7

— Что именно ты хочешь знать?

— Одни говорят, что секс должен быть только по сильному душевному порыву, что без чувств это унижение себя, это неприятно. Другие, что это просто физиология, и чувства малозначимы, — говорю негромко, рассматривая точечный узор, которым коснулся стекла мороз. — Но вот у тебя же он был с разными девушками. Вряд ли ты был влюблён в каждую.

— Конечно нет, — Егор мягко посмеивается. — Секс бывает разным. Зависит от того, с кем им занимаешься.

Мы сотни раз были вдвоём в его спальне или в моей. Не раз обсуждали пикантные темы. Но сейчас мне кажется, я даже дышать свободно неспособна. Мышцы плеч и спины настолько напряжены, что аж больно. Я вздрагиваю, ощутив, с каким трудом воздух вошёл в грудную клетку, когда чувствую лёгкие прикосновения к своим кистям.

Егор прикасается кончиками пальцев к тыльной стороне моих ладоней и медленно, едва ощутимо ведёт вверх, вызывая на коже бесконечное количество мурашек. Я замолкаю и прикрываю глаза, умоляя себя попытаться расслабиться.

Это же Егор. И я сама его попросила.

Он добирается до плеч и убирает руки, а через пару секунд тянет вниз бегунок молнии платья на спине.

Делаю глубокий вдох и плавный выдох. Назад дороги нет.

— Выключишь свет? — оборачиваюсь.

Горит и так только лампа над столом, но я хочу, чтобы было темно. Я смотрю Егору в глаза и вижу совсем непривычный мне взгляд. Блестящий, словно пеленой затянутый.

— Нет, я хочу тебя видеть.

Отказ удивляет меня, но я ведь обещала, что всё будет, как он скажет.

Егор берёт меня за руку и ведёт за собой к дивану, двигается спиной, внимательно глядя в моё лицо. Не спешит, наверное, даёт возможность ещё отступить.

И, честно говоря, я к этому близка. Потому что слишком волнительно, но и вместе с тем интересно.

Он садится на диван и тянет меня к себе на колени. Я ставлю одно колено рядом с его бедром, а потом сажусь лицом к Егору. Мне не впервой сидеть у него на коленях, бывало если компанией к озеру на чьей-то машине ездили, а места мало было. Но не в такой позе конечно.

Вертинский кажется спокойным, но я слышу, что его дыхание тоже учащается.

Мы смотрим друг другу в глаза, пока он аккуратно стаскивает широкие бретели моего платья сначала с одного плеча, потом с другого. Делает всё медленно, с выжиданием. Только чего? Моей активности?

Я наклоняюсь и делаю то, что сейчас подсказывает внутренний голос — целую его. Егор на секунду замирает, а потом отвечает мне. Кладёт одну ладонь на шею, чуть придержав затылок, и уверенно углубляет поцелуй. Внутри затягивается узел, когда я чувствую вкус его языка. И вообще всё становится каким-то другим, кажется, даже воздух в комнате вокруг нас густеет.

Тепепь я понимаю, почему девушки ложатся штабелями перед Вертинским. Когда он к тебе прикасается, то будто окутывает каким-то парализующим электричеством. Попадаешь в магнитное поле, а потом хочешь ещё. Как наркотик.

Он отрывается от моих губ, а мне хочется ещё. Сладко и волнующе.

Я тянусь к нему снова, и Егор подаётся навстречу. Только этот поцелуй уже отличается. Он не такой мягкий. Всё намного острее и жёстче, я знакомлюсь с чем-то, чего в нём не знала. Мужское. Доминирующее. Такого раньше между нами не было.

Мы продолжаем целоваться, разжигая друг в друге внутренний огонь. Не знаю, как у Егора, а у меня точно всё начинает пылать внутри. Ощущение чего-то запретного кружит голову, заставляя сердце то и дело замирать, но гнать кровь по венам быстрее и быстрее.

Его ладони, пока губы заняты, медленно ползут вверх по моим бёдрам, пробираются под платье и сжимают немного ягодицы. Я чувствую, что в трусиках становится влажно, и данный факт кажется… неудобным. Особенно, когда пальцы Егора, оглаживая меня, касаются белья.

Я напрягаюсь и немного ёрзаю, когда он чуть сдвигает трусики и касается там. Поцелуй прерывается, и я вижу едва заметную улыбку на его припухших губах.

— Мокрая уже, — говорит негромко и замечаю, как слегка кусает изнутри нижнюю губу.

— Это плохо? — не нахожусь, что ещё сказать в ответ.

— Дурная? — улыбается шире, а глаза отдают блеском сильнее. — Это замечательно.

Тоже улыбаюсь, но куда более смущённо, чем Вертинский. А он встаёт, подхватив меня под бёдра и несёт к кровати.

Задыхаюсь от ощущений внутри, от предвкушения. А ещё от страха перед неизвестным. Кусаю нижнюю губу, сжимая и разжимая немеющие пальцы, пока Егор стаскивает с меня платье, а потом и лифчик сразу, не давая даже подготовиться морально. Нависает сверх. Рефлекторно поднимаю руки, пытаясь прикрыться, но получаю мягкий укор в тёмном взгляде и, сжав снова пальцы в кулаки, опускаю их вниз.

А Егор смотрит. Так внимательно и откровенно пожирая взглядом моё тело. Ему однозначно нравится. Это немного расслабляет меня, напоминая, что я девственница, а не статуя. Поэтому я кладу ладони ему на плечи и веду ими вниз по груди до самого края футболки, подцепляю её и тяну вверх, помогая освободиться.

Я и раньше видела Вертинского полуобнажённым, но того, что сейчас, не ощущала. Возбуждение. Даже неопытный в сексе человек прекрасно понимает, что оно собой представляет.

Егор ложится на меня, и мы продолжаем целоваться. Чувствовать его вес на себе приятно. Кожа к коже.

Мозг затуманен, но я вспоминаю, что должна уточнить. Это важно.

— У тебя есть презерватив? — смотрю на него, когда отрывается от моих губ.

— Есть. Не волнуйся.

На этот счёт я успокаиваюсь, но совсем не волноваться не получается. Вертинский спускается поцелуями мне за ухо и на шею, ведёт языком к ключицам и плечам. Плавлюсь от этих ласк, я и не знала, что моё тело может быть таким чувствительным.

Егор тоже возбуждён, он хочет меня, и это приятно осознавать. Бедром я чувствую его твёрдый член. Это добавляет острых ощущений. Пугает и будоражит одновременно.

— Ты такая сладкая, Конфета, — говорит негромко, спускаясь поцелуями к груди. — Одуреть. Всю хочу облизать.

Я лежу под ним обнажённая, казалось бы, куда ещё откровеннее, но от этих слов начинают пылать щёки.

Но я как-то и не смекнула, что говорит он в прямом смысле. Целует грудь, облизывает её, посасывает. Это вызывает во мне много ощущений. Смущение фоном, но никуда не девается, но ещё меня кружит и от других. Дыхание становится настолько тяжёлым, что уже похоже на тихие стоны. Я откидываю голову назад и прикрываю рот рукой, чтобы приглушить их. Но когда Егор спускается вниз, прокладывая влажную дорожку языком к самому пупку, а потом ещё ниже, я резко приподнимаюсь.

— Егор, не надо, — говорю хрипловато.

Голос дрожит, тело тоже. Особенно когда вижу картину, как его лицо уже почти между моих разведённых ног.

— Что не надо? — поднимает глаза в удивлении.

— Ну… то, что ты там собрался делать, — лицо пылает ярким пламенем, и я немного склоняю колени друг к другу.

— Юля, ляг и успокойся, ладно? — отвечает строго.

Это как «за рулём буду я, видишь, тут дорога ухабистая» или «беги домой, с соседом за разбитое окно я сам разберусь», но только секс.

«Делай как говорю, и всё будет хорошо»

Я привыкла доверять ему. Почему сейчас не должна?

Снова откидываюсь на спину и сжимаю в кулаках покрывало, когда Егор тянет вниз мои трусики.

Я обнажена. Теперь он может видеть меня всю.

Егор устраивается между моих ног и прикасается губами прямо там, вызывая волну невероятного тепла по телу.

То что там делает, заставляет меня выгибаться и стонать уже громко. Стыдно от собственного голоса, но прикушенной ладонью его больше не заглушить.

Егор снова нависает надо мной, заставляя в который раз смутиться, когда таким простым, недемонстративным движением облизывает губы. На них же моя влажность.

Ложится на бок рядом, смотрит в глаза. Наверное, надо бы что-то сказать, но я понятия не имею, о чём можно говорить во время секса.

— Готова? — приглушённый вопрос почему-то застаёт врасплох.

Я никогда не давала заднюю. Менять свои решения — удел слабых и влияние страха. Поэтому киваю, хотя в груди всё замирает.

— Хорошо, — отвечает лёгкой улыбкой.

Из-под полуопущенных ресниц наблюдаю, как Егор достаёт из тумбочки блестящий квадратик, вскрывает его, оторвав уголок зубами, и достаёт колечко презерватива. Раскатывает его по члену, но я на это уже не смотрю. Закусываю губы в напряжённом ожидании.

Когда он заканчивает, я резко вдыхаю и вытягиваюсь на кровати.

— Юль, ты чего? — спрашивает ласково и кладёт мне ладонь между ног. — Всё нормально будет.

Знаю, что будет.

Сначала он пробует меня пальцами. Я прислушиваюсь к непривычным ощущениям, одновременно пытаясь расслабиться. Аккуратные движения сначала очень плавные, потом чуть более ритмичные. Ощущения странные, но не неприятные.

— Успокоилась? — Вертинский склоняется и снова целует.

— Немного.

— Умница.

Как-то незаметно он уже оказывается на мне. Раздвигает коленями шире мои бёдра, устраиваясь между ними. И начинает двигаться. Медленно и мягко скользит членом, вызывая приятные нарастающие ощущения. И целует. Глубоко, страстно, сладко.

Я увлекаюсь настолько, что расслабляюсь и обмякаю, как вдруг резкий толчок внутрь приводит меня в чувтство.

Больно же как!

Я подаюсь вперёд, но впечатываюсь в сильную грудь, и Егор прижимает меня собой к постели, потом снова толкается, а потом ещё и ещё.

— Чёрт! — срывается ругательство.

Он останавливается и даёт отдышаться. Переплетает наши пальцы на руке, целует в шею.

— Юль, — тихо зовёт, — сильно больно?

— Угу, — пытаюсь не ёрзать под ним.

— Злишься?

— Нет, конечно, — сквозь выступившие слёзы пробивается смешок. — Так же будет не всегда?

— Конечно, нет, — возвращает мне ответ.

— Почему ты остановился?

— Сейчас продолжим, — он склоняется и легонько кусает меня за мочку уха. Боль стихает, но переполненность внутри до сильного дискомфорта. — Чуть разведи ноги, ты напрягаешься и сильно меня сжимаешь. И себе так усугубляешь.

Пробую расслабиться, но выходит так себе. Особенно, когда Егор просовывает руку мне под поясницу, спускает ладонь на ягодицу и чуть вжимает в себя. Начинает двигать бёдрами плавно и понемногу, словно раскачивая нас. С каждым толчком я принимаю его всё легче. Дышать тоже получается свободнее. На смену боли и сильному дискомфорту приходят другие ощущения: неяркие волны приятного тепла, которое становится всё ощутимее.

Одной ладонью Егор скользит по моему бедру, потом просовывает её между нами и вторит там внизу своим движениям. Уже через несколько таких манипуляций меня начинает сильно затягивать в жар. Раз-два-три. Вертинский дышит рвано, у меня внутри тоже затягивается узел. И вдруг от его ладони, затрагивая бёдра и весь низ живота, разливается горячая волна удовольствия, выбивая из моей груди низкий тягучий стон.

Спазм такой сильный, что пальцы на руках и ногах немеют. Егор же сильно вжимается в меня, резко выдыхает и замирает.

Нам требуется немного времени, чтобы восстановить дыхание. Потом Егор аккуратно высовывает из меня член и разваливается рядом на кровати.

Я приподнимаюсь, чтобы встать, но он обхватывает меня локтем за шею и притягивает к себе, уложив голову на грудь.

— Остынь ещё немного, Конфета. Лежи.

Не знаю, сколько мы так ещё лежим, но я начинаю замерзать. Снова просыпается смущение, когда я замечаю, что мои бёдра и живот Егора перепачканы кровью. Вдруг очень-очень хочется домой.

— Я хочу одеться, — отползаю и встаю.

Подбираю свою одежду, краем глаза замечая, что Вертинский внимательно следит за мной. Мне не хочется встречаться с ним взглядом.

— Юля, всё нормально? — спрашивает настороженно. — Как себя чувствуешь?

Зачем он спрашивает?

— Да. Но я хочу домой.

— Ладно. Может, чаю сначала выпьем? Или вина, если хочешь.

— Нет, спасибо, Егор. Я правда домой хочу.

Он уже натянул штаны и стоит у двери, оперевшись на косяк, пока я пытаюсь справиться с замком на платье. Чувствую его взгляд.

— Пока, — прохожу рядом и тянусь поцелуем к щеке, Егор же наклоняется, но как-то без желания.

Дома быстро киваю маме, ссылаюсь на сильную усталость и сразу иду к себе в комнату. Даже свет не включаю. Просто замираю у окна, пытаясь осознать произошедшее. И кажется, осознать это пытаюсь не одна я, судя по колыхнувшейся занавеске в тёмном окне напротив.