18

Сергей приезжает через полчаса, как я возвращаюсь домой. Едва только успеваю душ принять. Когда иду открывать дверь, меня немного потряхивает, но решимость укрепляется. Хватит дурью маяться. Он мой жених. И он классный.

— Привет, малыш, — целует и отдаёт небольшую коробочку — маленький тортик из птичьего молока.

Когда-то в кофейне я сказала, что очень люблю такой, вот Сергей периодически и балует меня. Но сейчас даже эта коробочка не вызывает аппетита. Я нервничаю. Даже живот как-то тянет, совсем не так, как щекочет, когда рядом оказывается Егор. Но мало ли, физическая реакция может быть разной на разных мужчин.

— Проходи, я пока чайник поставлю. Ванная там, — указываю где можно вымыть руки.

Да, как бы странно это не было, мой парень за полгода ни разу не был у меня дома. Мы вместе ездили к моим родителям, но в моей квартире он не бывал. Терпеливо ждал приглашения, только я всё не решалась.

— Не суетись, Юль, я совсем не хочу чая, — обнимает за талию и привлекает к себе.

Сердце внутри начинает стучать громче, в горле немного горчат сомнения. Просто нужно расслабиться.

Драгунцев наклоняется и целует меня. Ласково и приятно. Нежно очень.

Я отвечаю ему, обнимая за шею. Скольжу ладонями по плечам, ощущая, насколько они напряжены. Наверное, он тоже волнуется.

Сергей делает пару шагов и притискивает меня к стене, продолжая целовать. В груди странно колет, неприятно, тревожно. Мне слишком мало пространства. Внизу живот снова прихватывает, но это не очень похоже на возбуждение.

— Где у тебя спальня? — спрашивает, подхватывая меня на руки.

— Там, — киваю в сторону. — Может, всё-таки чаю?

— Обязательно. Позже.

Сергей доносит меня до спальни, а я в это время пытаюсь совладать с волнением.

Кто сказал, что я обязана чувствовать всё так, как чувствовала с Егором? Тогда у меня был первый раз, и я просто сильно волновалась. По другому, да, но, может, все ощущения придут в процессе? Я ведь так и не узнаю, если не попробую.

Не знаю, есть ли у него презервативы. Мы хоть и собираемся пожениться, детей я пока рожать не намерена. Надо было заранее достать защиту из шкафчика в ванной и положить на тумбочку в спальне.

— Я на минуту, — говорю, когда он ставит меня на ноги возле кровати, и сбегаю в ванную.

Там закрываю щеколду и несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю. По телу бежит прохладная дрожь, от которой я морщусь. А потом снова живот скручивает спазмом, и я чувствую влагу.

— Не может быть, рано же ещё, — шепчу сама себе, игнорируя где-то глубоко пульсирующее чувство облегчения.

Но моя догадка подтверждается — у меня действительно пошли месячные.

Эм… Теперь Сергей точно обидится. Ну а я что? Физиология — она такая. Я же не виновата, что цикл сбился.

Только вот ощущение, что даже дышать стало легче, меня напрягает.

Возвращаюсь в спальню и виновато смотрю на жениха.

— Кажется, нам всё же придётся пить чай, — делаю брови домиком. — У меня начались женские дни.

Пару секунд он смотрит так, будто не верит. Наверное, пытается понять, не шучу ли я. На что я пожимаю плечами.

Я же не специально.

— Юль, ты прямо скажи, в чём дело? — он всё же начинает злиться. — Что, блин, не так?

— Серёж…

— Не оправдывайся, просто скажи. Потому что я в недоумении. Мы вместе полгода, а как доходит дело до постели, ты сразу в кусты. Что не так? — он сердится и начинает говорить громче обычного, делает пару шагов в одну сторону, потом в другую. — Ты же говорила, что для тебя это уже не впервые.

— Так и есть.

— Тебя обидели в первый раз? — останавливается и внимательно смотрит. — Ты теперь боишься?

— Нет! Всё прошло прекрасно.

Говорю и тут же хочется язык прикусить. Ну и ляпнула. Ему уж точно вряд ли хочется знать, как у меня было с другим.

— Так ты переживаешь, что я не выдержу сравнения с идеальным первым? — а вот теперь точно злится.

Драгунцев прищуривается, выражение лица становится жёстким, что мне даже как-то тревожно.

— Господи, — всплёскиваю руками, — конечно нет, Сергей! Просто… Просто не дави на меня. Я этого не выношу, понимаешь? Я трудно принимаю решения.

— Я и не давлю.

— Серьёзно? — теперь уже начинаю злиться я. — Это предложение на юбилее твоего отца, разве не давление? Ты уже задавал вопрос, дал мне время. А потом вот так всё вывернул!

— Я хотел, чтобы было романтично.

— Ты поставил меня в неудобное положение!

— То есть ты не хочешь?

— Я не люблю, когда на меня давят, чувствую себя загнанной в угол, понимаешь? Будто меня вынуждают принимать решения. Серёж, я не собиралась говорить нет, просто я не люблю вот так напоказ.

Он стискивает челюсти и отворачивается. Вижу, как сжимает и разжимает кулаки. Злится. Разговор трудный, но он должен понимать мою позицию и принимать её, если мы собираемся связать наши жизни.

Ему требуется несколько секунд, и Драгунцев снова поворачивается, полностью владея собой.

— Юль, — делает шаг ко мне, — прости. Счастье любит тишину — я совсем забыл об этом. Хотел сделать красивый поступок, а вышло то, что вышло. Давай не будем торопиться с датой, определимся позже, хорошо?

Он обнимает меня за плечо и прижимает к себе. А у меня внутри ещё не утихло, я пылаю и совсем не хочу, чтобы меня трогали.

— Роза на завтра решила организовать вечеринку в честь нашей помолвки. Пригласила всех наших, с кем ты уже познакомилась, и ещё парочку друзей. Но можно просто преобразовать в тусовку без повода. Что скажешь?

Ещё одно испытание с участием «всех наших».

— Ничего менять не надо. Пусть всё будет как есть. А с датой да, спешить не будем, — иду на компромисс.

— Давай уже чай пить, — улыбается Сергей и целует меня в лоб. — Тогда половина торта моя.

Мы пьём чай, но разговор как-то не клеится. И торта совсем не хочется. А хочется остаться одной. Лечь в постель, подтянуть коленки и, наконец, выдохнуть в конце этого странного и такого напряжённого дня.

Так я и поступаю, как только за Сергеем закрывается дверь. Выпиваю две таблетки обезболивающего и залезаю под тёплое одеяло. На улице почти лето, а у меня под одеялом зубы стучат.

Вот так и проваливаюсь в сон, в котором тело горит и плавится от желания, изнемогая под ласками мужских рук. Я знаю эти руки, и они не принадлежат Сергею.

— Обалдеть! Вы такая красивая пара! — улыбается Настя — девушка из компании Сергея, с которой я познакомилась сегодня вечером.

— Спасибо, — улыбаюсь в ответ и беру сырную палочку, пытаясь скрыть смущение.

Вечеринка, устроенная Розой в честь нашей с Драгунцевым помолвки, в самом разгаре. Сестра Сергея оформила всё очень красиво и стильно в своей квартире. Шары в виде сердечек, яркая фотозона с надувными «Ю» и «С», даже стол оформлен тематически. Народу собралось тоже прилично. Двенадцать человек. Я половину не знаю. Только Сергея, саму Розу, ту пару, что была на юбилее Серёжиного отца, ну и Вертинского. Он тоже здесь.

И последний факт меня сильно напрягает. Понимаю, что смотрю на него слишком часто, и это могут заметить.

А вообще, на него много кто смотрит. Признаться, на него невозможно не смотреть. Как и раньше, он привлекает внимание, яркий своим обаянием, запоминающейся внешностью и поведением. Таких называют людьми с мощной харизмой.

Что бы ни творилось у него внутри, внешне он всегда выглядит спокойным и расслабленным, уверенным в себе. Взгляд чёрных глаз заставляет что-то внутри трепетать и волноваться. Раньше я имела против этого взгляда иммунитет. Как мне казалось. На самом же деле, мой организм впускал этот яд не сопротивляясь, позволяя проникать в каждую клетку.

Он шутит и улыбается, но время от времени я чувствую на себе жгучий взгляд. Сидит в кресле расслабленно, расставив широко ноги и откинувшись на спинку. Понимаю, что это лишь маска. Что вокруг всё будто наполнено газом, и стоит чиркнуть искре, и всё взлетит на воздух.

Сергей рассказывает какую-то забавную историю, все смеются, а он приобнимает меня за плечо и прижимает к себе, целует в щёку.

— Да, малыш?

А я и понятия не имею, о чём он спрашивает. Пока рассказывал, я витала в своих мыслях.

У меня вдруг красным вспыхивает в мозгу мысль, которая зудела уже давно.

Так нельзя.

Господи, что же я творю?

Я его не хочу. Я его не люблю.

Чем я лучше Вертинского, который столько раз был причиной девичьих слёз? Только он всегда был с ними честен, ничего не обещал. Это были лишь их обманутые надежды.

А я лгу Сергею, потому что лгу самой себе. Я не хочу за него замуж. Не хочу впускать его в своё личное пространство. Мне не комфортна сама мысль, что придётся лечь с ним в постель.

Разве у девушки, что собирается замуж, должно в принципе формироваться словосочетание «должна лечь в постель»? Вместо «хочу»…

Он нравится мне. Нравился. До момента, как сделал это слишком поспешное предложение, ещё и так публично. Мне было хорошо ровно до того момента, как пришлось начать соответствовать статусу невесты.

А я не хочу.

Всё и так зашло слишком далеко. Это не игрушки. Мне душно в этих отношениях стало, когда Драгунцеву захотелось идти дальше.

Я идти не готова. Я ведь понимаю, что и в половину не ощущаю того волнения, как при одном только взгляде на Вертинского.

И с последним мне нужно справляться самой, не используя Сергея как ширму. Это неправильно.

— Так что на счёт поцелуя? — подначивает Роза. — «Горько» кричать ещё рано, но на счёт вас поставить — самое то.

Я смущённо моргаю, когда Сергей наклоняется ко мне, когда его друзья начинают хором считать. Я обязательно с ним поговорю, но чуть позже. Не отталкивать же прямо сейчас, опозорив перед друзьями.

А ещё я цепляю взглядом Вертинского, и едва не вздрагиваю. Выражение «убивать взглядом» не на пустом месте возникло. Потому что смотрит он так, что острые эмоции, взвившиеся в воздух, кажется, можно потрогать.

Сергей целует меня, а у меня горечь поднимается из самого нутра. Задыхаюсь. Мне нужно на воздух.

Свет делают тише, музыку громче. Болтовня сливается в гул, перемежаясь звуками льющегося в бокалы алкоголя.

Сергей занят разговором с Колей, две девчонки уходят на балкон курить, утащив с собой Вертинского. А я, наконец, выскальзываю на кухню.

Открываю окно, не включая свет, и глубоко вдыхаю. Слышу, что в гостиной народ перешёл к танцам. Мне же хочется тишины.

Прохладный весенний воздух заполняет лёгкие до головокружения, в голове проскальзывает мысль, что не стоит высовываться в окно так сильно с четырнадцатого этажа. Я захлопываю окно, под краном споласкиваю руки и решаю вернуться в гостиную.

Иду, не спеша, вытирая влажными пальцами подтёкшую тушь, и перед самым поворотом у стены впечатываюсь в чью-то широкую грудь.

Мне хватает доли секунды, чтобы по запаху в темноте коридора определить, кто встал на моём пути.

— Пропусти, Егор, — пытаюсь обойти его, но это мне не удаётся.

Вертинский делает пару шагов, оттесняя меня к стене, становится близко, почти прижимая.

— Кончай этот цирк, Конфета, — слышу угрозу в его голосе. — Пока это не сделал я. Мне надоело наблюдать, как этот придурок обсасывает тебя.

Я решительно толкаю его в грудь в попытке освободить себе путь в гостиную, но в ответ слышу резкий выдох, и на моём запястье смыкаются стальные тиски. Охаю от неожиданности, когда Егор притаскивает мои руки к стене.

— Я заждался, Юля, — чувствую на коже его дыхание, — ты прямо сейчас уйдёшь отсюда со мной.

— Ты сошёл с ума, Егор? — шиплю ему в ответ. — Я выхожу замуж!

— Нет, не выходишь. Ты моя, Юля. Никто не имеет права смотреть на тебя, прикасаться. Только я.

Грудную клетку затягивает льдом, дыхание становится болезненным. Ноги подкашиваются, а руки начинают неметь от его хватки.

— Кто дал тебе на это право? — рывком пытаюсь высвободить запястья из крепкого захвата, но это не приносит результата.

— Оно всегда у меня было, Конфета. Ты всегда принадлежала только мне. Ты и сама это знаешь. Я ведь вижу, как ты смотришь.

— Чушь!

— Правда? Скажи, а твои глаза вспыхивают так же, как когда он делает так?

Крепко удерживая мои руки, Егор наклоняется и медленно ведёт языком по моей шее. Присасывается как раз там, где сходит с ума пульс.

— Перестань, — шепчу отчаянно, — прошу тебя.

— Тебя же воротит от него, только слепой не увидит.

— Неправда!

— Правда. Ты и сама знаешь. Ты не хочешь.

— Ты не знаешь, чего я хочу.

— Знаю. Этого…

Музыка, гул голосов буквально в паре метрах, жених, его друзья. В я задыхаюсь, прижатая в тёмном коридоре. Пытаюсь сопротивляться, когда одна ладонь Егора ложится мне на колено и ползёт вверх под платье.

— Не смей, — голос дрожит, но сил на борьбу больше не остаётся.

Егор не отвечает. Он подхватывает моё левое колено и прижимает к своему бедру. Вжимается в меня и завладевает ртом. Отпускает запястья, но тут же сдавливает скулы, не позволяя отвернуться. Трахает мой рот языком, прижимая пальцы между ног.

Я всхлипываю, понимая, что сил на сопротивление не остается. Я горю. Сгораю, когда он начинает двигать пальцами. Тонкая ткань трусиков и капрон колгот — всё что нас разделяет.

— Перестань, — голос подводит, — Егор, прошу…

Я перестану существовать, если он продолжит. Умру, если перестанет. Мне в любом случае конец.

— На меня смотри, Юля, — требует, продолжая одной рукой сжимать скулы, а второй… — я хочу видеть твои глаза, они не солгут. Хочу видеть, как ты осознаёшь, что кончаешь со мной.

Глаза привыкли к темноте, и мы действительно видим друг друга. Его бёдра вжимаются сильнее, его пальцы гладят интенсивнее. Взгляд пригвождает, не позволяя ни на миг закрыть глаза.

«Теперь всё будет по-взрослому, Юля»

Кончаю я так ярко, что меня едва не подбрасывает. Сдержать стон не получается, и я до крови прикусываю губу.

— Ненавижу тебя, — выдыхаю, упираясь лбом Вертинскому в плечо.

— Я помню, — гладит меня по волосам, пока я пытаюсь восстановить дыхание. — Ты мне это уже писала.