Глава 18

Наконец ливень кончился, и долгожданная тишина окутала Маяк. Сквозь холодный и непривычно прозрачный воздух, казалось, теперь можно было разглядеть край этого странного мира. Начался отлив. Океан отступал, обнажая прибрежные валуны, облепленные водорослями, которые, помнится, назывались фукусами. Мирель ждала меня у самой кромки, она выглядела усталой, но довольной. На плоский камень, служивший нам импровизированным причалом, она один за другим выложила три увесистых мешочка, сплетённых из широких лент бурых водорослей.

— Твоя просьба исполнена, Смотритель, — она тряхнула головой, рассыпав вокруг себя мириады брызг. — Работа оказалась очень тяжёлой, о-о-очень! — её прищуренный взгляд явно намекал на двойное вознаграждение.

Я подошёл и потрогал один из мешков. Идеально! Кварцевая крошка, мелкая, но весомая — лучший дренаж для будущих желобов.

— Понял, понял! Спасибо, Мирель. Ты прости, что снова пришлось тебя загрузить, но без песка у меня ничего не выйдет. С меня жареная рыба, сколько попросишь!

Русалка слабо улыбнулась, но взгляд оставался каким-то отсутствующим, и заговорила прежде, чем я успел спросить «что случилось».

— Мне пора, Смотритель, отец созывает стаю, чтобы что-то обсудить. Узнаю всё на месте. Да и как ко мне отнесутся сородичи, тоже немного беспокоит.

— Понимаю, — мне удалось скрыть кольнувшее чувство тревоги. — Береги себя. Маяк тебя ждёт, как и я.

Мирель бесшумно скользнула в воду, и лишь расходящиеся круги напоминали о её недавнем присутствии. Вздохнув, отнёс кульки с песком на Маяк и отправился осматривать остров на предмет щедрости прилива. Шагов через пятьдесят в груде обломков досок, опутанных склизкой зеленью и верёвками, обнаружилась мачта, почти целая, около пятнадцати метров, но без тонкой верхушки.

— Вот это удача! — пробормотал я, обходя находку. — Если распилить её вдоль и выдолбить сердцевину, получится штук пять отличных желобов для рассады, а остальное пойдёт на дрова.

Я прошёлся дальше в надежде найти ещё что-нибудь полезное. И нашёл! Далеко, метрах в двухстах от берега, на ленивых волнах качалось ещё одно светлое бревно. Судя по характерному утолщению и остаткам такелажа, вторая мачта, вероятно, с того же несчастного судна, которое рассыпалось где-то в тумане.

Если первую мачту планировал распилить для создания огорода, то вторая обеспечивала меня запасом дров аж на пару недель. Уголь в подвале — хорошо, но уголь, как известно, надо беречь.

— Мирель! — крикнул я, разворачиваясь и… — Эх!

Тяжёлый выдох вырвался из груди. Мачта в воде медленно дрейфовала, как манифест моего бессилия. Еще полчаса, и она уплывет бесконечно далеко, и я ее никогда не увижу… Короткая драма.

— И что теперь? — спросил себя, глядя на чистые после мыла ладони. — Бревно само не приплывёт.

Взгляд упал на перевёрнутую шлюпку. Страх родился где-то в районе желудка, когда вспомнил все свои падения в ледяную воду. Да, я уже один раз в бездумном порыве бросился за куском мачты, но это случилось всего в нескольких метрах от берега. В тот раз вера в то, что, трепыхаясь в воде, как эпилептик, я всё же вернусь когда-нибудь на берег, теплилась в душе. Выходить же в открытый океан без Мирель, в одиночку, на этой скорлупе… Да это глупо! По-настоящему глупо!

Но мачта уплывала, и в этом мире, где отсутствие дерева могло стоить мне жизни, риск казался оправданным.

Я подошёл к лодке и упёрся плечом в просохшее днище, посудина под моими рывками поползла по камням в сторону воды. Перевернуть её самому оказалось сложнее, чем с Мирель. Я подцепил борт канатом, лодка на мгновение замерла в равновесии и с гулким ударом рухнула дном на гальку.

— Давай, родная, не подведи, — моток каната со стуком упал между вёсел.

Шлюпка с шорохом скатилась с камней и со шлепком уселась на воду. Я запрыгнул на банку, вставил весла в проушины и начал грести. Океан без русалки рядом казался бесконечно пустым и опасным, без её мелькающего в волнах хвоста серая вода выглядела мёртвой и, как мне чудилось, таила в себе страшную тайну. Лодку ощутимо качало, и каждый раз, когда она проваливалась между гребнями, берег скрывался из виду. Минут через десять я поравнялся с мачтой, массивным бревном, облепленным мелкими ракушками и обрывками такелажа. Когда осторожно перегнулся через край, лодка угрожающе накренилась, черпнув бортом пригоршню воды, и я тут же отпрянул.

Сейчас наберётся, и затону к чёрту!

Нет, так не пойдёт, уже проделано полпути. Вторая попытка прошла удачнее, верёвочная петля послушно обернулась вокруг тела мачты, а конец я зацепил за железный бугель, что не позволит верёвке соскользнуть с мокрого бревна.

— Попалась! Теперь домой.

Буксировать такую махину оказалось довольно тяжело, канат натянулся, как струна, лодка шла рывками. Внезапно откуда-то снизу, из самой толщи воды, пробился низкий и пугающе мощный гул. Он вырвался на поверхность, пробив границу сред, и разнёсся над океаном, превращаясь в зловещий рёв. Это не походило на уже привычную песню кита, скорее на голос хищника. Я замер и завертел головой в попытке понять, откуда донёсся звук. Близко? Далеко? Над водой всё ещё висела вибрация, а поверхность океана на мгновение покрылась мелкой рябью, будто от ультразвука. Я приподнял вёсла, собираясь грести дальше, но звук тут же повторился. В этот раз он прозвучал так громко, что лодка завибрировала, передавая дрожь в руки и ноги. В сотне метров слева из воды медленно поднялась огромная чёрная спина без плавника, только с длинной тёмной полосой, расчерчивающей гладкую кожу на две равных части, но через секунду снова исчезла.

— Кит? — мелькнула мысль. — Нет, киты так не кричат. И, кажется, он движется сюда.

Страх медленно пополз вниз по позвоночнику. Лодка замерла, привязанная к мачте, как поплавок к грузилу. Я сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, и тупо пялился в ту точку, где скрылась тварь. Минута, пять, десять… Тишина, океан снова казался безжизненным.

Рука уже потянулась к веслу, когда лодка получила резкий, ощутимый толчок снизу.

— А-а! — вскрик вырвался сам собой.

Шлюпку сильно качнуло, и я вцепился в борта так, что побелели пальцы, стараясь удержать равновесие. Леденящий ужас сковал тело, в голове метались предположения одно фантастичнее другого, и утонуть сейчас я боялся едва ли не меньше, чем быть съеденным каким-то монстром.

В полном оцепенении просидел так около получаса. Руки дрожали, а глаза болели от напряжения, пока я вглядывался в бездну под килем. Больше ничего не происходило, существо либо потеряло ко мне интерес, либо ушло на глубину.

Собрав остатки мужества в кулак, я сделал осторожный гребок, потом ещё и ещё. Тишина. Теперь руки заработали со всей дури, игнорируя боль в плечах и стёртые ладони. Я грёб так, будто за мной гнались все черти ада разом, не оборачиваясь и не глядя на буксируемую мачту.

Когда киль наконец упёрся в береговую линию, я буквально вывалился из лодки на камни, чтобы почувствовать почву. Твёрдую, надёжную почву!

— Т-твою ж ма-а-ать! Всё, больше никаких уроков плавания!

Несколько минут полежать и можно жить дальше.

Наконец отдышавшись, поднялся и потянул канат, прикреплённый к мачте, на себя.

Да это же сущее наказание!

Мокрое дерево весило, наверное, тонну. Рывок! Выдох. Рывок! Выдох. Сантиметр за сантиметром оно нехотя выползало из воды, пока надёжно не зафиксировалось на берегу.

— Два бревна! Теперь у меня есть два чёртовых бревна!

И только сейчас я заметил, что всё это время сверху доносился мерный писк радара. Корабль? Поднимаясь в фонарную, то и дело заглядывал в окна, но океан не оживляло на единое приближающееся пятно. На столе в кабинете среди чертежей и книг спал Боцман, укрывшись в тени от солнечных лучей, льющихся в смотровую. На радаре плыли две белые точки, одна двигалась курсом на Маяк, а вторая… Вторая стремительно удалялась к краю зоны охвата.

Я присмотрелся к исчезающему сигналу, системная надпись хладнокровно констатировала: «Plesiosaurus» . В следующее секунду объект вышел за радиус радара, и точка пропала.

Курс ост .

Скорость 18 узлов.

Плезиозавр⁈ Если мне не изменяла память, это какой-то динозавр, какого-то там периода. Да быть такого не может! Впрочем, появление капитана Егорьева на «Палладе» снимало многие вопросы. Наверное, именно об этом и говорила Мирель?

Тем временем вторая точка двигалась втрое медленнее. Гости.

Курс норд-ост.

Скорость 6 узлов.

Дистанция 12 миль .

Критически оглядев себя, я понял, что в бархатных панталонах и камзоле не по размеру выгляжу несколько эксцентрично. Нужно переодеться, а скорость корабля давала мне на это дело как минимум пару часов. Старая одежда, висевшая у печи, уже просохла, став жёсткой от соли, как картон. Я натянул привычные штаны, рубаху и куртку. На левом бедре зияла рваная дыра от копья, ткань вокруг неё побурела, свидетельствуя о честной борьбе. Лучше так, чем шокировать людей золотым шитьём не по размеру.

Вскоре изящная пузатая Каракка мягко подошла к острову, умело гася инерцию, управляли ей явно толковые люди. Через несколько минут из шлюпки на берег спрыгнул тучный мужчина лет пятидесяти. Красный камзол плотно обтягивал солидное брюшко, а усы, закрученные аккуратными колечками, и остроконечная бородка придавали ему вид важного, но добродушного кардинала, решившего сменить сутану на грешную жизнь и нюхнуть морской соли.

— Приветствую Смотрителя! — пробасил густым, как патока, голосом, поправляя пояс. — Я капитан Бальтасар де Орельо. Редко увидишь живую душу в этой луже, — он обвёл взглядом океан. — Ты нам светил исправно, парень, Маяк в надёжных руках.

Он подошёл ближе, рассматривая меня с нескрываемым интересом.

— Мы в долгу не останемся. Что нужно Смотрителю? Проси, не стесняйся. Может, рому или табачку? Кофе?

Поздоровавшись, быстро провёл в уме инвентаризацию. Кофе есть, ром тоже, табаком я не увлекался.

— Масло есть? Оливковое.

Капитан покрутил ус и виновато развёл руками:

— Масло? Масла нет. Шотландец, обогнавший нас, перевозил масло, но он отправился на юг.

— А бобы? Для посадки или хотя бы в пищу.

— Бобы съели ещё неделю назад, — хмыкнул он. — Пополним только в порту.

Я на секунду задумался. Мне давно уже нужен один продукт, который порядком подсластил бы мою жизнь.

— Сахар!

Капитан просиял, его бородка смешно дёрнулась.

— Сахар? Ну, это мы можем, для Смотрителя ничего не жалко. Пару мешков хватит?

Мои брови поднялись сами собой, о таком я и просить не мог. Он посмотрел на мою разорванную штанину, сквозь которую виднелась нога.

— Слушай, парень, может, нужны штаны? Тебя будто морской дьявол жевал.

Я невольно улыбнулся, вспомнив, что в сундуке наверху лежат бархатные панталоны, в которых хоть на бал, хоть принимай целый парад.

— Благодарю, капитан, лучше сахар.

И тут мне пришла в голову гениальная мысль. Пожалуй, сейчас судьба предоставила мне единственный шанс, хотя я и рисковал показаться наглым.

— Капитан, есть ещё одно дело, — я кивнул в сторону рифов, где застыл когг. — Видите ту посудину? Она сидит на мёртвом якоре. Мне нужно подвести её к Маяку и закрепить у скал, одному мне с таким такелажем не совладать.

Бальтасар прищурился, прикрыв ладонью глаза от резкого света. Бородка-эспаньолка шевельнулась, когда он пожевал губами.

— Когг? Крепкая калоша. А чей он будет? — он искоса глянул на меня.

— Теперь, выходит, мой, — ответил я максимально буднично.

— Вот как? — капитан нахмурился, его добродушие на миг сменилось профессиональной настороженностью. — А команда? Куда делись матросы, хозяин, груз?

Я просто пожал плечами, рассказывать всю историю не имело смысла, да и знать о русалке ему вовсе не обязательно, поэтому ответил кратко:

— Туман.

Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд, явно понимая больше, чем услышал. В этом мире «туман» являлся универсальным ответом на вопросы о практически всех смертях и исчезновениях.

— Что ж, таковы законы этого места, — прогудел он, поправляя красный камзол. — И горе тому, кто отказывается их соблюдать. А с коггом поможем. Выделю тебе восемь человек, ребята тёртые, узлы вяжут с закрытыми глазами, но с условием: отблагодаришь парней чем-нибудь стоящим. По рукам?

— По рукам!

— Приглашаю на борт, побеседуешь напрямую с командой.

Мы спустились в шлюпку и направились к судну. Несмотря на полноту, капитан проворно взобрался по шторм-трапу и гордо произнёс, когда мои ноги ступили на палубу:

— Добро пожаловать на «Толстушку Берту»!

К нам стянулась команда, и я кратко описал ситуацию, попросив совета. Самый опытный матрос, жилистый старик с лицом, похожим на сушёную воблу, скептически осмотрел береговую линию моего острова.

— Слушай, хозяин, — проскрипел он, тыча заскорузлым пальцем в скалы. — Швартовать там некуда, сплошной базальт, причала нет, дно уходит круто вниз. Волной твой когг об эти камни в труху расшибёт за одну ночь.

Я закусил губу.

— Есть отвесный утёс прямо под Маяком. Если прижать борт вплотную…

— Расколешь борт, — отрезал старик. — Нужна прокладка, хороший мягкий кранц, который примет удар на себя. Мешки с песком подошли бы, если их на канатах спустить вдоль камня. У тебя есть песок?

Мне вспомнился песок от Мирель в кульках из водорослей.

— Нет столько песка.

В разговор вклинился Бальтасар, стоявший рядом:

— Песок — товар тяжёлый, но у нас в балласте пара мешков найдётся. Продам тебе три штуки за разумную цену, Смотритель. Идёт?

Я кивнул, не раздумывая. Выбора не было.

Разделились быстро. Капитан с тремя матросами, сахаром и мешками песка погрузились в одну шлюпку и погребли к берегу готовить место «притирки», я же с остальной пятёркой отправился к коггу.

Едва мы поднялись на палубу моего трофея, матросы рассыпались по постам, и работа закипела. Двое бросились к кабестану, рассовали рукояти в гнёзда и, навалившись, начали вращать барабан под ритмичный выкрик старшего.

— И-и-и р-раз! И-и-и р-раз! Пошла родная!

Якорный канат, заросший слизью, нехотя пополз из воды, огибая биттенги, мощные столбы, удерживающие натянутые канаты, но через пару минут ворот встал намертво. Якорь засел в рифе.

— Закусил за кораллы! — крикнул матрос. — Руль на борт! Трави помалу!

Матросы принялись раскачивать судно, то натягивая канат до звона, то резко отпуская его, работая стопорами и пытаясь выдернуть лапу якоря. Наконец снизу донесся глухой скрежет, когг вздрогнул, и ворот снова завертелся.

— Идёт! Чист!

Пока одни выбирали якорь, другие взобрались на реи и вниз полетели сезни, короткие верёвки, удерживающие паруса. Грот-марсель с хлопком развернулся, ловя попутный ветер. Матросы чётко работали шкотами и брасами (канатами для направления паруса), разворачивая реи так, чтобы поймать нужный угол. Судно ожило, а у меня перехватило дыхание, снова проснулся мальчишеский восторг. Я стоял на корабле, который готовился к отплытию, и был капитаном этого корабля!

С высоты палубы моему взору открывалась картина, как на берегу, у подножия Маяка, суетятся фигурки капитана и его людей. Они бегали по скалам, закрепляя концы канатов за валуны, а здесь, на корабле, матросы уже вовсю работали румпелем, направляя тяжёлую массу когга к отвесной стене Маяка.

Ветер толкнул парус, и когг, тяжело вздрогнув, тронулся с места. На корме двое матросов навалились на румпель, длинный деревянный рычаг управления рулём, работая слаженно и короткими толчками корректируя курс, чтобы удержать массивный корпус на малом пятачке возле берега. Скорость росла, вода за кормой забурлила серой пеной. Мы описали крюк, заходя на линию швартовки, и матросы приготовились опустить парус.

Я стоял, вцепившись в планширь и наблюдал за берегом. На стене утёса уже висели три тяжёлых мешка с балластным песком, их спустили на канатах и закрепили за выступы скал так, чтобы они образовали демпфер в месте предполагаемого контакта.

— Лево руля! — гаркнул старший матрос. — К стене притирай! Спускай шкоты!

Паруса обвисли, теряя ветер, и когг по инерции начал медленно заваливаться боком к утесу. Громада дерева и камня сближались, и через секунду-другую раздался натужный скрежет. Судно коснулось первого мешка, придавило его к породе, но инерция тяжёлого судна оказалась слишком велика. Послышался резкий треск рвущейся ткани и лопнувшего троса. Крайний мешок, не выдержав веса корабля, сорвался с крепления и сполз вниз, повиснув у самой воды гораздо ниже линии стыка, теряя драгоценный песок.

В следующий миг борт когга впечатался в голый камень, палуба ушла из-под ног. Я не удержался на ногах и повалился на четвереньки, а двое матросов у мачты кубарем покатились к фальшборту. По ушам ударил сухой колючий звук раздираемой древесины. Скала прошлась по обшивке, как тёрка, вырывая щепу и оставляя глубокие борозды.

— Промазали! — выплюнул старший, поднимаясь. — На второй круг! Руль вправо, выбирай грот!

Корабль, оттолкнувшись от скалы, снова вышел на чистую воду. Люди на берегу уже суетились у канатов, подтягивая сорванный мешок на место и дополнительно обматывая его страхующей петлёй.

Вторая попытка вышла почти идеальной: когг подошёл практически вплотную и мягко, с глухим чавкающим звуком, вдавился в мешки.

— Подавай концы! — заорали с палубы.

Тяжёлые бухты швартовых полетели на остров, матросы на берегу подхватили их, накинули на валуны и стали намертво притягивать судно к скале. Наконец когг замер, паруса свернули и обвязали. Готово! Мой корабль стоял в моём порту!

Перебравшись на землю, я вынес из Маяка охапку трофейных кожаных доспехов викингов. Матросы «Толстушки Берты» тут же окружили кучу, обновки пошли нарасхват. Один тут же нацепил на руку кожаный наруч с медными заклёпками, другой примерил потемневшую от времени кирасу.

— Гляди, Серхио, прямо как вождь! — захохотал жилистый старик, поворачиваясь то одним то другим боком перед товарищами.

Бальтасар де Орельо, стоя рядом, посмеивался и подкалывал своих парней:

— Куда тебе кирасу⁈ Пузо сначала втяни, вождь!

Я подошёл к капитану и протянул ему пять золотых монет вместо оговоренных трёх. Он удивлённо приподнял бровь.

— За оперативность и за песок, — пояснил я. — И за то, что не бросили.

— Благодарю, Смотритель, — капитан спрятал золото в широкий пояс и крепко пожал мне руку. — Честный расчёт — долгая дружба.

Они уже забирались в шлюпки, когда я вспомнил про ещё одну вещь, которой мне катастрофически не хватало.

— Капитан! — окликнул я его. — А зеркало у вас найдётся?

Торговец замер на полуслове, а затем широко улыбнулся, закручивая ус:

— Зеркало? Хм, есть одно из венецианского стекла в медной оправе, продам за пять серебряных, раз уж мы сегодня так удачно сторговались.

— Капитан, это же наше зеркало! — обидчиво выкрикнул один из матросов.

— На кой-тебе зеркало? На тебя даже мать смотреть боялась! — осадил его Бальтасар, а моряки зашлись раскатистым смехом.

Через четверть часа матросы привезли со своего судна свёрток, обёрнутый в грубую мешковину. Мы попрощались, и «Толстушка Берта» медленно отчалила от острова, растворившись в белой дымке.

Ветер шевелил воротник моей куртки, а когг внизу под скалой тихо скрипел, притираясь к мешкам с песком. Я осторожно снял ткань с зеркала. Тусклая медь, местами с зелёной коркой окисления, выглядела очень старой, но само стекло оказалось чистым и ясным.

Впервые за много-много дней я увидел себя. Впрочем, правильнее сказать, за много-много лет. Из глубины амальгамы на меня смотрел молодой человек, заросший густой бородой, как настоящий пират. Я никогда не позволял себе такой небрежности в прошлой жизни, но здесь это выглядело довольно органично. В бровях застыли белые крупицы соли, лицо обветрилось.

Я снял треуголку, и ветер тут же растрепал густые чёрные волосы. Над левым виском шла широкая абсолютно седая прядь, казавшаяся снежно-белой на фоне черноты. Память о жизни, которую прошёл до самого конца, прежде чем оказаться здесь.

— Ну что ж, Владимир Иванович, — прошептал своему отражению. — С возвращением.

Пальцы коснулись седых волос, улыбка тронула губы.

Дело за малым, привести себя в порядок и заняться китом…