8

Утро субботы встречает меня тянущей болью там внутри. Не сильной, но напоминающей. Я сажусь на постели и поджимаю к себе колени, поёживаясь от странного ползущего по коже холодка.

При взгляде на окно напротив, внутри что-то тревожно сжимается.

Вчера меня вырубило моментально, а сегодня я проснулась рано, как для субботы. И уснуть больше не вышло.

Встаю и подхожу к окну. Точнее почему-то крадусь. Егор у себя на внутреннем дворе, как раз занимается. Даже в мороз. Шапка, перчатки, теплый спортивный костюм. Вижу, как вылетает облачко пара из его рта при дыхании на каждый подъём на турнике.

В голове всплывает воспоминание вчерашней ночи, и как наше тяжёлое дыхание сливалось в один поток, как он щекотал своим чувствительную кожу у меня за ухом, как дул на влажные от его слюны напряжённые соски.

Отпрянув от окна, прячусь за стену. Плотно смыкаю шторы и отхожу. Мне не нравится всё то, что я сейчас ощущаю в своей груди. Какое-то шаткое чувство, неустойчивость.

Весь день в итоге валяюсь в кровати. Аппетита нет, желания хотя бы выглянуть на улицу тоже. Несколько раз захожу в мессенджер в переписку с Вертинским, но потом выхожу.

Но я же сама его попросила. Он всё сделал. Не знаю, как у других проходит первый раз, но, судя по форуму, на котором я молча сидела, у меня он прошёл прекрасно. Егор постарался, да.

Только вот… Что-то не так. У меня такое чувство странное внутри, от которого начинает ныть под ложечкой. Я обещала ему, что всё будет по-прежнему, что не превращусь в его воздыхательницу и не буду сталкерить. Ему и так хватает желающих.

Но… вот этот странный зуд за грудиной пугает. А что если я теперь не смогу просто быть другом? Если будут при виде его потеть ладони, а внутри скручиваться тугой узел, как сейчас, когда увидела в окно? А я ведь обещала. Поэтому нужно в себе давить это ощущение на корню и вести себя обычно.

Открываю мессенджер, Егор светится в сети. Скидываю ему короткое «спасибо». Я ведь должна поблагодарить, что откликнулся на мою просьбу и постарался.

«Обращайся» — прилетает в ответ, и значок онлайн гаснет.

Я зависаю над его ответом. Ни смайлика, ни скобочек, ни пошлой шуточки или даже просто восклицательного знака. Никаких эмоций. Просто «обращайся», которое больно стёбнуло по глазам.

Ну или я всё это накрутила. Ответил в прикол, раньше часто так писал, мало ли, решил не ставить тупую скобку.

До конца дня я смотрю по ноуту сериал. Нет желания ни заниматься, ни с кем-то общаться. Егора в сети так и нет, свет в окне вечером не загорается.

В воскресенье из командировки возвращается папа. Не важно, лето или зима, мы с ним традиционно по воскресеньям покупаем себе ведёрко белого мороженого и едим с мёдом, которые прикольно стынет на холодном, становясь таким вязким, что почти твёрдым. Такие воскресенья в последнее время выпадают нечасто, поэтому сегодня традицию мы не пропускаем.

— Юляш, чего ты будешь по автобусам прыгать, я же дома. Сам в город в общежитие отвезу вечером.

— Пап, подожди, я Вертинскому напишу, он вроде бы тоже сегодня собирался ехать. Зачем тебя гонять лишний раз.

— А разве он уже не уехал? Я утром видел, он кинул сумку в багажник и укатил. Мы ещё поболтали немного.

Странно. Собирались вроде бы вместе ехать. Но мало ли, может ему ещё куда-то надо было заехать, не зря же с утра уже умчал. Только почему не предупредил?

Я пожимаю плечами, демонстрируя папе равнодушие. Отвезёт так отвезёт, с папой а любом случае безопаснее ехать.

Но ехать мы решаем всё же с утра на следующий день. Староста в обед присылает сообщение, что преподаватель, чья пара у нас стоит первой, заболел, и расписание уже менять не будут, просто приезжать позже.

Утром в универе народу в коридорах много даже во время пар. Оказывается, заболели несколько преподавателей, и теперь студенческий народ слоняется в ожидании следующих по расписанию занятий. А всё этот дурацкий грипп.

После второй пары у нас с Егором по понедельникам обычно совпадает расписания перерывов, и мы часто вместе ходим в кафетерий. Девчонки идут в туалет, а я остаюсь ждать Вертинского возле стендов с информацией по пожарной безопасности. Мы всегда встречаемся здесь.

Через минуту вижу его. Он идёт в компании нескольких парней из своей группы и пары девушек. Они громко смеются, веселятся. Егор после очередного взрыва смеха вальяжно кладёт руку на шею девушке и притягивает её локтем к себе, что-то говорит на ухо, она прыскает, а потом они снова громко смеются.

Я узнаю эту девушку. Это та самая болтливая Алина, которую мы подвозили в пятницу.

Видеть подобное его поведение мне не впервой, но почему-то именно сейчас внутри вспыхивает обжигающее чувство.

Особенно гадко становится, когда компания проходит мимо меня. Алина оборачивается и активно мне машет, приветствую и улыбаясь на все тридцать два, толкает локтем в бок Вертинского. Тот разворачивается лениво и кивает мне. А потом они все вместе проходят дальше по коридору к лестничному пролёту.

А я остаюсь стоять одна со стойким ощущением, что на меня вылили ведро холодной воды. Или грязи.

Он просто прошёл мимо. Кивнул как какой-то малознакомой и отвернулся! Хотя я ждала его на нашем месте, а он вот так взял и прошёл мимо, будто я пустое место.

Не позвал с ними. Даже не подошёл!

Мне становится настолько обидно, что внутри всё стягивает, а глаза начинают щипать. Я растерянно оглядываюсь, понимая, что надо взять себя в руки, ведь вокруг студенты, и на меня смотрят.

Достаю телефон, делая вид, что собираюсь позвонить, как тут подходят мои девчонки.

— О, Юль, — говорит Лиля, — ты не пошла с Вертом? Решила нас подождать?

— Угу, — лгу, пытаясь выдавить улыбку.

— Тогда пойдёмте, а то очередь и так сумасшедшая в буфете. Опять твои любимые булки расхватают.

Булок в этот раз хватило, вот только есть её совсем не хочется. Как и разговаривать. Но я пытаюсь, хоть и пребываю в шоке.

Девчонки болтают о новой преподавательнице по культурологии, но, естественно, не о её научных достижениях и педагогических возможностях, а о высоте каблуков и яркости маникюра. А я кроме как «угу» или «ага» и сказать толком ничего не могу.

Мельком поглядываю за компанией за соседним столиком. Они сидят шумно, даже буфетчица сперва неодобрительно на них поглядывает, а потом делает замечание. Но Егорово «ну тёть Нель!» заставляет её растаять и шутливо лишь погрозить пальцем. Даже женщины под шестьдесят млеют от его улыбки с ямочками.

Настроение портится ещё сильнее. Девчонки замечают, что это связано с Вертинским, но решают промолчать. Мы и раньше бывало с ним ссорились, хоть и нечасто.

Егор сидит ко мне спиной рядом с Алиной. Почему я тоже не села на диванчик с другой стороны, чтобы быть спиной? Плюхнулась не подумав.

О чём-то весело рассказывая компании, он будто между прочим кладёт руку за спину девушке, а потом наклоняется и что-то шепчет ей на ухо. Алина хихикает и жмётся. Видно, как затаивает дыхание, кайфуя, что её окучивает такой экземпляр как Вертинский. Придёт к себе, обоссытся кипятком, наверное.

— Я наелась. Может, пойдём уже в аудиторию? — отодвигаю булку, что в этот раз поперёк горла.

Наташа пожимает плечами, она уже давно съела свой обед, Лиля вообще только чай брала. Мы поднимаемся и уходим.

Усилием воли я заставляю себя сконцентрироваться на учёбе. Получается плохо. Коктейль из злости, непонимания и обиды кипит внутри. Я решаю вечером в общаге сходить в его комнату и поговорить.

После принятия решения обычно всегда становится легче, но не в этот раз. До конца дня чувствую себя как на иголках. Может, не ходить, а написать ему?

Хотя нет, не вариант. Егор не любит, когда мы ссоримся в реале, а миримся в интернете. Так получается будто не по-настоящему.

Девчонки меня не трогают, видят, что на взводе. Стоит только чиркнуть спичкой, и я воспламенюсь.

Дождавшись семи часов, я иду на мужской этаж. На лестнице встречаю чудо-Алину с пылающими, как заря, щеками. Она улыбается снова всем ртом и машет ладонью. Я сдержанно ей киваю и продолжаю подниматься, игнорируя её явное желание поболтать.

Сворачиваю в нужный мне блок и подхожу к двери комнаты Егора и Семёна. Я тут бывала много раз, но сейчас чувствую себя неуверенно.

Даю себе мысленно пощёчину и решительно стучу. Однако мне никто не открывает. Внутри даже проскакивает облегчение, но тут замок щёлкает.

Я хотела сразу ему вывалить, что надо поговорить. Наехать по-полной за игнор. Но когда он открывает дверь, язык присыхает к нёбу.

Вертинский выглядит взъерошенным, без футболки и… без трусов. В джинсах, натянутых явно впопыхах на голое тело, и не застёгнутых. Орудие своё он, конечно, спрятал, но всё что до него — видно.

— Ты занят, — констатирую очевидное. — Позже зайду.

— Уже не занят. Заходи.

Егор отходит в сторону, пропуская меня в комнату, а сам идет к кровати. Я вхожу и прикрываю двери. Пытаюсь собраться и высказаться, но Вертинский просто берёт и снимает джинсы.

— Твою мать! — резко отворачиваюсь. — Какого хрена ты делаешь?

— Переодеваюсь, — отвечает спокойно. — Без трусов неудобно в джинсах.

— А моё присутствие тебя не смущает?

— А должно? Я подумал, между нами эта проблема теперь отпала. Так что ты хотела, Юля?

Действительно, что я там хотела? Разговора сейчас не выйдет, даже с учётом, что Егор уже оделся.

— Я… забыла кофту свою спортивную у тебя в прошлый раз.

Правда ведь забыла.

— Она в шкафу, возьми сама, только не помню где. Верхние три полки мои.

Лезть в его шкаф не очень-то хочется, но раз я уже сказала за кофту, надо идти до конца.

Открываю дверцу и смотрю, выискивая глазами свою вещь. Блин, у парней в шкафу больше порядка, чем у нас с девчонками. Вещи почти все стопочками, только одна или две футболки просто заброшены.

Вижу край своей кофты и аккуратно тяну за него, чтобы остальные не вывалились, но роста не хватает, и всё равно на пол выпадают ключи от машины и пачка презервативов, явно вскрытая впопыхах. Квадратики из неё рассыпаются на полу, и мне приходится наклониться и сложить всё обратно.

— Да ты все не прячь, — слышу голос сзади будто между прочим, — парочку давай сюда. Сегодня туса у Гришина в комнате, пригодятся.

Зачем я вообще пришла к нему? Не стоило. Он или стебётся, или это я теперь так остро воспринимаю.

— Держи, — резко разворачиваюсь и сую ему в руки всю пачку. — Кажется, кто-то переоценивает предстоящий вечер.

Вертинский невинно поднимает брови вверх, будто в удивлении, но я слишком хорошо его знаю. Эти сжатые челюсти и натянутые желваки говорят о том, что он чертовски зол.

— Ну ты чё такая взвинченная, Конфета? — голос тоже звенит от ярости. — Возьми и себе несколько штук, может, пригодятся. Мне не жалко для друга.

Всё чего мне сейчас хочется, так это впаять ему звонкую пощёчину. Козёл!

— Обойдусь! — быстро прохожу мимо, едва не зацепив его плечом, дёргаю дверь и вылетаю в коридор.

Пошёл ты, Вертинский!

— Эй, Юль, ты кофту забыла, — громко бросает мне вдогонку Егор, и для тех, кто это может услышать, звучит очень двояко.

Потому он так громко и говорит.

На ходу разворачиваюсь и, продолжая идти спиной, показываю ему фак. Пусть сожрёт. А потом убегаю на лестницу, надеясь, что никого не встречу и никто не увидит моих слёз.