Глава 4

Ещё два дня мы разбирали добычу и привозили новые партии, пока не забрали с корабля всё нужное. Под слоем кристаллов в сундуке капитана оказались монеты судовой журнал, бутылка качественного виски и пара пистолетов, но боевыми их назвать язык не поворачивался. В наше время они считались бы коллекционными: позолота ствола и рукояти из слоновой кости инкрустированные драгоценными камнями, странно, что не чёрными. В общем, кич и стандартный капитанский набор. Почти… если не считать томик Жюля Верна «Путешествие к центру Земли» 1922 года издания полностью на английском языке. Откуда он у капитана пиратов, догадаться было несложно. Удивил скорее интерес главаря бандитов к подобной литературе, надеюсь, он хотя бы прочёл эту книгу.

— Пополнит мою размокшую библиотеку.

В судовом журнале значились Маяки как перечёркнутые, так и нет, до которых пираты ещё не успели добраться. Описание осад с записями прямо поверх поверженных, когда открывались новые обстоятельства, такие, например, как магический щит, и скрупулёзный подсчёт каждого кристалла и каждой монеты. К слову, монеты оказались через одну с разной печатью, разного веса и номинала. Никакой единой валюты в этом мире не существовало, и пираты просто грабили всех, у кого сохранилось золото, так сказать, из прошлой жизни. Годились такие деньги только в качестве бартера для тех, кто также любил жёлтые монетки.

Разбирая бочки и мешки, мы постоянно качались на эмоциональных качелях.

— Фу-у, здесь зерно! — скривила лицо Мирель. — Но оно уже испортилось от воды.

— О, а у меня бобы! — кричал я с другого конца — Бобам всё нипочём!

В какой-то момент мы даже стали вести счёт, кому повезёт больше.

— Так, у меня мука! — выражение лица менялось за секунду. — Превратилась в месиво. На выброс.

— Мясо-о!! — воскликнула русалка. — Но какое-то странное, я не знаю его.

— О-о, солонина⁈ Вот это удача, Мирель! — мешок чуть не выпал из моих рук. — А ну…

Я выловил из рассола плотный ломоть и откусил.

— М-м-м-м! Говядина! — волокнистая структура и вкус, которого мне так не хватало. Даже несмотря на излишнюю солёность, это мясо выигрывало у рыбы.

Вооружившись ножовкой, я таки вернулся за дубовым капитанским столом. Собственно на сам стол я не претендовал, А вот развороченную дверь пора было чинить. Сквозняк уже начал подмораживать первый этаж.

— Ой, а это я не знаю, что такое, крупа какая-то? — Мирель зачерпнула горсть и понюхала. — Тоже намокла. На выброс.

— Дай-ка взглянуть, — я отвлёкся от своей очередной бочки. — Да ладно! Ты нашла порох!

— Это хорошо?

— Да не простой порох, а современный, белый, так сказать. Он не боится воды, мы его просто высушим.

Два бочонка пороха тут же отнесли в кабинет для просушки.

Моя оружейная палата пополнилась ещё четырьмя ружьями, коробкой ртутных капсюлей и коробкой бумажных патронов, а коллекцией холодного оружия уже можно было вооружить маленькую частную армию.

— Смотри, я похожа на пирата? — Мирель нацепила кожаную портупею с элегантной шпагой со сферической гардой.

— Хм, выглядишь отлично! Опасно!

— Я видела, как люди сражаются с этой тонкой палкой, — она сделала выпад.

— Воу! Воу! Осторожно, дорогая, не зашиби дедушку! — я отскочил, чтобы не попасть под удар.

В двух последний бочонках, одном маленьком и одном покрупнее, оказались рис и сливочное масло. Крепкие герметичные бочки, залитые смолой, позволяли продуктам сохранить свежесть довольно долгое время, даже в воде.

Добыча полностью компенсировала тяжёлое сражение. Я нашёл среди камней свою окровавленную рогатку и отправился, судя по часам, готовить завтрак, Мирель же приступила к разбору сундуков и ящиков, в которых по большей части лежали вещи.

Промывая рис и смывая одну за другой белёсую воду, я думал о том, как заканчивается существование даже в этом мире, где жизнь и так, казалось бы, оборвалась. Думал о странных голосах в тумане, о тех словах в записке, что туман «живой», и о том, что совсем скоро ступлю на неизведанную землю Облачного маяка.

Вытерев ветошью руки, я поставил воду с рисом на плиту и тут услышал сирену, неприятную, но оповещающую о реалиях.

— Ты слишком расслабился, Владимир Иванович, — подумал с улыбкой. — В первую очередь ты смотритель, а не кладоискатель.

Маяк требовал подношения.

Уровень энергии 35%.

А что, если перевести его снова на дрова и уголь? Скоро рассвет, днём линза светить не будет, да и под боком у меня целый корабль. Доставать и сушить мокрые доски, конечно, долго, но зато их много, разбирай не хочу. Ладно, потом подумаю над этой идеей, прикину и так и этак. Работа щита во время атаки снова изрядно потрепала кристаллы, как бы то ни было, сейчас придётся добавить энергии. Я поднялся в кабинет, взял из сундука два кристалла и сунул их в печь по возвращении. Сирена замолкла.

Мирель зашла на кухню в новом наряде.

— Что гудело? — она выглядела, как дворянка XIX века: струящийся, воздушный силуэт платья, линия талии поднята максимально высоко, нижняя часть свободными складками ниспадала до самого пола, полностью скрывая очертания ног. Рукава в форме маленьких объёмных «фонариков» и атласная голубая лента под грудью.

Ну прям Наташа Ростова…

— Теперь у нас на два кристалла меньше, Маяк прожорливый.

— Подумаешь, найдём ещё, — она покружилась, чтобы я оценил наряд.

— Тебе очень идёт. Так девушки одевались очень давно, в моё время так уже не ходили, но когда-то было модно. Человеческая одежда определённо тебе к лицу, Мирель.

Она засияла, кажется, даже раскраснелась, её бледная кожа подчёркивала невесомость ткани платья. Я подумал, что даже русалке не чужды простые женские радости, красота и комплименты.

Мирель стояла спиной к гидропонике, и когда убежала вниз переодеваться, мой взгляд упёрся в огород. Пора перезалить питательную смесь. Я подошёл и потянулся поправить фонарь.

— Мирель⁈ Мире-е-е-ель! — я закричал, словно школьник на уроке ботаники, что принёс проросшее семечко в коробке. — Растёт! Оно растёт!

В песчаных лунках показались крохотные листики цвета нежнейшей зелени. Я хотел дотронуться пальцем до росточка, но побоялся сломать хрупкую ножку. Когда годами покупаешь готовую зелень в супермаркете, такие моменты начинают казаться проявлением чуда жизни.

Мирель прибежала и наклонилась над грядкой.

— Ва-а-а-ау-у-у! — возможно, она видела лишь как вырастают водоросли. — Они такие малютки!

— Представляешь, из них потом вырастут такие же плоды, как вон те лимоны!

— Такие же кислые⁈

— Не дай бог! — я усмехнулся. — Размерами, конечно.

Теперь мне стало ещё более тревожно за этих крох. Испортится подкорм, погибнут, а я и не пойму, в чём дело.

Тем временем рис зашипел, заставив меня покинуть ботанический сад. С рисом всегда так: не дольёшь воды, рис останется твёрдым, а перельёшь, превратится в мазню. Я сдвинул заслонку, чтобы уменьшить нагрев, пусть пропарится хорошенько.

— Ух ты!

На этот раз Мирель выглядела совершенно иначе: белоснежная блузка, глубокое декольте и приспущенные пышные рукава со сборками, полностью обнажающие плечи. Поверх блузки корсет из плотной чёрной кожи с вертикальными пряжками икамзол глубокого винного цвета с длинными полами. Короткая свободная юбка с портупеей поверх и шпагой, которой она размахивала накануне. Такая же винная бандана на голове и высокие пиратские ботфорты из мягкой тёмной кожи с широкими отворотами.

Я даже растерялся.

— Если грабить корабли, то только так.

Мирель рассмеялась и с лязгом вынула шпагу, чем напугала кота, едва продравшего глаза. Боцман ещё не успел попросить еду, а уже надо было уносить ноги, что он и сделал.

— Спасибо, — сказала она. — Мне тоже нравится! Быть человеком не так и плохо, если подумать. Русалки могут носить только твёрдые украшения из ракушек или верёвок, одежда быстро приходит в негодность.

За просмотром модного показа незаметно подоспела рисовая каша, и я пригласил Мирель к столу. Зачерпнув из бочонка ложку твёрдого сливочного масла, положил на горку рассыпчатого риса, от которого поднимался пар. Масло начало таять, окутывая жёлтыми струйками каждую рисинку.

— Выглядит необычно, — сказала девушка, — похоже на песок.

— А по-моему напоминает снег, — я почесал подбородок. — Ты попробуй, только не обожгись.

Мирель сняла ложкой рисовую верхушку с маслом и сунула в рот.

— А-а-а-а, — широко раскрыв рот, она часто задышала и замахала ладошкой. — Почему так горячо⁈ Это не похоже на снег, он холодный!

После предложения есть не так быстро, а сначала дуть на ложку, завтрак возобновился.

— М-м-м, какая странная штука! Вроде мягкая, но где воды меньше, там твёрдая. Мне нравится. Но картошечка (картошку она запомнила только в таком произношении) повкуснее.

— Согласен, картошка занимает и в моём сердце первое место. Мой дед знаешь, как её готовил? Ух, вся улица сбегалась попробовать!

— Какие у нас планы? — спросила Мирель, дуя на очередную ложку горячего риса.

— Искать кристаллы. И чем больше, тем лучше.

Так мы и поступили. Покончив с едой, грязной посудой и очисткой территории от пиратских сокровищ, засобирались на погружение.

— Все другие сундуки с мужской одеждой, — Мирель разглядывала меня, кажется, в ней проснулся костюмер. — Ты не хочешь посмотреть? У тебя все штаны в крови.

Она была права, на моих белых бархатных кальсонах красовалось огромное красное пятно там, где укусил осьминог. Да и сами они стали уже совсем не белые, а больше походили на застиранную половую тряпку.

— Справедливо, — я стыдливо потёр пятно, будто надеялся его стереть. — Посмотрю, когда вернемся, да и тебе не мешало бы переодеться, холодно ещё в таком наряде.

Мирель согласилась и переоделась в свой прежний наряд, а я отправился к радару на разведку.

Осмотрев карту кристаллов, я издал задумчивое: — Так-так-та-а-ак… — новые точки находились слишком далеко, чтобы я мог точно измерять расстояние до них шагами, однако там, на удалении, кристаллов оказалось предостаточно для моих задач. Я постоял с минутку.

— Канаты!

В моём распоряжении теперь, пожалуй, сотни метров такелажа. Мы с Мирель обобрали судно до нитки и забили канатами почти все свободные места на Маяке, что не уместилось, я спустил в трюм когга.

Толстенные ванты, штаги и фордуны, вечно чёрные от смолы и всегда белые шкоты, топенаты, брасы, чтобы оставаться гибкими.

— Возьму грот-фал, в нём больше сотни метров.

Но сам канат не имел пользы без разметки на нём, а это требовало колоссальных усилий и времени, но уж лучше так, чем часами ползать по дну, как слепые котята.

Для начала мне требовалась максимально точная мера длины.

— Анатомия! Моя ж ты хорошая!

У большинства людей среднего роста, как у меня, расстояние от гортани до кончиков пальцев в сторону обычно составляло один метр, этим я и воспользовался.

Позвав на подмогу Мирель, отмерил на канате отрезок, повязав красную тесьму. Пришлось пустить в расход какую-то ткань из добычи, нарезав на полоски.

Теперь рутина.

Мы отмечали каждый метр на тросе, разматывая бесконечный пеньковый хвост. Канат натирал руки, не хотел гнуться и весил, кажется, тонну.

Получив десять отрезков, я решил дальше мерить десятками, чтобы не тратить время и красные маркеры, а также отмечать точные расстояния до кристаллов. Часа через два или три с ломотой в спинах мы повязали последнюю полоску на ста двенадцати метрах и получили от радара двадцать точных координат.

Грот-фал занимал непозволительно много места, и нам предстояло спустить его в воду, проложив по дну.

За добычу я взялся основательно, чтобы не только открыть Облачный маяк, но и вернуть в комнаты свет.

Спуститься с этим «удавом» ни в грот, ни в шлюз было невозможно, самый верный и быстрый способ — столкнуть его с берега. Мирель уже ждала в воде, заботливо оставив для меня кулон адаптации. Я разделся на Маяке и вышел на мороз, растирая кожу, чтобы хоть немного перестать трястись.

— Мне он сейчас не нужен,всё равно буду работать на дне, а с ногами как-то привычнее.

— А это зачем? — русалка забрала подвеску и ткнула пальцем в инструмент.

В руке я держал корабельный лом.

— Хах, сейчас узнаешь. Это в любом деле вещь поистине незаменимая.

Я вытолкал канат в воду частями, он, как и ожидалось, просто плавал на поверхности и тонуть не собирался, на берегу остался только его конец. Подхватив его, я спрыгнул в воду и под тяжестью тяжеленного лома камнем пошёл ко дну. Когда ноги коснулись рифа, моя болезненная адаптация уже прошла. Мирель несла факел и помогала канату не цепляться за острые камни, а я начал подниматься под шлюз, в центр координат, откуда предстояло начать отсчёт.

— Вот так! — я вогнал лом в конец грот-фала, пригвоздив его ко дну.

Трос уходил вверх, к поверхности, как верёвочка воздушного шара. Я ухватился за первый отрезок, притянул его к грунту и придавил камнем строго на север.

— Держит!

Осталось установить ещё штук пятьдесят таких камней, всего-то ничего.

Долго ли, коротко ли, добрался Владимир Иваныч до первой координаты, за мной тянулся прижатый камнями ко дну трос. Было жутко холодно и скучно, работу я любил, но не такую. Мирель крутилась тут же, освещая мне путь, и даже ей хотелось простого, своего, рыбьего: поплавать: Кристалл оказался зарыт на отметке пятьдесят шесть метров на глубине около десяти сантиметров и нашёлся довольно быстро. Хоть какая-то радость, разбирать корабль было веселее.

Рутину раскрасила чудесная красная рыбка размером с мужскую ладонь. Она догоняла своего приятеля, время от времени укрываясь в щупальцах Актинии. Потом они менялись ролями и забивались между голубыми кораллами, чтобы нарочно быть замеченными.

Когда я дошёл уже до седьмого кристалла, Мирель тронула меня за плечо и указала в темноту, мол, приготовься.

С минуту я всматривался в толщу, пока наконец не показался огромный силуэт; а свет нашего факела медленно плыла китовая акула, большая и мирная рыба порядка восемнадцати метров в длину. Я видел, как в передачах Жака Кусто водолазы гладили этих гигантов без страха, и мне захотелось тоже… Я оттолкнулся ото дна, двигая ногами, как ластами, и прикоснулся к белому брюху, что проплывало прямо надо мной. Вау! Гладкое, мягкое и слегка склизкое! Внешность китовой акулы — шедевр природного камуфляжа: коричневая поверхность туловища покрыта рисунком из желтовато-белых круглых пятен и поперечных узких полос.

Мне казалось, что я совершил смертельный, по-решительности номер, но в следующий миг Мирель ухватилась за верхний плавник, легла рыбе на спину и покатилась, забирая с собой свет факела.

— Вот же хулиганка!

Я собрал ещё несколько кристаллов, потом ещё, и уже совсем выбился из сил, пересекая отметку в сто метров. Девятнадцати кристаллов, думаю, достаточно. Мирель подплыла с вопросительным взглядом, мол, можем ли мы лететь назад так быстро, чтобы аж искры из глаз? Я сжал в руке последний добытый камень, сунул его в плетённый из водорослей мешок, обмотал вокруг ноги канат, бросать его здесь было нельзя, сгниёт, и кивнул Мирель одобрительное: «Погнали!»

Русалка взмахом хвоста подняла вихрь песка со дна, и, держа меня крепко за руку, рванула в сторону Маяка. Я закрыл глаза, чтобы их не повредило упругим встречным потоком, в ногу отдавались лёгкие подёргивания от слетающих с каната камней. Я представил, как мы встречаем на пути сук дерева или валун, и мне отрывает ногу. На такой скорости это произошло бы непременно, но дно, слава богу, было чистое, я это знал точно, а корабль пиратов лежал на востоке. Приближаясь к Маяку, снова услышал голоса тумана, те же «будь с нами». Почему я не слышал их раньше? Может, туман чувствовал, что я подбираюсь к открытию Облачного маяка? Но вскоре голоса исчезли. Я выбрался на берег изадыхался, лёжа прямо на обледенелых камнях. Впрочем, моё тело посинело и замёрзло так, что камни казались даже тёплыми.

Мирель, которой холод воды был нипочём, выдернула лом и выбросила на берег весь канат. Нужно же ей куда-то девать энергию, которую на тонких человеческих ножках так просто не потратишь!

Через час мы оба сидели у печи. Я грелся и пил ром, а Мирель гладила Боцмана и говорила, и говорила… Про акул и про сражение, чем наше отличалось от её прежних.

Перед нами в развёрнутом мешке из водорослей лежали девятнадцать чёрных кристаллов.

— Откроем? — спросила русалка с надеждой, имея в виду Облачный маяк.

— Дай растянуть удовольствие, уж больно тяжёлой оказалась к нему дорога.

Я спустился в подвал и вернул светильники на свои места. Ещё два поставил на кухню и один отложил про запас, мало ли что.

— Итак, у нас сто кристаллов, думаю, пора.

Глаза русалки расширились, она подскочила на ноги так, что кот от неожиданности свалился со стула.

— Ну, кота-то за что, Мирель? То шпагой его, то… — мы переглянулись с улыбкой. — Боцман, ты идёшь? Тебе должно быть известно это место.

Кот побежал за нами, путаясь в ногах, увесистый мешок с сотней кристаллов болтался в руке, задевая мне колени.

Я осмотрел постамент, в карте говорилось, что пазы для них там же, но ничего не нашёл. А когда сунул руку в колодец постамента, нащупал внутри вереницу небольших ямок.

— Кажется, нашёл. Мирель, дай-ка один камешек.

Русалка достала из мешка кристалл и протянула мне. Камень, оказавшись близ лунки, потянулся туда магнитом и выскользнул из пальцев.

Щёлк!

— Давай ещё!

Вскоре почти все кристаллы заняли свои места, и теперь внутренняя часть кольца постамента стала напоминать ожерелье. Оставался последний, впрочем, тянуть ради торжественности момента уже не было ни сил, ни желания.

Щёлк!

Цепь замкнулась.

Маяк загудел, вереница из ста кристаллов засветилась, и я понял, почему они располагались внутри, а не снаружи. Конструкция выглядела так, что большой кристалл линзы находился теперь в окружении их цепочки, просто несколько выше. Свет из десятков камней оказался направлен в одну точку, в центр, он собрался в пучок, достигающий центрального кристалла.

— Мирель, давай-ка отойдём, что-то мне не нравится…

«Отойти» стало хорошим решением. Воздух быстро нагрелся и кристалл раскалился так, что дальность луча прожектора возросла до трёхсот километров. Внезапно вся накопленная энергия высвободилась мощным лучом вверх сквозь красный купол.

Мы выскочили на балкон галереи.

— Смотри! — Мирель первая подняла голову — Он прожёг небо!

Вертикальный луч действительно пробивал небо куда-то в бесконечность ещё минуту, затем резко исчез, оставив в воздухе едва заметный коридор, который уже не рассеивался.

Гул стих, и мы забежали внутрь.

ОБЛАЧНЫЙ МАЯК АКТИВИРОВАН.

— Активирован? А где проход? Может, лестница какая-то нужна?

— Не знаю, тут нигде нет, — отозвалась Мирель

— Значит, пойдём искать.

Когда мы спускались, между третьим и вторым этажами русалка дёрнула меня за рукав.

— Смотри, — она указывала в сторону горизонта.

Через ночную мглу на самом краю этого мира пробивались первые солнечные лучи.

— Рассвет? Почему раньше на две недели?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Так бывает.

Мне показалась любопытной мысль, что активация Облачного маяка спровоцировала рассвет. А почему и нет, при таком-то выбросе энергии! В любом случае это было прекрасно, нам всем не хватало солнца.

— Вот она! — Мирель, спустившаяся быстрее меня, пока я мечтательно пялился в окно, что-то нашла. — Дверь!

Дверь? Внизу?

Я сбежал вниз, стуча каблуками сапог. На первом этаже рядом с дверью грота появилась ещё одна дверь, просто в стене, просто из ниоткуда. Дверь была неплотной и через щели пробивался яркий белый свет, словно из тёмного коридора входишь в больничную палату.

Боцман, до этого не проявлявший яркого интереса к происходящему, вдруг подбежал к двери и стал остервенело её скрести, будто там находилось для него что-то важное, знакомое.

Я взялся за ручку. Металл оказался тёплым, в отличие от всего окружения первого этажа, куда проникал постоянный сквозняк из трещины входной двери.

— Ну что, идём?