Глава 1

От крови умирающего солнца снег покраснел, и из долин на склоны хлынула ночь. Закат позолотил далекие белоснежные вершины. Солнце стекало за хребет, оставляя за собой тусклое теплое свечение, но и его быстро поглощала синяя вечерняя мгла. Темнота сгладила все острые углы и торчащие кости хребтов, плотным покрывалом спрятала реку, оставив на память о ней лишь шум и грохот, и тепло мгновенно сменилось холодом: золото стерлось, уступив место ледяному серебру. На темное небо высыпались огромные колючие звезды.

Воздух дрогнул, как в летний полуденный зной. На узкую тропу между обрывистыми скалами из темноты вышли двое: один силуэт был высокий и худощавый, как палка, другой — пониже, фигуру скрывали летящие одежды. Осмотревшись, первый махнул рукой, и темнота расступилась, пропуская остальных. Большой отряд беззвучно проскользнул опасную расселину, вытянувшись цепью друг за другом, и начал спускаться в долину.

Крыши верхних домов плавали в синем тумане. Вниз, бесконечной лестницей к морю, уходили террасы. Провинция, утопающая в свежей влажной зелени и укрытая со всех сторон горами плавной, текучей формы, мирно спала, вздыхая далеким шумом ночного прилива.

Отряд беззвучно карабкался вниз по склонам, со звериной легкостью и грацией преодолевая крутые повороты обрывающейся вниз тропы и придерживая руками позвякивающее оружие. Перевал они перешли пешком, но в городе их должны были встретить с лошадьми — командир договорился. Измотанные долгим и непростым переходом люди с нетерпением поглядывали вдаль, приближаясь к цели.

В одном из самых ближних к склону домов горели свечи — это был дом старейшины поселка, ближайшего к дому вана, князя. Командир пообещал двум сыновьям старейшины место в императорской страже, поэтому уговорить его на помощь оказалось нетрудно. Старейшина, на самом деле не такой уж и древний старик — со вполне крепкими руками и ногами, чтобы беспрепятственно ходить по горам, и ровной, прямой спиной, встретил их за двором и тихо проводил на конюшни. Приготовленные лошади нервно топтались в стойлах, прядали ушами в ожидании дороги. За горсть серебряных лян командир выбрал самого лучшего скакуна.

— Надеюсь, ты не играешь на две стороны, старик, — командир ухватил его за воротник и, притянув к себе, заговорил свистящим шепотом. — И они не предупреждены о гостях.

— Нет-нет, ваша светлость, — заверил старейшина, на всякий случай еще старательно мотая головой, отчего длинные седые усы смешно и жалко подрагивали. — Никто не знает, я никому не сказал.

— Хорошо, — командир оттолкнул его и вывел первым из конюшни своего вороного. Остальные потянулись за ним и точно так же незаметно и тихо вышли со двора.

— Погода сегодня сухая, сегодня сухо и ветрено, остерегайтесь пожара, — оповещал из-за угла мерный и ленивый голос сторожа. Сторож вышагивал по узким извилистым улочкам и бил колотушкой в кожаный бубен, и густой и гулкий звук эхом разлетался по спящей долине. Хозяева домов закрывали окна и двери от ветра, задували свечи, и вскоре городок совсем погрузился в темноту. Спал и господский дом с большим, просторным сыхэюань и фонтаном в саду.

Отряд окружил ворота, несколько человек ушли вглубь переулка, чтобы встать у заднего выхода. Немного помедлив и прислушавшись к звукам улицы, их предводитель махнул рукой первым троим вооруженным людям, и они, с легкостью преодолев забор, ворвались во внутренний дворик, бесшумными тенями взлетели по лестнице на второй этаж и принялись обходить открытую каменную галерею. Следующие трое обосновались на первом этаже, окружив все входы и выходы, еще трое заняли позиции в саду, спрятавшись за густым зеленым кустарником, и командир со своими ближайшими помощниками вошел в дом первым, выломав дверь и бросив на пол в передней пылающий факел.

Рыжие всполохи огня замелькали за непрозрачными шелковыми занавесками. Дом сразу же проснулся, наполнился шумом, криками и женским плачем, где-то закричал ребенок. Слуги и охранники подоспели на защиту, но люди с темно-синими повязками на черных доспехах не знали пощады и, казалось, не умели уставать — чистый дощатый пол и каменные лестницы сделались темными и скользкими от крови.

Девочка проснулась от едкого запаха дыма и доносящихся снаружи грубых чужих голосов. Сквозь полудрему она слышала звон металла и шум совсем рядом, и окончательно разбудил ее полуночный холод, когда она встала босыми ногами на остывший к ночи пол. Неожиданно дверь в ее покои распахнулась, и вбежал старший брат Сан, а за ним на пороге появилась высокая, плечистая фигура отца: почему-то он был в доспехах и с мечом в руке, а брат донельзя взволнован и бледен.

— Тао-эр[1], скорее одевайся, — он бросил ей на плечи меховую накидку. — Надо спешить, ес[2]? — сонно протирая глаза, девочка ухватила его за руку. — Отец, почему все кричат?

— Скорее, Тао-эр, не задавай вопросов! — брат поспешно выталкивал ее из покоев.

— Мамина шпилька! — вскрикнула Цзинь Тао и рванулась назад. — Гэгэ, подожди, я возьму ее!

Цзинь Сан подождал мгновение, пока сестра схватила со стола деревянную шпильку с нефритом, и, лишь только они успели выйти и захлопнуть дверь, как в покоях полыхнул шелк занавесок. За окном метались неясные тени, трещало пламя и слышался звон мечей. Отец, приобняв за плечи обоих, повлек их за собой в сторону тайного хода, который вел из поместья сразу к реке — когда-то его выкопали на случай пожара, но за все двадцать лет, что здесь жила семья Цзинь, случай им воспользоваться появился только теперь.

Пока они бежали, пригибаясь и прячась то за камнями, то за деревьями, то за высоким каменным бортиком фонтана, Цзинь Тао наконец разглядела людей во всем черном, с мечами, топорами, синими перьями на шлемах и синими повязками на предплечьях. Они все были вооружены и превосходно умели сражаться, а значит, нападение было не простым хулиганством.

Дом горел у них за спиной. Огонь уже перекинулся на постройки, выл и ревел, бросаясь на беззащитное дерево, и с грохотом рухнула кровля на передней части здания. Цзинь Тао испуганно вскрикнула и закрыла лицо руками, но потом раздвинула пальцы и осторожно приоткрыла один глаз, боясь потерять из виду отца и с ужасом глядя, как рушится их дом и стирается в пепел прошлая жизнь. Цзинь Сан сгреб ее за воротник ханьфу и потащил за собой в укрытие, и она послушно побежала следом, подхватив длинный и грязный подол.

— Дети, слушайте меня внимательно, — заведя их в подземный ход, князь Цзинь наклонился, оперевшись одной рукой на каменную кладку и тяжело дыша. По его хмурому лицу мелькали отблески близкого пожара. — Уходите через подземный ход к реке Наньхэ. Там, в поселке Наньлэн, найдите доктора Шэн Лина — это мой старый приятель, ты ведь помнишь его, А-Сан?

— Да, отец, — серьезно кивнул Цзинь Сан. — Дядя Шэн Лин сделал для нас много хорошего.

— Найдите Шэн Лина и расскажите обо всем, что случилось. И не возвращайтесь. Что бы ни случилось, не возвращайтесь. А-Сан, будь мужчиной. Береги сестру. Береги провинцию. Не дай прерваться роду князей Цзинь. И еще вот, возьми, — отец вложил ему в руку золотой перстень с маленькой печатью. — Сохрани его, это очень ценная вещь. Если твоя жизнь будет в опасности, отдай только тому, кому очень сильно доверяешь… Тао-эр, — тяжелая и теплая отцовская ладонь легла на макушку девочки, и Цзинь Тао, подняв на отца большие черешневые глаза, стерла со щеки слезу. — Не плачь, моя маленькая. Все будет хорошо. Мы с вами обязательно встретимся… немного позже. Будь сильной и мудрой, как матушка. А подрастешь — выходи замуж за хорошего человека. Папа вас не оставит…

Едва он успел договорить, как послышался плеск воды, разбрызганной из источника, лязг металла и хриплый голос:

— Эй, Цзинь Вэйлин! Поглядите-ка, мы выкурили старого лиса из его норы!

Отец медленно повернулся, закрывая спиной детей. Ни меч в его руке, ни один мускул на лице не дрогнули, ничем не выдавая волнения. Князь не выстоит в одиночку против десяти наемников-убийц, каким бы сильным, крепким и талантливым в бою он ни был, — это понимали все. Однако наемники подходили медленно и не спешили нападать. Главарь, высокий, сухопарый, с кожаным жгутом, перехватывающим волосы, и уродливым шрамом через половину лба, поигрывал рукоятью.

— Мы тебя отпустим, так и быть, в дальнюю глухую деревеньку, если подпишешь кровью вот эту маленькую расписку, — главарь развернул перед его лицом две бамбуковых дощечки, что скрепляли документ. — Что тебе дороже, твое княжество или жизнь? Впрочем, если ты умрешь, твою землю будет намного легче отобрать, — с этими словами он выхватил меч.

— И не мечтай, — процедил князь сквозь сжатые зубы. Остро отточенное лезвие свистнуло так близко к его горлу, что он едва успел отклониться; Цзинь Тао против воли испуганно вскрикнула, брат зажал ей рот, но было поздно — их услышали.

— О-о, так у старого лиса еще и лисята под боком! — самодовольно протянул главарь. — Эй, вы, трое, за ними!

— Бегите! — крикнул отец и первым выбросил вперед руку с мечом.

Семеро разом бросились на него, а трое, обогнув драку, кинулись вдогонку.

Брат упрямо тащил за собой сестру, не обращая внимания на ее мольбы и слезы. Она не успевала за ним, не умея бегать так же быстро и путаясь в длинном подоле шелкового ханьфу, поминутно оглядываясь туда, где остался отец, один против семерых убийц, и, наконец, споткнувшись о камень, растянулась на скользкой глине.

— Тао-эр, вставай!

— Я не могу, я больше не могу, — заплакала она, попыталась подняться, но не сумела, упала на колени в жидкую грязь. — Гэгэ, я ударилась, мне больно…

Тяжело вздохнув, Цзинь Сан подхватил ее под колени и посадил к себе на спину. Ему минуло семнадцать, а ей тринадцать весен, и хотя юная принцесса была хрупкой, юноша не мог долго бежать в темноте по узкому и скользкому переходу с такой ношей. В конце концов, едва добежав до поворота, он тоже оступился, они рухнули вместе и он чудом успел отпустить руки, чтобы не упасть всем своим весом на девочку.

За спиной уже раздавалось сбивчивое дыхание и топот, чавканье грязи под тяжелыми сапогами и звон оружия — преследователи были совсем близко, еще несколько шагов — и они увидят две маленькие фигурки, что скорчились в вязкой глине у каменной стены. Цзинь Тао потянула брата к себе, взяв за край жилета:

— Брось меня, беги один, — тихо проговорила она, чуть не плача. — Ты мужчина, ты наследник, ты должен жить. А я всего лишь никчемная девчонка.

— Не говори чушь, сестра, — воскликнул Цзинь Сан и прижал ее к себе. — Я тебя не оставлю!

Из-за поворота мелькнула тень, яркий свет факела озарил небольшой и узкий переход, где спрятались брат с сестрой, и трое разбойников вышли из сумрачного зева подземного хода. У двоих лица были скрыты масками, третий, молодой и насмешливый, вскинул руку с коротким мечом:

— Прощайтесь с жизнью, мелкие ублюдки!

— Беги, я их задержу! — Цзинь Сан вскочил и преградил им путь, выхватив свой небольшой, но острый клинок. Цзинь Тао, с трудом собрав последние силы, отступила в темноту и, укрывшись под спасительной тенью холодной и грязной стены, тихо поползла прочь. За спиной кто-то вскрикнул, кто-то захрипел, быстрое, разгоряченное дыхание и звон оружия вскоре стихли и в воздухе повисла странная, непривычная, бьющая по ушам тишина — всхлипнув, девочка закрыла себе рот ладонями и вжалась спиной в небольшое углубление в стене, дрожа от судорожных рыданий. Братик… Он пожертвовал собой, чтобы она могла уйти! Милый, добрый, благородный А-Сан!

Вернуться к нему было невозможно: неизвестно еще, что стало с теми, кто напал на отца у входа, и неизвестно, правда ли эти мертвы. Захлебываясь рыданиями и изо всех сил закусив край собственной ладони, чтобы ее всхлипы никто не услышал, девочка поднялась и осторожно, медленно побрела к далекому проблеску лунного света, что виднелся с другой стороны перехода.

Идти ей пришлось долго. Сильно болело и ныло ушибленное колено, и она часто останавливалась, чтобы перевести дух и растереть ноющий сустав, и все время приходилось прятаться и прислушиваться, но из вооруженных до зубов людей больше никто, кроме тех троих, в подземном ходу не остался. Прихрамывая и придерживаясь одной рукой за стену, девочка добралась до падающих нитей лунного света. Чистое серебро проливалось с неба под землю через округлый выход, выбитый прямо среди скал, в и без того сырой проход пахнуло свежестью и холодом реки. Зябко поежившись, юная принцесса Цзинь переступила каменный порог.

Отец обещал, что здесь их будет ждать его старый друг, Шэн Лин — доктор и травник. Она хорошо его помнила, этого немногословного, но очень умного человека с добрыми глазами. Правда, у выхода никого не было; осмотревшись по сторонам, девочка никого не увидела. Неподалеку, за бамбуковой рощей, плескалась река, вдалеке лунный свет выхватывал из темноты очертания домов с загнутыми крышами, и вокруг было тихо — так тихо, что девочку напугали собственные шаги.

Опасаясь уходить далеко от надежного укрытия подземного хода, Цзинь Тао прислонилась спиной к скале и села, подтянув колени к груди и сжавшись клубком. В часы перед рассветом было холодно, пожалуй, что холоднее всего, и на траву крупными серебряными каплями выпала роса, но, уставшая от переживаний, страха и рвущей сердце боли, она почувствовала, что у нее совсем нет больше сил вставать и куда-либо идти. Если друг отца, господин Шэн, помнит о них и знает его просьбу — наверное, он ее найдет. Но зачем теперь вообще жить одинокой сироте, в одну ночь потерявшей и дом, и отца, и брата, и всех, кого она любила раньше?. Кому она теперь нужна в этом чужом и жестоком мире, где даже деньги и власть не принесли им долгой и счастливой жизни?..

Девочка тихо плакала, уткнувшись лицом в колени и дрожа от холода, и не сразу услышала торопливые шаги и шорох одежд в синеющем сумраке ночи. К входу в пещеру подошел человек в темно-красном ханьфу с серой тесьмой; его одежда вся перепачкалась кровью и грязью, пятна крови виднелись на складках подола, он прихрамывал, но, увидев маленькую фигурку, что сжалась у подземного хода, сразу же бросился к ней.

— Тао-эр! Сяо Тао! [3]

Невольно охнув от боли в раненой ноге, он помог ей встать, разжал ее изо всех сил сцепленные руки и, раздвинув спутанные длинные пряди, заглянул в лицо. Юная принцесса подумала, что сейчас на нее лучше и вовсе не смотреть, ведь она совсем не такая красивая, как раньше: покрасневшие и опухшие от слез глаза, искусанные губы, все лицо и одежда в крови и грязи…

— Господин Шэн! Вы пришли, — прошептала она, и лишь тогда силы окончательно покинули ее. Земля покачнулась, ноги подкосились, и она упала — Шэн Лин едва успел ее подхватить.

— Тихо-тихо, держись, Тао-эр, нам идти совсем недолго, — осторожно поддерживая обессилевшую девочку под руки, Шэн Лин мягко направил ее на узкую тропку среди густого бамбука. — Пойдем. Я доведу тебя.

Дорогу до дома лекаря Цзинь Тао помнила плохо: перед глазами мелькали бамбуковые ветки и блеск луны на черной глади спящей реки. Хозяин дома помог ей снять обувь, вручил шерстяную накидку, на случай, если даже с одеялом будет холодно, и, проводив ее в пустую комнату с постелью на полу, сам куда-то ушел. Цзинь Тао зябко закуталась в накидку, пахнущую лавандой и мылом, легла на мягкое покрывало, пообещав себе не закрывать глаза, а полежать лишь минутку — и сразу же забылась тяжелым, тревожным сном.

Когда Шэн Лин вошел в комнату, девочка уже спала, крепко стиснув холодными пальцами край накидки и тревожно хмурясь во сне. Он опустился на колени рядом, положил ей на лоб теплую влажную тряпицу, протер замерзшую кожу согретой водой, потом, аккуратно приподняв голову девочки, влил ей в рот несколько капель темно-красного отвара на шиповнике, перце и киновари — чтобы не простудилась и не заболела после такой долгой и холодной ночи. Девочка кашлянула, но даже не проснулась. Шэн Лин убрал с ее лица пряди волос и покачал головой:

— Натерпелась, бедная. Отдыхай. Выспись хорошенько.

[1] Эр (儿，er) — традиционная приставка обращения к маленьким, младшим, детям

[2] Гэгэ (哥哥，gege) — старший брат

[3] Сяо (小, xiao) — «маленький», тоже обращение к детям, которое часто добавляли к имени близкие друзья и родственники