Глава 7

Давление.

Чудовищный хлопок в ушах и боль.

Я схватился за голову.

— А-а-а-а!

Разрыв барабанных перепонок заставил взвыть, выпустив последний воздух. Зря.

Лёгкие мгновенно сжало, рёбра затрещали, грозя сломаться, вода устремилась в горло.

Я сжал кулак, почувствовав острые грани. Зелёный кристалл! Получилось!

Сколько у меня, секунд десять? Пятнадцать? Разобью, как чёрный.

Сунул кристалл в рот и сжал челюсти.

— М-м-м-м! — рык боли и досады пробился сквозь стиснутые зубы. Когда начну терять сознание, будет не больно.

Давай!!

Кулаком ударил себя по подбородку, сминая челюсть. Послышался хруст, а следом омерзительный треск крошащихся зубов.

— М-м-м-м-м!!

Нельзя открывать рот! Нельзя! Осколок вонзился в язык, второй пропорол десну. Что-то острое смыло в глотку, царапая трахею.

Мирель не спасёт, не теперь, баротравма или кессонка при всплытии — всё один конец.

Коллапс объёма, лопаются лёгкие…

Сознание поплыло, когда грудь изнутри обожгло теплом. Давление, но… не наружное. Уши снова пронзила резь. Я разжал челюсти, уже не контролируя себя, и беззвучно закричал.

Изо рта вырвался зелёный свет и кусочки зубов, что устремились вверх, догоняя друг друга.

А потом… лёгкие расправились, спровоцировав непроизвольный вдох, вода хлынула в горло, обжигая, как кислота. Тело сжалось в спазме, руки обхватили горло. Снова жжение, и вновь лёгкие вытеснили воду, восстановление и новый вдох…

Сквозь мутную пелену я увидел тень, стремительную, как стрела.

Мирель!

Она тащила меня вверх, к свету, к уже открытому люку. Я не мог дышать, вдыхал воду, и меня рвало ею.

В проёме шлюза мелькнули две размытые фигуры, мужчина и женщина. Руки потянулись ко мне, втащили внутрь и уложили на каменный пол. Вода вытекла из лёгких сама собой, наконец позволив сделать первый вдох. Я лежал на боку, поджав колени и, захлёбываясь, кашлял розовой пеной. Перед глазами всё плыло, но лица уже начал различать. Каспар, Инесс. Мирель не видел, шлюз находился у меня в ногах.

Зрение медленно возвращалось. Болезненно жмурясь, я разглядел трещины в полу, лужу воды, лужицу крови… Скосив глаза в сторону, увидел Марко. Возле его плеча, вероятно выпав из-за пазухи, лежали два пустых чёрных кристалла, те, что я хранил как сувениры.

— Что с этим? Устал? — голос Мирель прозвучал откуда-то снизу, спокойный, почти деловой.

Инесс, сидевшая рядом со мной на корточках, вздрогнула и ответила не сразу.

— Он… Он столкнул Владимира в воду, мы видели. Отец его…

Каспар вытирал лезвие топора куском тряпки.

— Даже за триста лет никак не привыкну к бесчеловечности, — сказал старик негромко. — Эта крыса должна была уйти на дно ещё с кораблём.

В этой сцене мне отводилась роль наблюдателя. Веки тяжелели, и я проваливался в темноту.

Каспар потряс меня за плечо: — Владимир, сынок, ты как?

Я сглотнул, собирая слюну. Вместо звука из горла вырвался лишь слабый хрип, получилось только утвердительно моргнуть.

Каспар выдохнул и выпрямился, обращаясь уже ко всем: — Надо перенести его на кровать, но сначала закроем люк. Мирель, ты остаёшься здесь или уходишь?

Мирель остаться отказалась.

— Не, я проголодалась, поохочусь, — сказала она просто. — А заодно и кое-кого покормлю.

Она кивнула на Марко, это я понял по реакции старика.

Инесс ахнула и прижала ладонь ко рту.

— Господи!

Каспар помолчал, глядя на русалку, потом коротко кивнул: — Забирай, упокоился.

Русалка ухватила Марко за ворот камзола и потащила к воде. Тело проскребло по камню, оставляя красный след, и с глухим всплеском исчезло в отверстии люка. Каспар проводил её взглядом, потом нагнулся и с усилием провернул штурвал двери. В комнате стало тихо, только гул Маяка, ровный и успокаивающий, наполнял пространство.

Тело не болело, но казалось чужим, ватным. Мысль о том, что Марко больше нет, успокаивала, нет больше угрозы для Мирель, для меня. Я подумал, что изменился, потому что видел смерть, и убивал сам. А может, меня изменили Маяк и туман, или я был таким всегда? Вспомнилось, как Каспар спокойно вытирал топор, сказанные как бы между прочим слова Мирель о том, что она собирается «кое-кого покормить».

Да, пожалуй, я стал полноценной частью этого мира.

Инесс взяла меня под левую руку, Каспар под правую. Я попытался сказать, что справлюсь сам, но вышло жалко и неубедительно. Ноги слушались плохо, колени подгибались, и каждая ступенька стала преодолением. Мы поднимались медленно, а я казался себе старой изношенной машиной, которую тащат в ремонтный цех.

На минус первом этаже, у радара, я заставил их остановиться, заметив боковым зрением знакомое предупреждение.

Мозговая активность 63%.

Целостность внутренних органов 67%.

Требуется отдых. Требуется восстановление.

— Что там? — спросил Каспар, проследив за моим взглядом, он, конечно, ничего не видел.

— Маяк велит спать, — прошептал я.

Каспар хмыкнул и подтолкнул меня дальше, к люку. За ним, на лестнице к первому этажу, мы услышал шум, будто кто-то часто и требовательно скрёб когтями по дереву.

Каспар открутил штурвал, потянул люк на себя, и оттуда, из темноты, на меня уставился один янтарный глаз. Боцман возмущённо заорал, вздыбив шерсть и напружинив хвост. Подозреваю, что Маяк направил его меня лечить, но кот упёрся в закрытую дверь и очень расстроился.

— Жив, жив, — прошептал я, и рыжий, будто поняв, затрусил рядом, прижимаясь пушистым боком к моей ноге. Всю дорогу до спальни он семенил, не отставая ни на шаг, и пару раз, когда я спотыкался, издавал короткое тревожное «мя».

В спальне меня усадили на кровать. Матрас, набитый сушёной травой, показался облаком. Инесс поправила подушку, Каспар молча кивнул и, взяв дочь за плечи, повёл её вниз. Я остался один. Почти один.

Боцман крутился возле ног и тёрся боком, выпрашивая внимания. Я машинально почесал его за ухом.

Без потерь выбраться не удалось. Я провёл языком по зубам.

— Ау!

Во рту появился железистый привкус крови.

Да уж…

На тумбе у изголовья лежало зеркало, по иронии, раму с него снимал именно Марко. Я поднёс его к лицу, оскалился.

— Ух ты ж, мать моя!

Двенадцать зубов! Ровно двенадцать были разломаны до основания, лишь острые неровные пеньки торчали из кровоточащих дёсен. Та-ак, боковые, один клык, коренные… Жуткое зрелище! Я смотрел и не мог оторваться. Вот она, цена, хотя за жизнь малая, если подумать.

Уже хотел отложить зеркало, когда заметил ещё кое-что. Мои прежде карие, обычные глаза теперь стали зелёными.

— Забавно, — хмыкнул я, но сил удивляться уже не было сил.

— Подумаю об этом завтра, — прошептал сам себе, задул свечу и откинулся на подушку.

Боцман тут же перебрался мне на грудь, потоптался, выбирая место помягче, и улёгся, свернувшись калачиком. Его урчание разлилось тёплой волной, прогоняя остатки озноба. Я погладил его по спине, чувствуя, как закрываются глаза.

— Протокол смотрителя не требуется.

Проснулся я от того, что Боцман топтался у меня на груди, нагло и уверенно, поочерёдно выпуская и втягивая когти, проводя извечный кошачий ритуал, означающий то ли высшую степень доверия, то ли требование немедленно покормить. Зная рыжего обжору, я склонялся ко второму.

— Ну, ё-моё, Боцман! — я протёр глаза кулаками и попытался столкнуть кота с себя на кровать. — Слезай!

Но кот упёрся и уставился мне прямо в глаза.

— Чего? В первый раз видишь, что ли? — Боцман попятился, затем лизнул мне подбородок и спрыгнул на кровать, где растянулся под боком. — Странный ты какой-то, с чего такие нежности?

Я полежал ещё немного, прислушиваясь к себе. Ничего не болело. Совсем ничего. Тело казалось послушным, словно и не произошло вчерашнего ада, даже на пальце, который я обжёг синим ядром кристалла, не осталось и следа. Сел, спустил ноги на холодный пол и потянулся. Хотелось бы сказать, что в окно пробивались солнечные лучи, но за окном стоял тот же непроглядный мрак, с которым в комнате безнадёжно боролась единственная почти догоревшая свеча. Что поделаешь, зима, вечный сумрак. Кстати, что-то туман притих.

Снизу, с кухни, доносился стук посуды, наверное Инесс хозяйничает. Я натянул штаны, накинул рубаху и, сунув ноги в сапоги, направился к лестнице. Проходя мимо тумбы с зеркалом, глянул в него мельком и сделал шаг назад. Что-то было не так. Поднял зеркало и поднёс к лицу.

Твою мать, что это⁈ Мои глаза светились мягким, ровным зелёным светом, точь-в-точь таким же, как кристалл. Я всмотрелся. Нет, не показалось, точно светились!

— Заразился, что ли? — растерянно пробормотал вслух. Но чувствовал я себя прекрасно, даже слишком. Кристалл так повлиял на меня? Что он сделал, кроме лечения?

Мне срочно нужен нормальный свет, чтобы рассмотреть всё как следует, а нормальное освещение зимой на Маяке можно найти только в одном месте.

Я взял зеркало с собой и поднялся в фонарную.

Вот здесь всегда было светло, как днём. Кристалл в центре линзы исправно горел, заменяя собой как минимум десятки свечей. Линза оказалась кристально-чистой, ни пылинки, ни развода, окна галереи тоже сияли прозрачностью. Кто-то сделал уборку. Интересно, сколько я провалялся в отключке?

Я раскрыл систему, коснулся иконки смотрителя, и передо мной развернулась золотистая панель.

Кожный покров 100%.

Мозговая активность 100%.

Целостность внутренних органов 81%.

Брови недовольно сдвинулись к переносице. Чувствовал я себя на все сто, даже на сто десять, тогда почему такой показатель? Может, из-за разрушенных зубов? Заглянув в зеркало, открыл рот и обомлел. Два зуба из дюжины, что были расколоты, уже стояли на месте, целые, белые, новенькие, прямо «с иголочки», остальные десять восстановились примерно наполовину. Разинув пасть пошире, как на приёме у стоматолога, вгляделся в «обновки». Хм-м, а вот это уже интересно. В глубине каждого зуба, если приглядеться, мерцали тончайшие зелёные волокна.

— Блин, что за дела? — прошептал едва слышно.

Протокол Смотрителя? Но он не запускался, я бы знал. Выходит, кристалл продолжал работать и восстанавливал ткани, которые пострадали в момент разлома. Логично, если подумать. Магия, чтоб её! Нет, я точно никогда к ней не привыкну.

А где сам кристалл? Полностью превратился в энергию? Всосался в травмы? Я снова посмотрел в зеркало, заглянув в свои светящиеся зелёные глаза.

Вот он!

Как говорится, глаза — зеркало души. Выглядело это пугающе, но, чёрт возьми, красиво. Мягкая, приятная зелень, совсем не похожая на ядовитое свечение диодов игрушечных роботов, мягко переливалась в радужке. Я надавил пальцем на глазное яблоко. Не больно, на зрение апгрейд тоже не повлиял. Глянув на туман за окном, подметил его небывалую густоту. Рентгеновского зрения не получил, зума тоже.

Ладно, хватит пялиться на себя, пора спуститься и узнать новости. Ребята наверняка будут слегка шокированы моими новыми глазами, но это справедливо, я бы и сам тоже охренел.

Закинув стекло в спальню на тумбу, я направился на кухню. Боцман перехватил меня у лестницы, и теперь шёл туда же, кто-то считал, что завтрак сам себя не подаст.

Инесс хлопотала у печи, перекладывая что-то в миске, и едва слышно напевала себе под нос какую-то мелодию. Каспар сидел за столом, сгорбившись над тарелкой, и неторопливо жевал рыбу с лепёшкой. Увидев меня, он замер, вилка застыла на полпути ко рту. Медленно, очень медленно его рука скользнула к поясу, под столом блеснуло лезвие ножа.

Инесс обернулась на звук моих шагов, её лицо в один миг сменило выражение на испуг. Она попятилась, прижав миску к груди.

— Что с тобой? Твои глаза… — пролепетала девушка.

Каспар не сводил с меня взгляда, его голос прозвучал с холодной мягкостью.

— Скажи, что ты не мертвец, сынок, не дай мне взять ещё один грех на душу.

Я выдохнул и, стараясь не делать резких движений, опустился на табурет напротив капитана.

— Убери нож, Каспар, не для того ты меня спасал, чтобы теперь зарезать.

Старик помолчал, сверля меня взглядом, потом также медленно положил нож рядом с тарелкой.

— Верю, — сказал он, — Но он пока полежит здесь.

Я кивнул. Справедливо. После того, что случилось с Марко, капитан имел полное право на осторожность.

— Думаю, нам есть что друг другу рассказать, — начал я.

Инесс, всё ещё бледная, тихо произнесла: — Марко… Он…

— Не стоит, — оборвал её Каспар. — Этот человек не стоит упоминаний. При жизни любил деньги, после смерти полюбил кристаллы. Прогулка по доске всегда заканчивается океаном.

Он помолчал, глядя в огонь свечи, и добавил уже мягче: — А с тобой что стряслось, Владимир?

Я перевёл взгляд на Инесс.

— Это не самая приятная часть, но… выбор у меня был небольшой, — пришлось показать им свою голливудскую улыбку.

— Раскусил кристалл… и проглотил.

Каспар нахмурился так, что брови сошлись в одну линию, Инесс ахнула и прижала ладонь ко рту.

— Думаю, что он продолжает работать, — сказал я, закрывая рот, — потому что зубы растут. Лечит меня или что-то вроде того, больше ничего не знаю, может, Мирель что-то подскажет. Кстати, а где она? И сколько я спал?

Инесс, справившись с собой, ответила первой: — Больше суток. Мы уже начали волноваться, что…

— Плохо дело. А Маяк?

— Я ухаживал за линзой, — спокойно ответил Каспар. — А Инесс следила, чтобы в топке всегда горел огонь. Мы тоже, знаешь ли, не хотели ни замерзнуть, ни кормить туман. Всё в порядке, сынок.

Что ж, хорошие новости, значит, эти люди — надёжный тыл.

— Спасибо, я ваш должник.

Старик только отмахнулся и вдруг впервые за весь разговор позволил себе лёгкую усмешку.

— А подруга твоя, шибко бойкая девица, забегала, да. Интересовалась твоим здоровьем. Я сказал, спит, восстанавливается. Она сказала, что ещё заглянет.

Я невольно улыбнулся. Каспар тем временем полез в карман камзола и выложил на стол четыре чёрных кристалла.

— Ты оставил, это твоё, сынок.

Чёрные слёзы достались мне дорого, и хотя начало положено, но четырёх мне мало. Предстояло собрать хотя бы десяток, зима ведь долгая.

Инесс поставила передо мной тарелку с лепёшкой и куском жареной рыбы. Я взял лепёшку, откусил стороной, где зубы уцелели, и, прожевав, спросил: — Инесс, а что там с нашим урожаем синих кристаллов?

В глазах девушки блеснул азарт: — Точно! Пойдём посмотрим?