Глава 28

— Во-первых, нас всего двое, а ещё вчера я вообще был здесь один, — начал я. — Ту канонаду, которую ты привыкла слышать, выдают не только множество орудий, но и много матросов.

Мирель склонила голову к плечу, всем видом выражая неподдельный интерес.

— Каждую пушку обычно обслуживают до четырнадцати человек.

Глаза девушки округлились.

— Но это касается больших пушек, которые весят по нескольку тонн. Наша малая, расчитана человек на трёх, но здесь кроется другая деталь, мастерство! У нас с тобой опыта с горстку песка. Мы скорее взлетим на воздух сами, нежели начнем стрелять очередью.

Мирель внимала первой части аргументов чуть ли не раскрыв рот, понимающе кивая.

— К тому же у нас мало пороха. На такую малютку, что внизу, уйдёт за один выстрел килограмма два, а бочонок у меня всего-то килограмм с десять, и самое важное — время. Даже если бы у нас было много ядер, пока зарядим новый выстрел, нас возьмут на абордаж, в нашем случае скорее в осаду.

На этом месте я улыбнулся, чтобы снять ощущение безысходности от своих слов.

— Не переживай, мы всё равно сделаем пару хороших выстрелов, первый прицельный, на втором скорректируемся и дадим контрольный, а дальше всё в наших руках. Ещё попробую наделать каких-нибудь стрел из акульих, зубов, так что не дрейфь, отобьёмся! — я вынул из кармана зуб, повертел в руке и вернул обратно.

— Помощь нужна? — спросила Мирель, с оптимизмом рвущаяся в бой.

Да, помощь явно не помешала бы. Мне предстояло разрубить рею на несколько частей. Крепкая деревянная балка, толщиной сантиметров пятнадцать — семнадцать и длиной около восемнадцати метров. Вероятно, с военного брига или пиратского шлюпа. Это небольшие суда, и такой размер рея грота соответствовал им в самый раз, тогда как балка с галеона или линейного только в диаметре могла доходить до метра, а в длину легко превышать тридцать метров.

В задачи Мирель входило там подержать, тут посмотреть, здесь подвинуть. Работать предстояло с большим весом, и ошибки могли стоить здоровья, а то и жизни.

— Держи топор, пойдём найдём тебе работу — сказал я, вынося из кладовой второй топор.

Мы вышли на улицу. Русалке достался мой полушубок, а я натянул на себя парочку камзолов, точнее… жюстокоров, короче, цветных старинных плащей. Подошли к пушке, которую уже успело припорошить снегом. Требовалось отсоединить ствол от лафета, а затем поднять её наверх. Не дай бог, эта конструкция сорвётся, чугунный ствол разнесёт деревянные санки в щепки.

— Вот здесь есть металлический фиксатор, — я указал на проушины, через которые проходил длинный штырь, удерживающий петлю на стволе. — Тебе нужно выбить его задней стороной топора.

Замахнувшись от души, я долбанул по штифту, чтобы показать пример. Штифт едва дёрнулся.

— Как только получится, дай мне знать.

Мне и самому не было ясно, насколько крепко прикипел бугель к петлям, и придётся долбить его час или же целый день. Возможно, я дал Мирель непосильное задание.

Я же направился к бревну, а позади зазвенели металлические удары, раскатываясь в тишине острова.

— Всё! — раздался женский голос, когда успел лишь разметить рей на четыре части.

— Чего?

— Выбила эту штуку! — Мирель рапортовала так, словно вбивала клинья в шпалы лет пятнадцать на Ж/Д.

— Да шутишь! — я пошёл смотреть. И действительно, штырь вышел, оставив пустыми ржавые петли. — Тяжело пошло?

— Не-а. Ещё что-то надо? — ее слова не звучали, как самолюбование. Неужто у нее столько силы в руках. Хотя, впервые я поразился этому, когда она утащила в шлюз тело Марко, как тряпичную куклу.

— Так, а сам ствол поднять можешь? — захотелось узнать предел возможностей этого хрупкого силача.

Мирель присела, обхватила ствол и начала толкать. Снег заскрипел под её ногами, ствол пушки приподнялся сантиметров на тридцать.

— Тяжело! — она отпустила ствол, который звякнул о камень.

— Ничего себе! Да тебе бы в тяжёлой атлетике цены не было! Знаешь, что эта штука весит почти три сотни кило? И да, вот так не кидай больше, чугун — металл хрупкий, можно и разбить.

Русалка понесла деревянный лафет на пятый этаж, а я занялся разделкой дерева, работая так активно, что пришлось снять одну из курток. Спустя несколько минут ко мне присоединилась Мирель. Она постояла немного, наблюдая за моими движениями, и попробовала повторить на том месте, где я поставил отметку.

Темп удвоился. Щепки летели в разные стороны, а девчонка, кажется, получала удовольствие от этого человеческого занятия.

Через пару часов мы имели вместо одного большого уже два бревна по четыре метра, два трёхметровых отреза и пару полешек по полметра для упоров. Закончив работу, отнесли все части в фонарную. Мирель как заправский дровосек лихо закидывала брёвна на плечо и уже вполне уверенно шагала по ступеням.

— Как ноги, привыкла? — меня очень занимал вопрос столь скорой адаптации русалки.

— Легко! Знаешь, я проснулась, и они будто мои, всё чувствую и всё понимаю.

— Вот и славно, носи на здоровье. А теперь лебёдка!

В последнюю ходку я захватил из кладовой молоток, кованые гвозди от обшивки кораблей, а с улицы верёвку, которая освободилась после разделки акулы. Мы сидели под линзой Френеля, разложив инструменты. Топором я выбрал небольшие пазы с краёв двух длинных брёвен, а Мирель помогла разместить трёхметровое в этих пазах. Мы сперва прибили их гвоздями, а потом туго связали верёвками для верности. Получилась арка 4×4×3. Примерно в середине каждой длинной ноги выдолбил ещё по пазу, куда пристроил два полуметровых пенька. Теперь к арке добавились две полки, похожие на ручки костылей. На эти «ручки» предстояло положить последнее бревно, которое должно оставаться подвижным и служить воротом для каната.

Только вот надо придумать чем его вращать, и из чего-то сделать рукояти, подобные рукоятям корабельного кабестана.

Я почесал затылок. Где бы взять рукояти?

Копьё! Несчастное копьё, которое я всячески переделывал, привязывая к нему то камни, то гвозди, теперь могло послужить для самого важного. Древко, подобное привычному черенку от лопаты, подходило идеально. Я принёс его и разрубил ровно пополам, получив два метровых куска, выдолбил с торцов два глубоких паза и плотно забил туда черенки с обеих сторон.

Всё, вал с ручками для вращения готов, дело за малым: испытанием.

— Мирель, сейчас попробуем поднять пушку, но ни в коем случае отпускай эту рукоять, пока не убедишься, что я держу. То же касается и меня, иначе, вся эта конструкция начнёт вращаться с сумасшедшей скоростью, переломав нам с тобой руки.

— Поняла! — девушка решительно кивнула.

— Тогда вперёд!

Мы вытащили арку на галерею, оперев на металлические поручни. Они точно должны выдержать такую нагрузку, их запас прочности рассчитан на тонны воды, что для них какие-то триста килограмм⁈

Я накинул толстый кабельтов на деревянный вал, обернул три петли и, прибив конец гвоздём. попробовал повернуть. Наматывается. Чтобы арка не гуляла, а сам вал под весом пушки не вылетел с пятого этажа, примотал его с двух концов прямо к сетчатому полу галереи верёвкой.

— Пойду привяжу пушку. Когда дам знак, крути за ручки и поднимай потихоньку, только не высоко, опустить вряд ли получится без последствий.

Уже внизу я подобрал конец каната, просунул в чугунную петлю на брюхе ствола, из которой Мирель выбила штифт, и завязал, стянув дополнительно верёвкой поменьше.

— Вира помалу!

— Чего?

— Поднимай, говорю!

— Поднимаю! — донёсся звонкий голос, и веревка поползла по снегу.

Через несколько секунд ствол оторвался от земли одной половиной, ещё поворот, и он повис, раскачиваясь, как ёлочная игрушка.

Я приготовился крикнуть «Стоп!» и бежать к Мирель, как услышал вскрик сверху, и пушка с канатом грохнулась о камни. Я едва успел увернуться, но винград зацепил меня за пятку.

— А-а-ай! — я запрыгал на одной ноге и присел, потирая ушиб. — Что случилось⁈

— Не удержала, — виновато крикнула Мирель.

Я осмотрел дуло, вроде не потрескалось, и Прихрамывая, поднялся наверх. Мирель встретила меня улыбкой, будто ничего не случилось.

— Работает, да?

— Работает, а вот нога снова временно не работает, — я возмущённо приподнял бровь.

— Ну-у-у извини, я крутила-крутила и задумалась.

Мне оставалось только выдохнуть. В нашем тандеме за серьёзность отвечал я.

— Как тут вела себя конструкция? — меня особенно интересовало крепление вала верёвками.

— Она затряслась, да так страшно! Эти ручки закрутились, но удержалась за счёт верёвки.

Мы взялись за две рукояти по обе стороны вала и начали вращать, поочерёдно нажимая на них. Канат накручивался на вал, пушка медленно поднималась, я контролировал подъём, глядя вниз сквозь сетку пола галереи.

Мы налегали изо всех сил, бревно скрипело от трения об упоры, пушка медленно, но верно миновала три этажа. Переведя дух, снова поднажали, и через несколько минут ствол показался за поручнями галереи.

— Самый сложный момент! — крикнул я русалке. — Будь внимательна!

Пушка ударилась о железный поручень, теперь надо было затянуть ее на балкон.

— Мирель, затаскивай сюда, пока держу! — я навалился на рукоять, которая предательски заскрипела.

Только бы не сломалась!

Девушка оставила свою сторону, и я ощутил всю нагрузку.

— Давай же, Мирель!

Она потянулась к канату за балконом, схватила его обеими руками и повела чугунную болванку на себя.

Как только наш груз оказался над полом балкона, я смог стравить вал. Пушка зашаталась, балансируя.

Мирель взяла обхватила её, и я тут же подскочил, чтобы помочь удержать эту махину от падения. Мы аккуратно уложили ствол на пол, закатили в фонарную и только там отвязали канат.

— Победа? — спросила Мирель

— Победа ждёт впереди, теперь надо вернуть эту железяку на тот деревянный лафет.

С этим оказалось куда проще. Мирель всё порывалась самостоятельно поднять пушку, но я запретил, получить межпозвоночную — грыжу, не самый лучший способ почувствовать себя человеком. Чтобы справиться с этой задачей требовался лишь хороший рычаг. Я отвязал верёвку от вала, сбросил канат и выдернул рукоять с одной стороны. Но диаметр реи в пятнадцать сантиметров толстоват для одиннадцатисантиметрового дула.

— Разве это проблема? — сказал я себе и взял топор. Быстро стесал лишнее, и минут через двадцать бревно входило в чугунное дуло почти до конца.

В качестве упора подошли брёвна с нашей же арки. Я надавил на конец вала, приподняв карронаду, Мирель быстро закатила под неё лафет, пушка скрипнула и уселась точно на прежнее место. Одним ударом молота русалка лихо загнала шпиль на прежнее место, зафиксировав ствол в раме.

— Вот теперь победа! — я похлопал девушку по плечу. — Спасибо большое.

К концу работы я уже вовсю зевал и валился с ног от усталости. Проверив показатели системы, решил вздремнуть.

— У меня сон час, а у тебя какие планы?

— Я выспалась и хочу поплавать! — Мирель покружилась на одной ноге, как делала это на хвосте в воде. — Здесь так тепло, почему океан не такой уютный?

— Тогда хорошего тебе плавания, но будь осторожна.

Но даже когда растянулся на мягкой кровати и расслабился, меня не покидала тревога. Неизвестность, когда может появиться корабль на чёрных парусах, раздражала.

Мне показалось, что даже во сне я видел этот чёртов корабль и его чертовы паруса, на которых почему-то были череп и кости, а капитан размахивал крюком вместо руки. На крюке как-то держалась початая бутылка рома, и меня заинтересовала конструкция крепления бутылки к крюку. Команда кружила капитана на руках под музыку из мюзикла. Затем матросы закинули главаря на ют, он поднял вверх бутылку и, допев самую длинную ноту, отдал приказ стрелять по маяку. Грохот канонады выбросил меня из сна.

— Чёрт подери, приснится же…

В комнате было тихо, перманентный шум океана уже не воспринимался за звук. Я потёр глаза, тряхнул головой и спустился в кухню, где теперь всегда было непривычно светло.

— Вообще-то, неплохо бы сделать какой-нибудь выключатель, что ли, столько нажигает — проворчал я. — никаких кристаллов не напасёшься.

На куске палки сделал сразу две зарубки, ибо провозились мы больше суток, да плюс часы сна.

— Ну вот, уже минус три дня до рассвета.

Зацепил сковороду с холодной картошкой и, жуя на ходу, спустился в грот. На камнях лежала аккуратно сложенная одежда.

— Хм, интересно, откуда русалка знает, как складывать одежду? Наверное, женское чутьё.

Запив холодную картошку остатками сладкого чая, вышел на улицу; пришло время заряжать пушку, а здесь вчера остались два ядра килограмма по четыре каждое. Они выкатились из дула, когда Мирель впервые подняла ствол на лебёдке, но я не стал уделять им внимание в столь ответственный момент, теперь же, держа в руках два крупных «апельсина», поднимался в фонарную. Палец нащупал на ядре отверстие. Я поднёс его к свету и разглядел глубокую борозду до самой середины снаряда. С таким сталкиваться не доводилось, морская тематика всегда занимала меня куда больше, чем военная.

— Значит, спросим у системы.

Открыл вкладку «Инвентарь» и нашёл раздел ' Оружейные снаряды'.

12-фунтовая полая граната, взрывчатый сферический снаряд, представляющий собой пустотелый чугунный шар, заполненный порохом и снабжённый дистанционной зажигательной трубкой.

Предназначен для поражения живой силы осколками и разрушения деревянных укреплений или бортов кораблей.

Внешний диаметр снаряда: ~115–116 мм.

Полный вес снаряда (снаряженного): ~3,4–3,5 кг.

Ого! Страшная штука! А что, если начинить его кристаллами?

Очко (глазок) бомбы. Одиночное коническое отверстие в стенке шара. Через него внутрь полости засыпается разрывной пороховой заряд, и туда же плотно вбивается деревянная зажигательная трубка.

— Хм, что ещё за трубка?

Зажигательная (дистанционная) трубка. Деревянная трубка из бука или берёзы, плотно набитая медленно горящим пороховым составом.

Интересно. Бук и берёзу искать некогда, но корабельных мачт всегда в достатке.

Я взял одно из поленьев, ножом обточил края так, чтобы чопик-пробка плотно и без зазоров входил в отверстие ядра, пары от взрыва пороха в пушке не должны достигнуть кристаллов раньше времени. Дошло дело до горящего состава, а точнее тлеющего, чтобы раньше времени всё это дело не рвануло.

Хорошо бы проверить эту горючесть на работоспособность, чем я и занялся.

Разрезал чопик-пробку вдоль, выбрал середину, получив трубку, вроде карандаша без грифеля, уложил в ложбинку пеньковую нить от каната, поджёг. Нить загорелась, но, подойдя к отверстию, стала тлеть очень медленно, и в итоге совсем затухла. Я снял одну половину, фитиль дотлел до трети. Значит, надо ускорить динамику горения. Принес горсть пороха и уложил несколько крупиц вдоль фитиля на расстоянии в пару сантиметров друг от друга, собрал трубку и снова поджёг. Фитиль загорелся, подошёл к отверстию, и через секунду огонь по цепной реакции добрался к выходу, вылетев искрой с другой стороны.

Слишком быстро.

Я раскрыл трубку, которая уже слегка подгорела внутри, но не страшно, всегда можно сделать другую. Новый фитиль и новая порция крупинок пороха, на сей раз положенная большими интервалами, чтобы увеличить время прогорания. Закрыл, завязал трубку и поджег. Одна, две, пять секунд… Искры вылетели из конца трубки вместе с чёрным дымком.

А вот этот результат то, что нужно.

Выстрогав идентичный чопик-пробку, заполнил его фитилём с порохом по последнему рецепту. У меня был лишь один чёрный кристалл, который вчера вынул из акулы. Этого не хватало, с таким же успехом можно начинить бомбу и порохом. Погружаться в воду на поиски новых кристаллов сейчас рискованно, я мог вернуться прямо в руки к бандитам. Представил, как они наблюдают, как я корчусь после адаптации, чтобы затем ограбить меня.

Как же неприятно и обидно разбирать то, на что потрачено там много сил! И нет, на гидропонику у меня рука не поднялась. Я взял стул и вынул из пазов светильников два чёрных кристалла с помощью синих, оставив один, чтобы не ходить снова в темноте.

Вернулся фонарную, закинул три кристалла в нишу ядра, засыпал пустоты порохом для надёжности и заткнул пробкой с фитилём. Запрессовал, навалившись, но стучать не стал от греха подальше. Вторую бомбу сделал обычной, начинив только порохом, потому что не было кристаллов, и потому что она должна стать пристрелочной.

На исходе нескольких часов передо мной лежали две полые бомбы с торчащими них них фитилями.

Я перекусил осьминожьим супом и вернулся к изучению инструкции системы, как заряжать пушку. В огромном списке этапов зарядки значился такой как «загрузка картуза». Картуз — это такой мешок из плотной шерстяной ткани, в который заранее засыпали точную навеску пороха. Понятное дело, у меня такого мешка не было. Кроме всего прочего, требовалось вычищать дуло после каждого выстрела от горячего пороха и остатков ткани от этого картуза, иначе новый заряд мог вспыхнуть прямо во время укладки.

Система тоже не видела в инвентаре картуза, поэтому предложила альтернативу, насыпной порох в «дикую», как в старый мушкет. Это мне подходило.

Я убедился, что дуло просохло, на всякий случай намотал на палку кусок ткани и пошурудил внутри, собрав копать, сухую тину и песок.

Отмерил порох из бочонка порядка пятисот граммов для одного выстрела, аккуратно засыпал его через длинный бумажный конус на дно (пригодилась одна из карт Каспара), утрамбовал пыжом из пенькового каната, следом уложил бомбу и завершил ещё одним пыжом, чтобы ядро не выпало.

По задумке пороховые газы в момент выстрела должны поджечь фитиль, который будет себе спокойно тлеть как раз те несколько секунд, пока летит до цели, где уже и сдетонирует. Но это по задумке, а там практика покажет, что да как.

Нужно было объяснить весь этот принцип Мирель, потому что неизвестно, кому из нас придётся стрелять. Как поведут себя пираты: предложат сдаться или атакуют с ходу, кто ж знал.

Мирель на радаре двигалась в паре километров от Маяка, когда на экране появилась вторая точка. Корабль шёл непривычной траекторией, с востока в сторону Маяка.

Я медленно вышел на балкон галереи, переступая связанные бревна, канат и щепки, выдвинул подзорную трубу и стал ждать. С такой скоростью парусник войдёт в зону видимости через двадцать минут.

Вскинул трубу.

— Быстро же вы, голубчики… и без приглашения