Глава 27

— Мирель? — оставив гидропонику, я заглянул в кухню.

Русалка сидела за столом, положив голову на вытянутую руку, а Боцман, уловив момент слабости, лакал из её тарелки осьминожий суп. При моём приближении, рыжий воришка ухватил кусок щупальца, звякнул ложкой и был таков.

Мирель пошевелилась, но не проснулась.

Эмоциональный день для девчонки, утомилась. Я поднял её на руки, отнёс в кровать, укрыл одеялом и вернулся на кухню.

Здесь у меня накопилось достаточно дел. Прошли сутки с момента, как Каспар передал весточку.

— Сутки, — сказал я себе и поставил зазубрину на подвернувшемся черенке. — Значит, отсчитываем три недели до рассвета. Уж скорей бы!

Возле разобранной гидропоники лежал песок, завёрнутый в нечто, напоминающее водоросли. Несчастные листья за несколько дней высохли и скукожились, сквозь образовавшиеся щели уже начал просыпаться песок. Я подобрал пустой жёлоб, из которого в своё время вытряхнул всё содержимое, чтобы срочно заделать трещину в окне нижнего этажа, заново заложил выемку дренажем из осколков базальта и засыпал сверху песком. Всё, можно подвешивать его на прежнее место.

Я проверил два других контейнера, сунув в пальцы в песок. Высохли. Концентрат давно не капал, а семена так и не успели проклюнуться, может и сгнили уже. Покопавшись, достал пару зёрнышек, одно стало мягким, при нажатии вышла какая-то слизь. Этому хана, ну, я сам виноват. Вторая семечка на удивление осталась твёрдой и не изменила цвет. Я просмотрел все и выбрал несколько «покойничков», чтобы заменить, а потом поднялся на цыпочках в кабинет и взял из ящика стола семена. Также тихо, чтобы не разбудить Мирель, спустился, пару раз всё же скрипнув лестницей, и посадил новые зёрна в свои лунки. Теперь концентрат. Никто за меня его не приготовит, пришлось снова связаться с этой гадостью. Я сходил за ведром, затем на улицу к вонючей бочке, которая уже успела пережить заморозку, атаку гигантской волны, синих кристаллов, тумана и оттаять обратно от тепла стен Маяка.

Пожалуй, китовый концентрат проживает свою лучшую жизнь.

Я зачерпнул немного, профильтровал в остатках песка и разбавил несколькими литрами воды, наполнил ведро с дырочкой-капилляром и подвесил у начала первой грядки. Дело пошло, осталось самое главное, свет, благо теперь у меня имелись спички и бегать с лучиной не было нужды. Я чиркнул, получил огонёк и запустил кристалл на обломке факела. Идеально! Тёплый свет накрывал всю мою гидропонику, к тому же его можно было регулировать и перемещать. Теперь нужно набраться терпения и ждать всходов.

Вспомнил, как наглый тюлень покушался на мою акулу.

— Слышь, Боцман, у меня тут знакомый есть, такой же плут, как ты. Может, банду организуете еду воровать?

Кот отреагировал положительно и побежал за мной на улицу. Температура слегка поднялась, пожалуй, с −20 до −10 градусов, словно готовясь к приходу рассвета. Терпимо. Боцман уже мог гулять, не рвался домой и с удовольствием исследовал мёрзлый остров. Первое, что попалось на глаза на пути к берегу, это пушка. Размеренные дни, которые я уже начал воспринимать как рутину, внезапно стали напряжёнными и даже какими-то… живыми. Я никогда не был драчуном, но угроза дому и близким как-то мобилизует мужчину, что ли.

Вон Боцман, мигом понял угрозу, нависшую над нашим провиантом и уже бил лапой по усатой морде тюленя, который вылез на берег явно с одной весьма очевидной целью.

— Так его, рыжий, не давай спуску! — я смотрел на спарринг кота с тюленем и всей душой болел за своего напарника.

Толстяк только перекатывался, как валик, подставляя Боцману то одну щёку, то другую.

— А-а-а-аф! А-а-а-аф! — ворчал он на кота короткими звонкими звуками, похожими на хриплый лай собаки.

— Боцман! Боцман, твою мать, я на тебя щупальце поставил! Дерись!

Когтистая лапа яростно молотила морду с огромными чёрными глазами, но безрезультатно, вероятно, тюлень воспринимал это как массаж. Развалившись на спине, он зажмурился и принимал неистовые удары с довольной улыбкой.

— Эх, Боцман, Боцман… Ты честно пытался, горжусь тобой! — я понял кота на руки и почесал толстую шкуру тюленя. — Зверинец, прости господи!

Отрубив небольшой лоскут от остатков акульего хвоста, кинул коту, тот сразу потащил его подальше от берега. Оно и правильно, такую конкуренцию ему не выиграть.

Откалывая лёд, я принялся освобождать мёрзлое тело рыбы. Уже сбил его до спинного плавника и начал было разрубать саму тушу, но тут вдруг вспомнил.

— Чёрт, там же кристалл! Рубанул бы и остался без глаз.

Я сходил за ножом и принялся нарезать акулу.

Нож скользил по серой шкуре, та оказалась неожиданно жёсткой, как наждачная бумага. Я провёл пальцем против роста чешуи. Шершавая. Вспомнил где-то читанное, что у акул чешуя — это по сути видоизменённые зубы, плакоидная называется. Кожа работает как кольчуга, поэтому просто так ножом её не возьмёшь. Пришлось делать надрез вдоль брюха, там шкура мягче.

Разрезал брюшину. Все внутренности оказались заморожены напрочь, туда даже нож заходил с трудом, а печень выглядела непропорционально огромной и занимала едва ли не треть всей брюшной полости. Я проверил, нет ли вокруг неё кристалла, и выдолбил её аккуратно топором. Пригодится, а если верить старым справочникам, акулий жир — штука ценная.

— Да где же этот кристалл? Ошибся что ли?

Дальше пришлось действовать топором. Позвоночник у акулы хрящевой, поэтому разрубил его с лёгкостью, светло розовые стейки сложил под парусину.

— Жаль, соевого соуса нет, — пробормотал я

Прямо под спинным плавником в слое жира нашёлся кристалл. Я его не сразу заметил и слегка полоснул ножом, но быстро среагировал, подцепив находку кончиком.

В ладонь выпала «чёрная слеза». Тепло руки растопило жир вокруг него, и ладонь стала блестящая и скользкая. Оттерев частично о снег, частично о штаны, сунул его в карман.

Под работу пришла важная мысль: ведь вместе с рассветом, вероятно, придёт и солнечное тепло, а значит, хранить мясо снаружи уже не смогу. Надо как-то решить проблему холодильника. Набрать что ли ещё синих кристаллов и приспособить их для охлаждения более экономным способом, нежели просто обкладыванием вокруг, как на рынке?

Расправившись с мясной частью акулой, я обнаружил после неё огромную кучу субпродуктов: острые зубы, челюсти, кожа, мозг. Суеверным человеком я не был, поэтому вываривать часами пахнущий мочевиной мозг, не собирался, но у многих народов ходило поверье, что так можно получить удачу или силу подводного хищника. А вот тюлень, всё это время не сводивший с меня умильных глаз, явно не отказался бы полакомиться этим деликатесом и сто процентов считал своё появление в нужное время в нужном месте большой удачей.

— Терпение — твоё оружие, да? — я вырезал ему большую часть головы. — Только ешь тут, не привлекай к нам Терранов, пожалуйста, целее будешь сам.

Похоже, у толстяка имелись представления о безопасности. Он остался на берегу, почесал пятнистое пузо лапой-ластой и, не меняя позы, стал лениво жевать акулий мозг.

— Надеюсь, ты не претендуешь на акулью удачу, дружище? — сказал я ему, пытаясь отделить зуб от челюсти — А то знаешь, эта оказалась не слишком-то удачливой.

Зуб раскрошился.

— Хм, а у нас тут проблема.

Я знал, что зубы акулы не привязаны корнями, как у людей, и прижимаются мягкими тканями дёсен, впрочем, это всё, что мне было известно. А зубы мне пригодятся, ибо это замечательные резцы, оружие и украшения, при случае можно что-нибудь за них сторговать.

Вспомнил, что на Маяке предусмотрена система библиотеки на случай использования буквально всего. Если акула является неотъемлемой частью океана, возможно, есть сведения, как использовать её части, правда, для того, чтобы Маяк акулу увидел, её туда нужно доставить. Я стащил поближе к стенам остатки рыбы, привязал веревку к заледеневшей голове без мозгов и потянул на Маяк.

Запихав в дверь первого этажа, поспешил к ближайшей системе, в подвал. Конкретно про зубы информации не нашлось, зато мне выдали отличный способ приготовления акульего супа, где в одном из разделов говорилось, что акулий хрящ начинает полностью размягчаться через двадцать-тридцать минут, превращаясь в густой клей. Следовательно отмыть мясо в супе от этого жидкого хряща будет невозможно.

Отличная и весьма своевременная информация, надо сказать. Если хрящ челюсти растает, то превратится в кашу из сотен зубов. И я решил выварить челюсти, но без фанатизма.

Присел на корточки перед акульей головой, прикидывая, как бы её растопить. Для начала на кухне запихал её в раковину и залил холодной водой, так оттает быстрее, а через полчаса, когда лёд сошёл, взял нож и аккуратно, по шву, вырезал челюсть. Хрящ пружинил под лезвием, но резался легче кости. Верхняя дуга и нижняя дуга — две отдельные детали, разрубил каждую пополам, чтобы влезли в ведро, добавил немного воды и поставил на печь. Когда закипело, глянул на часы засёк время. Ждём ровно двадцать минут.

На кухне было тихо, только вода булькала в котле. Мирель спала и будить её не видел необходимости. Я нарезал лимон и неторопливо уплетал кислятину, запасаясь витаминами. Боцман, расправившись с куском хвоста и привлёченный запахом рыбы, повертелся рядом, а потом пристроился возле разогретой печи.

Через двадцать минут я выудил первый кусок. Хрящ размягчился, стал полупрозрачным, а когда подцепил ножом ближайший зуб, тот вышел мягко, как из масла. За ним второй, третий… Я выкладывал свои трофеи на тряпку рядками, треугольные, с зазубренными краями, каждый как маленькая пила, сотни зубов разных размеров. Внутри челюсти прятались совсем ещё крохотные зубки, готовые заменить большие в будущем. Когда закончил, передо мной лежала целая горсть.

Взял один, повертел в пальцах. Лёгкий, острый как бритва. Просверлить дырку, и получится отличный наконечник для стрелы или шорный нож для работы с тканью, а можно просто оставить как сувенир. Я ссыпал зубы в холщовый мешочек и убрал на полку, скоро понадобятся.

Проснулась Мирель и неуверенным шагом новорожденного спустилась на кухню. Судя по часам, стояла уже глубокая ночь.

— Почему так ужасно пахнет? Кто-то умер?

— Формально она умерла давно, я думал, ты распознаешь запах варёной акулы.

— Чего? — она тёрла глаза ото сна — И откуда, по-твоему, я должна его знать?

Я пожал плечами. И то верно, в её мире ничего не варят и не жарят, а с акулами она, по её словам, играла в догонялки. Даже как-то неловко вышло.

— Смотри, — я вынул из кармана большой зуб, — теперь у меня целый арсенал.

— М-м, хорошая штука! У меня было много таких в детстве, мы резали ими водоросли, — она взмахнула рукой, рассекая воздух и наглядно показывая, как именно это делали. — А ещё ломали раковины. Родители делали из них копья и ещё разные штуки для сражений.

— Значит, одобряешь?

— Коне-е-ечно! — она потянулась и уселась за стол. Кулон на её груди не переставая светился мягким белым неоном. — Я хочу есть.

У меня ещё оставался суп, но он уже порядком приелся. А если сварганить… картошку?

— Знаешь, мы сейчас приготовим новое блюдо!

— Опя-ять?

— О, ты не представляешь, сколько существует блюд, но мы приготовим самое простое и, пожалуй, одно из самых вкусных, жареная картошечка!

Я сказал это с таким упоением, что мысленно перенесся к себе в московскую хрущёвку с ароматом шкварок и лучка.

— Не хочу! — Мирель вышибла меня из фантазии совершенно бесцеремонно.

— В смысле? Почему?

— Не хочу, звучит ужасно невкусно. «Кавтошищка», — она исковеркала название столь дорогого сердцу каждого русского продукта… такое нельзя было прощать.

— Я тебе дам «не хочу»! — я уже закатывал рукава. — Сейчас как сделаю, да как попробуешь, возьмёшь свои слова назад!

— Не возьму! — Мирель приняла вызов. — Кавтошищка! Кавтошищка!

Боцман проиграл свою пищевую дуэль, я же позволить себе такого не мог.

Нож блеснул в руке. Шесть идеальных клубней без глазков. Я снимал с них шкуру с точностью хирурга, ни миллиметра мякоти не отправится в мусор. На сковороду полилось прозрачное золотистое масло, ароматное, нерафинированное. Лезвие с хрустом рассекало свежую жёлтую мякоть. Аккуратные ровные полоски.

Я бросил на Мирель быстрый злой взгляд. Ты ещё не знаешь, с кем связалась! Она уже научилась закидывать ногу на ногу, и теперь сидела так с видом ресторанного критика.

Лука не было, плевать, картошка самодостаточна. Масло издало долгожданный щелчок. С деревянной доски лезвием ножа я сдвинул дольки в раскалённую ванную, кухня тут же наполнилась звуком шкварчащего картофеля. Аромат первых прижаренных ломтиков поднялся паром над сковородой, я вдохнул его подобно парфюмеру, щедро посолил, перемешал, прижарил ещё и накрыл крышкой. Теперь только смирение… таков путь, запечатанная в шкварках мякоть должна хорошенько пропариться, сделав каждый кусочек хрустящим снаружи и нежным внутри.

И обязательно снять пробу! Несколько раз.

Доводить картошку до идеала можно, пока сковорода не опустеет.

Я видел, что Мирель тоже втягивает носом запах картошечки.

В последний раз, когда крышка открылась, столб пара взлетел к потолку. В банках на полке у меня хранилось немного подсушенного чеснока и петрушки, они ждали своего часа, и теперь стали финальным аккордом, запустив машину гедонизма.

— Ну, готово? — спросила Мирель, лениво потягиваясь и накручивая на палец локон.

— Рано! — оборвал её я и, досчитав до десяти, кивнул. — Вот теперь можно.

Положил в тарелку небольшую порцию, поставил перед русалкой и, положив рядом вилку, предупредил, что стоит подождать, чтобы не обжечься.

Мирель послушно дождалась, пока блюдо остыло, поводила носом, взяла один ломтик, прожевала.

Я сверлил её взглядом. Потом взяла второй ломтик, затем ещё…

— Ты победил, — сказала она с каменным выражением, потом подняла бровь и, схватив прямо рукой целую горсть горячей картошки, запихала в рот. — Это вкуфно, очень вкуфно, — проговорила с набитым ртом.

Я рассмеялся.

— То-то же! Картошка — моё коронное блюдо ещё со студенчества.

Мне и самому не терпелось попробовать, что там получилось. Я наложил себе целую миску и, заняв место за столом, принялся уплетать чудесную жареную картошечку из мира мёртвых.

Пожалуй, умереть не так уж и плохо.

— Чай, кофе?

— Кофе — это та горькая чёрная жижа? — первый опыт Мирель пришёлся на кофе без сахара. — Не-ет, спасибо, лучше чай.

Когда трапеза подошла к концу, я убрал со стола, а картофельные очистки закинул в печь.

— Теперь у нас на повестке пушка, и для это штуки нужна лебёдка. Поможешь?

— Лёгко! — она охотно вызвалась, явно не понимая, что такое лёбедка, и что от неё требуется.

Возле стен Маяка лежала крепкая рея, щедро подаренная мне приливом, она была слишком длинна, чтобы затащить её внутрь. Я взял кабельтов и поволок его с улицы наверх. Тяжеленный толстый канат вился по ступеням, как удав, его свободный конец раскачался и хлестнул меня по левому бедру, напомнив, что синяк всё ещё на месте.

— Ам-м-м-м, — стиснув зубы, сел на ступеньку, потирая ногу.

Вот наконец и фонарная. Открыв дверь на галерею, втащил свою тяжеленную ношу. Мне стоило немалых трудов, обернуть канат вокруг каменного постамента линзы и намертво закрепить его, но в конце концов справился и с этим нелёгким делом.

— Фух, должно хватить длины, — с этими словами я столкнул канатную кучу под поручень вниз. Тяжёлая вязь полетела вниз, расправляясь, и грохнулась о землю, подняв снежную пыль.

Каната хватило, теперь предстояло поднять сначала рею, а затем двухсоткилограммовую пушку.

Пока я размышлял, ко мне поднялась русалка.

— А тебе хватит двух ядер? Я видела, когда люди воюют, обычно стреляют много.

— Хороший вопрос, Мирель. У нас будет лишь два выстрела, но больше нам и не надо.

— Почему?