Глава 2

Дом деревенского лекаря стоял ближе всех к реке, снизу оплетенный нежной глицинией, а сверху укрытый широкими листьями старого ореха. Крыльцо из трех каменных ступеней вело в переднюю, где всегда пахло сушеными травами, развешанными пучками под потолком: по утрам, когда солнце било прямо в бумажные окна, тени от этих пучков ложились на пол длинными полосами. Игривый солнечный луч, пробившись сквозь задернутое холстиной окно, невидимой теплой лапой прикоснулся к бледному лицу спящей девочки. Она поморщилась от яркого света, сонно потянулась, протерла глаза и резко поднялась на своей постели, испуганно озираясь — но быстро вспомнила событий минувшей ночи и тихо застонала, закрыв лицо руками.

Услышав ее голос, хозяин дома отодвинул ширму и заглянул. На нем был простой черный халат с серым поясом, на который было навешано множество мешочков разных материалов и размеров, гладкие черные волосы тщательно зачесаны в узел на затылке.

— Проснулась, Сяо Тао? Вот и хорошо, — он улыбнулся, подмигнув ей. — Наверное, голодная? У меня есть рис и гайлан, хочешь?

Она бы ни за что не призналась, но желудок протестующе заурчал. Цзинь Тао прижала руку к животу и смущенно кивнула. Шэн Лин принес две миски с ароматным дымящимся рисом и гайлан, приготовленный в соевом соусе на пару. Поставил перед девочкой горячий отвар из шиповника и мандариновой цедры, отчего по комнате потянулся запах кислых фруктов.

— Пей. Это полезно для сердца и успокаивает внутренний жар. Твоя ци вчера пережила слишком много.

— Я видела пожар, — тихо проговорила Цзинь Тао и так и не прикоснулась к палочкам. — Наш дом сгорел. Отец… он закрыл нас собой, дал нам возможность убежать. А я, глупая, не могла бежать долго. Я упала, ударилась и… брат сначала понес меня на спине, а потом нас догнали, и он… он…

Голос дрогнул и подвел, в глазах сделалось горячо и мутно, и слезы обожгли ресницы — девочка шмыгнула носом и, закрывшись широким рукавом, поспешно вытерла лицо. Лекарь смотрел на нее молча и грустно, не торопил с рассказом.

— Я не знаю, что с ним, жив ли он, — всхлипнула Цзинь Тао. — Надо вернуться туда, где я его оставила. Но я боюсь, что наемники тоже могут прийти туда… Тогда жертва отца будет напрасной.

— А-Сан знает, где я живу, и хорошо помнит дорогу, — мягко сказал лекарь и успокаивающе положил ладонь на сжатые до белизны руки принцессы. — Возможно, он ранен, а возможно, его уже нашли другие добрые люди. Уверяю тебя, он придет, как только сможет.

«Если он и вовсе выжил» — добавил Шэн Лин про себя, понимая, что и без того напуганной дочери князя сейчас этого говорить не стоит.

— Я принес тебе новую одежду, — вместо этого сказал он и положил перед собой сверток. Это был мужской ханьфу и мужские туфли из мягкой кожи, но за ночь хозяин успел его подшить, чтобы подошло и девочке. Она с благодарностью кивнула. Ее окровавленное и грязное платье, пропахшее дымом и подземной сыростью, уже ни на что не годилось.

Они позавтракали молча. Цзинь Тао говорить не хотелось, и она молча ковыряла палочками остывающий рис, ела без аппетита, зная только, что ей нужно есть, чтобы выжить. Лекарь смотрел на младшую дочь своего друга и жалел только об одном: что он не был там, что не мог сражаться с князем Цзинь плечом к плечу. Они собирались встретиться на охоте, но судьба распорядилась иначе, и вот князя больше нет, его старший сын и наследник, вероятно, тоже погиб, и осталась только девочка — девочка, чье слово ничего не стоит без слова мужчины из клана.

Князь Цзин Вэйлин просил его присмотреть за детьми не раз: когда они были совсем маленькими, его жена умерла от лихорадки, и хотя у них были учителя — мальчика с детства учили иноземным языкам и боевым искусствам, а девочку — пению, рисованию и шитью, — из близких по-настоящему у них не было никого, кроме отца, и доктор Шэн стал им вторым отцом, который был рядом, когда князь слишком глубоко уходил в государственные дела. И теперь, когда юная наследница осталась у него на руках без возможности вернуться, он решил, что нужно дальше как-то жить: поменьше тосковать, чтобы девочка тоже не падала духом, и побольше работать, чтобы прокормить случайно появившегося в доме подростка. До того он жил один и не слишком задумывался о быте, но девочке нужна была своя комната, новая, чистая одежда, бамбуковые дощечки для письма и чтения, свое мыло, косметика, что еще нужно красивым и умным девчонкам тринадцати весен от роду?..

Когда Цзинь Тао доела и отставила опустевшую миску, он сказал:

— Мне нужно уйти ненадолго. Обещаю, я скоро вернусь и ты не останешься одна. А пока что у меня для тебя есть задание. Справишься?

— Попробую, господин Шэн, — Цзинь Тао послушно опустила ресницы.

— В ящике, который в углу, — мой заказ на корни, которых не достать в этом лесу. Корень имбиря, женьшеня, солодки и ревеня. Заказ пришел вовремя, но собирал его кто-то нерадивый, все оказалось сброшено в один ящик. Сможешь разобрать на четыре разных банки?

— Хорошо, — кивнула принцесса и, помолчав, спросила: — А вы куда?

— Мне нужно по делам. Хочу проверить, созрела ли мята на дальних посевах.

С этими словами он поднялся и вышел, не в силах смотреть в лицо дочери друга и обманывать ее. Он хотел спуститься в подземный ход, чтобы проверить, не остался ли ее старший брат там, быть может, он ранен и не может самостоятельно добраться до его дома — но говорить об этом девочке, чтобы давать напрасную надежду, он не хотел.

Шэн Лин не запирал дом, но настоятельно попросил свою подопечную не уходить далеко и вообще никуда со двора не выходить — впрочем, по ее состоянию казалось, что сегодня она и вовсе не сдвинется с места.

День выдался теплым и солнечным. В бамбуковой роще пересвистывались птицы, тихо плескалась река за камышовым рядом, и ничто не напоминало о минувшей ночи, о беде и пожаре в княжеском поместье. Доктор шел и думал о том, что делать дальше. Дальних родственников у князя было множество, но далеко не все они были настроены дружелюбно: кто-то и вовсе хотел бы его смерти, чтобы не занимал очередь к престолу, и отдавать им девочку было бы безумием — долго бы она там не прожила. Искать же тех, кто и в самом деле мог бы приютить ее… слишком долго, к тому времени многое изменится. Самым правильным решением было пока что оставить ее у себя… а дальше будет видно. Вот если бы мальчишка — можно взять его в ученики, в помощники, чтобы выполнял поручения в лавке и помогал с больными. Но способна ли на такое девочка с тонкими руками и нежной кожей на ладонях, не привыкших к ножу, терке, едкому соку лекарственных растений?

Вскоре он дошел до пещеры в скалах, которая вела в подземный переход до дворца. У входа ничего не изменилось: все та же примятая трава и каменная крошка, никаких следов крови или борьбы — значит, наемники не дошли сюда. Пригнувшись под низкими каменными сводами, доктор спустился под землю. Солнечный свет проникал в узкий темный коридор, но его едва хватало, чтобы видеть перед собой на несколько шагов вперед, и он пожалел, что не захватил факел. Впрочем, коридор был не таким уж длинным, и яркий дневной свет проникал довольно далеко. Осторожно озираясь и стараясь не шуметь, доктор шел вглубь подземного хода, внимательно смотрел под ноги, но на вязкой грязи видел только затянувшиеся за ночь следы маленьких узких ног принцессы. Ни сына князя, ни его следов нигде не было.

Спустя недолгое время он вышел на более широкое место, где коридор разветвлялся: одна его часть, совсем узкая и темная, уходила в тупик, другая — тянулась до выхода в дворцовый сад. На земле, прямо в грязи и липкой глине, лежали трое. Подоткнув длинный мешающий подол одежды, лекарь осмотрел всех троих, но и среди них не было юного наследника: искривленные от боли и злобы лица, некрасивые, заросшие, испещренные ожогами и шрамами. Он вытер ладони, перепачканные землей и кровью, и растерянно осмотрелся по сторонам. Где же сын князя? Вокруг было столько крови, что надеяться на то, что он цел и невредим, невозможно, — но почему он не пришел, если сумел уйти? Опасался привести погоню? Их было больше? Пока что лекарь не мог ответить себе ни на один вопрос.

Он выбрался из подземного хода и, побродив еще немного по окрестностям, на самом деле проверил свою мяту, но она, разумеется, еще не распустилась окончательно. Попытался кое-как отстирать в ручье испачканные полы одежды, погрелся на солнце, дожидаясь, пока они высохнут, и, когда солнечный диск добрался до зенита, — вернулся домой.

Еще на подходе ко двору он услышал в доме голоса и негромкий женский смех и прибавил шагу: ему показалось странным, что принцесса смеялась, но, поднявшись на порог, он понял, что ошибался. У входа стояла чужая обувь, а из комнаты доносились негромкие голоса, плеск воды и покряхтывание маленького ребенка. Осторожно отодвинув ширму, Шэн Лин увидел, как в глубоком кресле, вытянув ноги и грея ладони о пиалу с горячей водой, сидит его давняя знакомая посетительница — молодая поселянка с младенцем на руках. Она родила минувшей зимой и часто приходила к нему за помощью, то себе, то ребенку. Малыш спокойно лежал у матери на коленях, посасывая льняную тряпицу, смоченную в теплом зеленом чае, а Цзинь Тао, которая никогда не держала в руках ничего тяжелее швейной иглы, сидела на полу и, совсем по-взрослому подложив деревянную дощечку, ловко нарезала для нее имбирь. Мельком доктор успел отметить, что все корни из его неудачного заказа тщательно разобраны по четырем прозрачным банкам и даже подписаны изящной и аккуратной тушью, а посетительница спокойна и беззаботна — значит, с ребенком все хорошо.

— А, доктор Шэн, вы вернулись, — улыбнулась она. — Вы не рассказывали, что у вас появилась ученица. Такая хорошая девочка! Умеет обращаться с детьми и лекарственными растениями. Я даже могу доверить ей сына.

— Рад, что вы с Сяо Тао нашли общий язык, — неловко кашлянул Шэн Лин. Он совсем забыл предупредить свою гостью, что в его отсутствие могут прийти больные, но она и сама неплохо разобралась: приняла, усадила, разговорила и теперь поила целебной водой с имбирем и ложкой отвара из годжи.

— И давно вы берете учеников? — снова очаровательно улыбнулась поселянка. — Возьмете моего сына, когда подрастет? Хорошо иметь своего лекаря в семье…

— Сяо Тао — дочь моего близкого друга, — покачал головой Шэн Лин. — Она приехала погостить и поправить свое здоровье, а не учиться. Учеников я по-прежнему не беру. Как и ответственность за то, что они вечно суют нос не в свое дело.

Женщина обиженно поджала губы, но лишь кивнула и ничего не сказала, вновь отвлекшись на своего сынишку. Цзинь Тао, расправившись с имбирем, бросила его в заварочный чайник, залила кипятком и поднялась, оправляя помятый ханьфу:

— Готово, госпожа. Принимайте этот настой перед завтраком, чтобы целый день пищеварение оставалось качественным. Чем спокойнее и веселее вы, тем и ребенку лучше.

Рассыпавшись в благодарностях, поселянка оставила на низком столике лян серебра, забрала склянку с отваром и ушла. Цзинь Тао вытерла нож от имбирного сока, аккуратно сложила корни и посуду и посмотрела на доктора снизу вверх:

— А вы ведь не мяту собирать ходили…

Шэн Лин устало вздохнул, опустился в кресло, еще не успевшее расправиться после ухода посетительницы, и сам отхлебнул сразу половину пиалы горячего отвара. Цзинь Тао смотрела на его ноги, и он, опустив взгляд, увидел, что плохо отстирал подол ханьфу, и на одежде остались разводы грязи и крови. Скрывать было бесполезно: рано или поздно она все равно бы узнала правду.

— Да, — кивнул он. — Я спускался в подземный ход, искал твоего брата, но не нашел. Убийцы мертвы, а вот А-Сана нигде нет. Наверное, он ушел сам.

— Но куда? — воскликнула Цзинь Тао, прижав руки к груди. — Он не мог меня бросить!

— Мы будем искать, Тао-эр, — доктор протянул руку, девочка подошла, и он привлек ее к себе, гладя напряженные плечи. — Мы его обязательно найдем… А пока расскажи мне, откуда ты знаешь, что делать с безостановочно плачущим ребенком?

Девочка пожала плечами.

— Я видела, как у нас служанки успокаивают своих детей. Смачивают тряпицу теплым молоком или чаем, сворачивают и дают малышу. Много чая и молока ребенку нельзя, а пару капель не повредит. К тому же, у этой женщины слабый желудок и беда с пищеварением, ее все время тошнит. Поэтому я дала ей настой из ягод и меда — сладкий вкус успокаивает, дает ощущение сытости. Еще какое-то время она не захочет есть, а лекарство успеет подействовать.

Шэн Лин задумчиво кивал, слушая ее. Девочка все сделала правильно, хотя не училась медицине. Он не брал учеников после того случая, как один парнишка отравился и мучительно умер, перепутав засушенный аконит с шалфеем, но что делать с талантливой девочкой, решительно не знал: она хорошо разбиралась в корнях, травах и назначениях, как будто ее этому учили, да и выглядит разумной и не слишком любопытной, но что, если тот несчастный случай повторится? Кроме аконита, в доме лекаря всегда достаточно сильных ядов и опасных порошков. Но ведь на одну голову дважды камень не падает?

— Если пообещаешь, что будешь слушаться меня во всем и никогда ни одним пальцем не трогать склянки, на которых нарисован красный цветок, я согласен тебя учить, — негромко проговорил доктор, глядя в сторону.

— Но не вы ли только что сказали, что не берете никого в ученики? — едва уловимо улыбнулась принцесса. Доктор Шэн усмехнулся.

— Ты талантливая, Сяо Тао, и очень умная девочка, — серьезно ответил он. — Да, я не хочу, чтобы ученики по неопытности или нелепому случаю умирали у меня на руках, но я надеюсь, что ты будешь внимательной и не станешь пробовать лекарства ради любопытства. Великий целитель Шэнь-нун умер от того, что проглотил стоножку, не заметив, что каждая ее ножка превратилась в червя.

Девочка сдержанно усмехнулась.

— Обещаю не вредить ни себе, ни кому бы то ни было, — произнесла она, сложив руки у груди ладонью к ладони. — И обещаю помогать вам во всем, как помогала бы родному отцу.

Ее голос дрогнул и прервался, и она умолкла, опустив глаза. Доктор Шэн ласково тронул ее за плечо:

— Вот и хорошо. Только… твое имя. Мы не можем тебя раскрывать. Если еще живы те, кто вчера напал на вас, ты еще не в безопасности. И, раз уж ты теперь моя ученица, буду звать тебя Шэн Тао.

— Слушаюсь, наставник Шэн, — она церемонно поклонилась, и доктор невольно грустно вздохнул, глядя на ее строгие и утонченные дворцовые манеры. Здесь, в небольшой деревеньке между горами и лесом, где никто никогда не видел приемов и церемоний, ей бы следовало обо всем этом забыть и на долгое время распрощаться с прошлой жизнью — если не навсегда.

Вскоре все привыкли к тому, что у лекаря Шэн Лина появилась дальняя родственница, которую он называл своей ученицей в качестве исключения. Она помогала ему разбирать заказы из других провинций, сортировала корни и травы, расталкивала лечебные препараты в порошки и рассыпала их по склянкам, готовила несложные отвары и убиралась в доме после приема тяжелых больных, окуривая комнаты благовониями и полынью. Иных просителей она могла принимать и самостоятельно: кому вытащить занозу и обработать рану, кому проверить и обеззаразить укус неизвестного насекомого. Простые травмы, простуда и кашель, колики и режущиеся зубки у детей — она со многим неплохо справлялась, и вскоре женщины несли ребятишек и шли со своими проблемами именно к ней, не стесняясь говорить о женском с девчонкой, да и малыши ее любили, меньше пугались, чем высокого и строгого доктора с сильными руками. А у девочки для плачущего ребенка всегда находились добрые улыбки и песни, леденец с мятным сиропом, безделушка из дерева или кости, гладкий речной камушек необычного цвета.

Однажды утром лекаря и его ученицу разбудили крики, конский топот и громкий стук в дверь: колотили так, будто намеревались снести ее с петель. Наскоро запахнув халат, Шэн Лин вышел на порог и увидел небольшой конный отряд: воины в черных одеждах с красными перьями и поясами спешились, держа на самодельных плетеных носилках израненного товарища. Он почти не дышал, бледное восковое лицо покрылось крупными каплями испарины, а кровь заливала всю правую сторону тела.

Шэн Лин только молча кивнул и жестом приказал заносить раненого в дом. За носилками каплями тянулись кровавые дорожки. Ученица уже оделась, заколола шпилькой волосы и подготовила горячую воду, холодную и ложе на ровных деревянных брусках.

Раненый был совсем молод. Его лицо тоже заливала кровь, но, стирая запекшиеся темные пятна и обрабатывая раны и порезы, Шэн Тао мельком увидела, что он благородно красив: высокие острые скулы, прямой нос, пересеченный кровавой царапиной, длинные ресницы и заостренный подбородок. На груди у него, из-под доспехов, виднелась подвеска с круглым знаком императорского дома. Когда девочка потянулась, чтобы снять, он вдруг тихо застонал и, с трудом приподняв руку, прикоснулся к ее пальцам своими:

— Не трогай… — еле слышно прошептал он. Шэн Тао на мгновение замерла: до того теплыми и нежными оказались его руки, руки воина — и красивого молодого человека. Однако отвлекаться было некогда: наставник уже послал ее за льняными тряпицами для перевязок и шелковой нитью, чтобы зашить большую рану на боку, и, бросив взгляд в сторону раненого, девочка поспешно убежала. Перед глазами все еще стояли его заостренные скулы, ресницы, тени на осунувшемся лице.

— Как он? — у двери ее поймал самый младший из отряда, круглолицый лопоухий парнишка. — Будет жить?

— Доктор Шэн и не таких на ноги ставил, — заверила ученица и ободряюще улыбнулась. — А что случилось?

— Мы были в дозоре на горной границе, — хмуро ответил парнишка. — С севера пришли люди. Много солдат в синих одеждах, с золотыми перьями. Они напали без всякого предупреждения, ударили с перевала, когда мы совсем не ждали боя. Он — наш предводитель. Не смотрите, что он так молод… Он сын генерала, знаменитого генерала Чжоу Цаня…

— Я его не знаю, — простодушно ответила девочка, не забыв соврать, чтобы не выдать себя. На лице юноши отразилось изумление, но он промолчал, понимая, что деревенская травница может и не знать великого полководца.

— Император во главе с ним посылает нас охранять границы на северо-востоке. В этот раз мы сумели отбиться.

— Но вас так мало!

— Здесь далеко не все, — улыбнулся юноша. — Мы взяли самых быстрых коней и поспешили вниз, чтобы нашему командиру помог настоящий лекарь.

— Неужели у вас в армии никто не умеет лечить? — пришел черед девочки удивляться. Молодой воин удрученно покачал головой, и она еще больше прониклась жалостью к раненому командиру.

Несколько долгих часов она помогала наставнику, бегая с поручениями, придерживая края шелковой нити, подавая раскаленные иглы, раз за разом обносила комнаты тлеющими скрутками полыни, заливала в тазы чистую воду, кипятила, мыла, оттирала кровь — а пальцы все еще помнили легкое, невесомое и очень теплое прикосновение чужой руки.

Учитель закончил, когда дело клонилось уже к вечеру, закат разлился над рекой, окрасив воду и небо в золотистый цвет. Раненый забылся глубоким сном за ширмой, а его спутники все это время дожидались во дворе. Доктор Шэн вымыл руки, вытер чистой тряпицей, но задержался у выхода, пошатнулся и, облокотившись на стену, схватился за грудь.

— Наставник! — Шэн Тао подбежала, подставила плечо. — Что с вами?

Он молчал и только дышал тяжело и часто, будто после быстрого бега. Его смуглое лицо побледнело, на висках выступили капли испарины. Девочка осторожно помогла ему выпрямиться, поднесла пиалу воды.

— Спасибо, Сяо Тао, — прошептал он тихо и хрипло и с трудом улыбнулся, но ей было не до улыбки. Она смотрела на него со страхом и тревогой, и рука наставника впервые была холодна, как нефрит. Она никогда раньше не замечала его слабости, но он и сам всегда бодрился и делал вид, что никогда не устает, однако все чаще пил имбирь с мятой, мелиссой и веточками эвкалипта, заваривал зеленый чай крепче обыкновенного, пораньше ложился спать, если не было под вечер больных — все это говорило о том, что его сердце устало за долгое время тяжелой работы.

— Я в порядке, Сяо Тао, не переживай ты так, — доктор легонько потрепал ее по макушке. — Просто и в самом деле устал. Давно не приходилось возиться с одним так долго.

— Он сын командира из императорской армии, — невпопад сказала Шэн Тао, устроившись у ног учителя, когда он наконец опустился в кресло. — На границах неспокойно…

Доктор Шэн ничего не ответил. Но точно знал: опасность никуда не ушла, а лишь затаилась, чтобы выждать момент и ударить в спину последней наследнице клана Цзинь.