Глава 9

— Задраить окна! Чёрт бы побрал эту бурю!

Гигантская волна высотой в двадцать метров с грохотом разбилась о скалу и, сметая насаждения, ворвалась внутрь.

— Чё-ё-ёрт! Плотнее, плотнее прижать! Боцма-а-а-ан!!! Бо-о-о-оцма-а-ан! Твою мать, где его носит⁈

Вода схлынула, унося с собой всё. Мой огород, землю, камни, гирлянду вяленой рыбы стихия слизала всего за секунду, оставив голые скалы.

Следующая волна в тридцать метров принесла десятки тонн воды и накрыла маяк до самого верха.

— Кха-а-а-а!

Ледяной поток ударил по ногам, сбив меня с ног, кружка со звоном покатилась по полу.

— Кх-кх-кх!

Отплевываясь и скользя на мокрых камнях второго этажа, я тянулся к металлическим штормовым ставням. Ветер ревел, как турбина, механизм задвижки поддавался с трудом.

— Бо-оцма-ан! — голос утонул в вое стихии, снизу слабо просочился кошачий крик.

Есть две створки! Щёлкнул тяжёлый замок, ветер в истерике забился о железный занавес.

А я уже летел наверх, перепрыгивая через две ступени. На третьем этаже дубовый щит вырвало у меня из рук порывом ветра. Створка ударила по плечу, едва не выбив сустав, пальцы скользнули по мокрому дереву, содрав кожу.

— Ах ты ж, дрянь! Сука! — выдохнул я сквозь зубы. Упираясь в пол вдавил щит в раму, щёлкнул засов.

Сбежав обратно на второй этаж, я вытер воду с лица, размазав кровь с ладони. Уголь! Маяк должен светить всегда! Нет, сначала окна! Поднимая щит возле проёма, я увидел, что под Маяком не хватало целого сегмента постоянного освещения.

— Свет! Где свет⁈ — Как? Сука, линза!

Тут же вернувшийся луч выхватил из месива тьмы, волн, пены и камней яркое рыжее пятно. Я бы узнал его везде! Боцман!

Кот намертво вцепился когтями в голый камень утёса, распластавшись под ударами ветра. Следующая волна просто слизнет его.

— Бо-оцма-а-ан! — закричал я, бросая ставни. Он должен меня слышать!

Первый этаж. Рывком вытолкнул тяжёлую дверь, намереваясь выскочить.

— Держись, Бо…

Это оказалось ошибкой, а океан ошибки не прощает. Порыв вихря с грохотом швырнул дверь, и пятиметровая волна, ворвавшись, смыла меня внутрь первого этажа, протащив по каменному полу и словно щепку впечатав в стену.

Волна откатилась.

— Бо… Пх-кха-кха! Боц… ман… — надсадно выкашлял я вместе с солёной водой, хватаясь за горло. Спотыкаясь, метнулся к открытому дверному проёму и плотно вжался спиной в стену, прячась от следующей волны. Надо перевести дух.

Океан бил ритмично, накат и откат. Нужно пропустить удар, дождаться, когда вода пойдёт назад, и рвануть на противоходе.

Секунда, вторая…

Стена воды с грохотом влетела через порог, лишь окатив меня брызгами, и поползла обратно в океан, выпустив излишки через дверь грота. Сделал три глубоких выдоха.

— Два! Один! Пора!

Я выскочил из укрытия и бросился на утёс, спотыкаясь о камни из-за порывов ветра.

— Боцма-а-а-ан!

В прошлый раз его голос спас мне жизнь, теперь я должен докричаться до него.

Вспышка Маяка снова осветила скалу. Кот лежал там, на камнях, всего в нескольких метрах, и повернул ко мне мокрую голову, открывая пасть в беззвучном крике. Я сделал отчаянный рывок, и в этот момент из темноты выросла чёрная гора. Волна, превосходящая все предыдущие, с рёвом обрушилась на утес. Когда ревущий поток схлынул, я поднял голову… Утёс был пуст.

— Нет! Боцма-а… — мой крик утонул в грохоте шторма.

В животном ужасе я вглядывался в кипящую черноту океана, уцепившись за камни и ожидая, когда свет Маяка вернётся. Луч, сделав оборот, выхватил из мрака барахтающийся в волнах комочек. Кота уносило в открытое море.

Я подался вперёд, готовый совершить роковую ошибку и прыгнуть в воду, но следующий проблеск луча осветил ещё кое-что.

Сквозь пену стремительно прорвалось гибкое бледное тело взбивая воду хвостом. Мирель! Она перехватила захлебывающегося кота и крепко прижала его к груди.

— Да! Мире-е-ель! — заорал я, — Мире-е-е-ель! Сюда! — солёная вода затекала в глаза, разъедая и размывая картину.

Но Мирель, обхватив кота, сделала мощный рывок и ушла вертикально… вниз.

Свет маяка безучастно скользнул мимо.

— Как же… так… — одними губами прошептал я. Русалка утащила его на дно.

Очередная волна шла к острову. Приведённый в чувство нарастающим рёвом, я попятился назад, ввалился на Маяк, захлопнул тяжёлую дверь и загнал железный засов до упора. Ноги не держали, дав медленно сполз спиной по грубому дереву в ледяную лужу на полу. Я сумел отстоять Маяк, но не защитил единственного друга!

Сознание начало отгораживаться от шума, проваливаясь в глухую пустоту, но внезапно сквозь неё пробился иной звук, слабый стук в дверь грота.

Подбежав, я рванул на себя чугунное кольцо. Вода в гроте поднялась настолько, что стояла у самого входа. На лице Мирель виднелись свежие царапины, она тяжело дышала и протягивала мне мокрого, дрожащего, но живого Боцмана. Я упал на колени и перехватил своего компаньона. Несколько капель с носа упали на рыжую голову.

— Спасибо!

Русалка едва заметно кивнула и без всплеска скользнула обратно в глубину.

— Пойдём, дружище.

На кухне мирно гудела печь. Снаружи бушевал ад, но здесь, в каменной крепости маяка, это уже не имело значения.

Я стянул мокрую куртку, взял кусок жёсткой мешковины и принялся растирать кота. Он не вырывался, только дрожал и изредка кашлял, избавляясь от воды. Укутав Боцмана в сухое одеяло, положил его поближе к печи. Сначала я не понял, почему Мирель ушла на глубину. Теперь же, когда представил себе, как она бросает мне кота на камни сквозь волну, способную перевернуть корабль, в надежде, что я поймаю его, словно мяч, картина казалась настолько абсурдной, что я тихо рассмеялся. Она всё сделала правильно.

Я подкинул в топку ещё угля, усевшись на пол.

Итак, огорода нет, рыбы нет, но мы живы. Не слишком ли много потрясений за последние дни? А та, кого Боцман грубо прогнал, спасла ему жизнь. Границы стёрлись.

— Теперь мы одна стая, усатый, — кот дёрнул ухом. — И признай, ты сильно ошибался на её счёт, — тихо завершил я.

Шторм бушевал всю ночь и стих только к рассвету. Боцман спал у меня на коленях, громко и раскатисто мурча. Шерсть его высохла, распушилась, и я утопил в неё пальцы, наслаждаясь приятной лёгкой вибрацией. Мы заслужили отдых. Я погрузился в мысли и задремал, откинув голову на спинку.

Первые же лучи прервали сон, пробравшись через заслоны окон. Окена стих. И пора было осмотреть масштаб катастрофы.

Я осторожно переложил кота на одеяло, взял перчатки и спустился вниз, на ходу перематывая содранную руку обрывком ткани.

За дверью меня ждал без преувеличения новый, преобразившийся мир. Океан, отступив, полностью изменил береговую линию. Мой скалистый островок теперь представлял собой мусорный полигон, какому позавидовал бы Октоберфест. Все каменные поверхности покрывал толстый, дурно пахнущий слой бурых водорослей, перемешанных с грязной пеной и кусками древесины, на месте грядок теперь громоздились новые валуны.

Подперев дверь маяка увесистым булыжником, чтобы впустить ветер и позволить ему высушить первый этаж, я засучил рукава и принялся за работу, методично расчищая подходы к воде и сбрасывая скользкие комья водорослей обратно в океан.

Под одной из таких куч морской травы я едва не спихнул ногой в воду небольшой тёмный предмет. Вовремя остановившись, наклонился и поднял его с мокрого камня, очищая от грязи и тины. На моей ладони лежал чёрный кристалл.

— Ну, здрасьте, кажется, мы знакомы?

Точно такой же малыш своей чудовищной силой пытался сжечь меня буквально позавчера, но если бы не он… Я довольно выдохнул и спрятал кристалл в глубокий карман штанов. Разбрасываться таким мощным топливом глупо. Буквально через десяток метров, перевернув застрявшую между валунами широкую доску, я обнаружил второй точно такой же кристалл. Два источника колоссальной энергии за одно утро! Океан определённо решил расплатиться со мной за причинённый ущерб.

Работа продолжалась, и вскоре куча полезного мусора у входа в маяк начала стремительно расти. Я вытащил на просушку ещё один солидный обломок корабельной мачты с парой бугелей. Массивные кованые кольца были прибиты длиннющими вывороченными гвоздями. Дерево мне необходимо, полагаться на случайный пароход с углём неосмотрительно, а ситуация позапрошлой ночи тем более не должна повториться.

Тут же, на валуне, разместился крепкий, но, к сожалению, одинокий кожаный ботинок с медными пряжками. Несколько досок от разбитой шлюпки с большими чёрными шляпками всё тех же гвоздей примостились рядом с обломком мачты, затем пришлось повозиться, чтобы распутать длинную пеньковую верёвку, которая в процессе шторма намертво обмоталась вокруг сломанного деревянного весла.

Среди мелких обломков нашлось тяжёлое толстенное дно от разбитой глиняной вазы. Я покрутил этот черепок в руках, оценивая качество обожжённой глины. Век неизвестен, в этом я не понимал ничего, но вес впечатлял. Если не придумаю применение, сделаю миску Боцману. Следом за черепком в общую кучу отправился приличный кусок когда-то белого паруса, на котором едва угадывался выцветший рисунок какого-то герба. Команде этого корабля явно повезло меньше, чем мне.

Но самой главной утренней удачей стал тяжёлый холщовый мешок, густо облепленный морской травой. Я аккуратно разрезал горловину ножом и не поверил собственным глазам. Внутри лежало несколько десятков крупных, крепких свекольных головешек, настоящие овощи, выдержавшие испытание солёной водой.

Я перетаскал все найденные богатства поближе к открытой двери и разложил их под прямыми лучами поднимающегося солнца. Физический труд на свежем воздухе окончательно выветрил из моей головы остатки ночного оцепенения.

На месте, где еще вчера сушилась моя рыба, печально болтался обрывок бечевки. Обидно!

Несколько рыбин до нашествия бури ещё оставались в гроте, я взял свечную лампу и спустился в подвал проверить. Вода здесь уже опустилась до привычного уровня, но оставила чёткие мокрые следы высоко на каменных стенах. Моя плетёная сеть, порванная на ошмётки, плавала на поверхности, перекрученная и сорванная с креплений, а вся живая рыба благополучно сбежала.

— Да чтоб тебя! То туман, то прилив! Самое защищённое место на маяке оказалось самым ненадёжным! — я с досады даже топнул ногой, но всё же пообещал себе дать гроту последний шанс.

Впрочем, на голод я не жаловался, на этот случай у меня оставалась капитанская уха, которую благоразумно оставил на кухне. Теперь, когда океан успокоился, можно было снова использовать воду грота как природный холодильник. Я принёс кастрюлю сверху и надёжно пристроил между камней. Никакой ресторан не мог похвастаться такой ухой!

Боцман всё ещё мирно спал, снимая стресс, и я, заварив кофе, взял из угла удочку и снова вышел на берег. На камнях после шторма осталось много мелкой раздавленной морской живности и ракушек, с наживкой проблем не будет. Сухие тёплые камни у самой кромки воды приглашали присесть. Океан казался гладким, как зеркало, словно извиняясь за своё ночное буйство.

— Ладно уж, прощаю, — усмехнулся я и, оставив крючок пустым, сделал плавный выверенный заброс. Сейчас мне не нужна рыба, я искал медитации.

Зато я выяснил, что во время шторма туман не имеет силы, стихия отпугивала даже саму смерть. Да и как ему «устрашающе мрачно ползти», когда океан вокруг острова превращается в гигантский блендер? Тут не забалуешь!

На соседний камень неслышно ступили мягкие лапы. Боцман, смешно зажмурясь от яркого утреннего солнца, уселся рядом, обвернув передние лапы хвостом. Его жёлтый глаз деловито всматривался то в поплавок, то в бескрайнюю водную даль.

Не смотря на умиротворение, меня очень тревожила трещина в линзе. Неосвещенный сегмент под Маяком оставался для тумана буквально приглашением к столу. Нужны были идеи и инструменты. Вот только ни того, ни другого у меня не было…