, бросив девчонку лет в двенадцать.

Мне кажется, что Егор несёт какой-то бред. Отвратительный и омерзительный.

— Ты лжёшь.

— Я когда-нибудь врал тебе, Юля? — поднимает брови. — Папаше, когда узнал, это сильно не понравилось, и он поставил условие, что деньги, должность на папиной фирме и место в завещании Серёжка получит только тогда, когда женится. Не на Розе, естественно.

— Я тебе не верю. Сергей — хороший человек.

— Которого ты не любишь.

— Это тут не при чём?

— Сама смотри.

Он кивает на парадный вход университета, откуда выходят несколько девушек. Одна из них — сестра Сергея. Роза спускается по ступенькам и направляется в сторону парковки, на которой я узнаю автомобиль Драгунцева.

Но разве в этом есть что-то странное? Брат встретил сестру с учёбы.

Роза садится в машину, но дальше мне видно плохо. Передние окна хоть и не тонированы, однако их частично закрывают кусты. Тем не менее, мне видно, как Роза наклоняется к Сергею и, кажется, целует его. Не в щёку, и не быстрым чмоком.

К горлу подкатывает тошнота. Как же неприятно от осознания, что тебя использовали, ещё и в таких отвратительных целях!

Меня накрывает злостью, и я резко открываю двери машины и выскакиваю наружу. Давно нужно было поговорить с Драгунцевым.

Подхожу к машине со стороны водителя и резко стучу в стекло. Сергей удивлённо оборачивается и тут же открывает дверь.

— Малыш! — улыбается. — Не ожидал увидеть тебя. Что ты тут делаешь?

— Приветик, — тынет улыбку на все тридцать два Роза, держась за ухо. — Юль, помоги. Зацепилось, а у Серого руки-ножницы, не может распутать.

Я несколько раз в ступоре моргаю, глядя на Сергея и его сестру. Всё что хотела вывалить сейчас ему на голову, застряёт в горле.

Они не целовались. У Розы запуталась серьга в волосах, а Драгунцев пытался распутать. Мне же через кусты показалось, что они целуются.

Чувствую себя дурой. Абсолютной. Нельзя вот так в секунду переключиться и вести себя так, будто ни в чём не бывало. Это просто невозможно. Или надо быть гениальными актёрами.

Теряюсь. Кажется, Егор просто мне соврал. Зачем же так гадко? А если сказал правду, что я сейчас могу предъявить Драгунцеву? И если Вертинский солгал, я буду выглядеть сумасшедшей.

— Юль, дождь накрапывает, может, в машину сядешь?

Всё ещё притормаживая, делаю, что говорит Сергей, усаживаясь на заднее сиденье. Помогаю Розе выпутать серьгу. Сказать нечего.

— А ты здесь почему? — спрашивает Сергей.

— Декан попросила отвезти документы в педунивер, у них там общая практика, — вру первое, что приходит в голову. — А тут увидела твою машину.

Я чувствую себя ужасно. Глупо. Стыдно. И я без сумки, наверное, Сергею это покажется странным.

— Тебя домой отвезти?

— Эм… нет. Мне надо подождать, пока документы подпишут и отвезти обратно. Потом такси возьму, к родителям съезжу.

Кажется, будто у меня с каждым лживым словом увеличивается нос.

— Сама смотри. Если что, позвони.

— Хорошо.

Кажется, Сергей хочет переклониться через своё сиденье и поцеловать меня, но я делаю вид, что этого не замечаю и выхожу из машины.

В голове горит, мысли пульсируют. Зачем ему вот так себя вести при Розе, если предположить, что они друг друга любят? Даже если фантастическая версия Вертинского правда, то Сергей бы, как минимум, избегал физического контакта со мной в её присутствии. Но он же ведёт себя как ни в чём не бывало.

Когда его машина скрывается за поворотом, я, сжав кулаки, быстрым шагом возвращаюсь под арку к Егору.

Он стоит возле машины и курит. Я взбешена до невероятности.

— Ты выставил меня дурой! — толкаю его в грудь со всей силы.

— Зачем? Зачем ты это сделал?

Я со злости толкаю его ещё раз, но он резко щелчком выстреливает недокуренную сигарету в сторону, перехватывает мои запястья, разворачивает и прижимает спиной к своей груди.

Задыхаюсь от эмоций, рвущих грудь. От того, что резко меня обездвижил, утопив в своей близости и запахе.

— Пусти!

— Как только ты успокоишься, — голос ровный, будто между нами сейчас не происходит стычка. — Дурой тебя выставляют твой безгрешный женишок и его шибанутая сестрица. Я пытался дать тебе возможность решить самой. Давал время! Давно стоило вытряхнуть дух из твоего избранника и принести правду на блюдечке. Но ты её видеть не хочешь, Конфета. Хотя все вокруг замечают, что когда он тебя целует, ты зеленеешь от отвращения. Для кого этот концерт? Для меня? Вяжи уже. Хватит.

— А может, я люблю его?! — вырываюсь и поворачиваюсь лицом.

— Ага, — парирует Вертинский. — А когда трахаешься с ним, тоже зажмуриваешься и зубы сжимаешь?

Почему-то стопорюсь на этой фразе, глядя, какой злостью заволакивает его взгляд. Опровергать не буду! Пусть думает, что хочет.

— Это неважно, — кое-как беру себя в руки. Хотя бы внешне. — Он меня не бросал всю поломанную и едва живую. Хочет меня несмотря на всё это!

Сдвигаю резко густую чёлку, демонстрируя уродливую лиловую кляксу на лбу.

— Ни одного сообщения от тебя за два года, — голос вдруг садится до хриплого шёпота. — Ни одной весточки. В аварии виноват не ты, я знаю, но ты рисковал. А когда меня перемололо, бросил. Одну. Я чуть не умерла, а мой лучший друг, мой… — сглатываю, не смея произнести то, кем мы стали друг для друга в тот вечер, — оставил меня. Забыл. Забил. Зачем же ты вернулся сейчас? Добить?

В его глазах вижу странные эмоции. Будто он не понимает, о чём идёт речь. Как же!

— Что ты несёшь? — стискивает в ладонях моё лицо. — Ты сама просила дать тебе время. Разве не твои слова о ненависти и о том, что для прощения тебе нужна свобода? Дурак я. Нужно было делать по-своему! А я повёлся! Так тебе нужна была такая свобода? Чтобы зажигать с богатеньким утырком?

Ладонь обжигает огнём, когда я на эмоциях прописываю Вертинскому пощёчину. Он замолкает и отшатывается.

Рядом проезжает машина, останавливается почти возле нас, выпуская пассажиров. Это такси, и я хватаюсь за возможность. Резко разворачиваюсь и подхожу к машине.

— Свободны?

— Да, садитесь, пожалуйста.

Егор ничего сказать не успевает, как я плюхаюсь на сиденье и называю адрес родителей.