Глава 26

Дорога до провинции Наньхэ заняла пять дней. Когда переехали долину реки Наньлэн и приблизились к провинции настолько, что можно уже стало разглядеть ближайшие к пограничью поселки, Чжоу Мин нарочно тянул время, дожидаясь гонца или хотя бы голубя: Шуан Фан должен был доложить обстановку, но доклада все не было и не было. Генерал уже начал всерьез подумывать, что Шуан Фан и в самом деле все подстроил так, чтобы уехать и переметнуться на чужую сторону, но за полдня до въезда в столицу на горной дороге увидели мчащуюся навстречу невысокую, щуплую фигурку всадника. Генерал пришпорил коня, и совсем скоро гонец поравнялся с ним — это оказался И Вэй, и вид у него был тревожный и взъерошенный.

— Господин генерал! — парнишка привстал в седле, чтобы поклониться, и Чжоу Мин поспешно кивнул ему, чтобы он сидел ровно и не вздумал упасть на такой опасной дороге. — Шуан Фан послал меня предупредить вас. В столице расположились отряды северян. Кроме тех десяти, кто приехал якобы на переговоры, мы смогли насчитать четыре отряда по пятьдесят человек, но их может быть больше.

Чжоу Мин нахмурился, подсчитывая: десять человек да еще двести. У него на пять десятков меньше. И при том, что еще два отряда, которые он взял в качестве помощи, подтягиваются из других частей провинции Дуньян и придут только через два-три дня. За это время он рассчитывал вникнуть в происходящее и попытаться договориться с наместником князя Цао без кровопролития, но теперь задача усложнялась: если северяне уже знают об их целях, то могут напасть раньше. И теперь надо просто постараться выжить, продержаться до того, как придет подкрепление. Он провел по лицу холодной ладонью, успокаиваясь — совсем как тогда, на перевале Минбо, когда они позволили взять себя в кольцо, чтобы большие отряды окружили всех остальных. Это был рискованный, хотя и неплохой шаг, но повторять его генерал не хотел.

— Спасибо, И Вэй, — кивнул он и, отпустив гонца в конец строя отдыхать, сам придержал поводья и поравнялся с доктором и женой. Позже к ним присоединился Чэн Бин.

— Все-таки я сомневаюсь в том, что Шуан Фан во всем виноват, — задумчиво сказал генерал, поглаживая рукоятку меча. — Я не вижу ни одной причины, чтобы он мог навредить моей семье. И если бы он хотел меня подставить, разве стал бы говорить об отрядах? Но я видел его плащ и яд, их принес Ван Ци…

— Тогда с какой стати вы верите Ван Ци? — парировал доктор Си. — Почему Ван Ци не может быть выгодно подставить Шуан Фана? Он ваш ближайший друг, последнее время вы немного не ладили — готовая почва для того, чтобы посеять между вами рисовые зерна ссоры.

— Потому что я просто не понимаю, зачем все это старшему военному советнику. Он нам во всем помогает и служит нам и императору не первый десяток лет, — Чжоу Мин яростно потер переносицу, пытаясь уловить ускользающую мысль, но все тщетно, идея никак не могла сформироваться в единую цепочку. — Если я не устраиваю его, как командир, он может пойти и голосовать за то, чтобы меня сменить. Если ему нужен трон северной провинции, в чем я несколько сомневаюсь — наоборот, ему удобно быть на нашей стороне, потому что мы действуем против северян. Если он просто хочет меня убить, хоть я и не понимаю, зачем — для чего тогда было убивать господина Шэн Лина? Допустим, вы были правы с тем, что цель — не я, а Шэн Тао. Но даже если так, Ван Ци раньше ее даже не видел.

Доктор Си молчал, молчали и остальные. Ответов пока что ни у кого не было, и сам генерал уже начинал уставать от вечных подозрений. Долго ли можно жить с оглядкой, опасаясь, что кто-то ударит ножом в спину?

Провинция Наньхэ встретила их жарко и пыльно. Солнце палило нещадно, совсем не так, как в восточных предгорьях, где жила семья Чжоу — оно выжигало все вокруг, оставляя только сухие растения, колючки и стойкие деревья. Дорога была вымощена камнем, и от гладких спин камней поднималось дрожащее жаркое марево. На улицах было пустынно, все прятались от полуденного зноя — только редкие торговцы остались, да и тех не было видно в тени навесов и товарных лотков.

Как только въехали в город, улицы сделались узкими и бесконечно длинными, по обе стороны выросли невысокие постройки красного и черного цвета с золотыми иероглифами и яркими фонариками на воротах, мимо пробегали ребятишки и останавливались, долго смотрели на уходящий отряд красивых, статных военных. Изредка кто-то из солдат бросал детям горсть медяков, и те кланялись и радостно махали вслед. Три раза на улицах встретился караул, но, видя генерала и его приближенных, пропускали без лишних расспросов. Чжоу Мин с некоторым удовольствием отметил, что, хотя Цао Юань и заявил свои права на юг Империи, еще не присвоил окончательно.

Дом правителя располагался в глубине уезда, в самом сердце долины, вниз спускались рисовые террасы и густые бамбуковые и сосновые рощи. Солнце заливало долину, и та сияла свежей изумрудной зеленью; на фоне пыльного песчаного города это напоминало глоток воды посреди пустыни. Шэн Тао заметно волновалась. Чем ближе они подъезжали к тому месту, которое когда-то было ее домом, тем сильнее она сжимала поводья, прикусывала губы, то и дело всматривалась вдаль, но не видела знакомых стягов и цветов.

Дом был чужим. Чужим настолько, что юная наследница не узнала его, когда отряд подошел к воротам и спешился.

Дом стал выше и проще — исчезли вычурные узоры и иероглифическая роспись с пожеланиями, да и после пожара здесь все перестроили. Ворота раньше были красными, а теперь стали синими с золотом. На знаменах, выставленных у башен, вместо летящего журавля — волки, бегущие по спирали. Стража у передних ворот — высокие, сухопарые солдаты с резкими чертами лица и длинными копьями с синей повязкой — явно северяне. Шэн Тао схватилась за руку генерала, и тот успокаивающе сжал ее ладонь и провел по напряженной спине.

— Не бойся, — прошептал Чжоу Мин, наклонившись к ней. — Я рядом.

Она не боялась. Но что-то натянулось и оборвалось внутри, какая-то струна, и странная боль от этой лопнувшей струны тянулась тоскливо и безнадежно. Она была совсем взрослой, чужой, эта новая, незнакомая боль. И, спрятавшись за плечом у мужа, Шэн Тао долго не могла себя заставить осмотреться по сторонам, боясь, что заплачет, если не увидит здесь все точно так же, как было при родителях.

Стражники провели их в главную залу церемоний. Шэн Тао помнила о ней только хорошее: здесь принимали гостей и послов, справляли семейные праздники, Праздник Весны и многие другие. Но теперь, когда она осмелилась-таки взглянуть вперед, ее ждало лишь разочарование: в самом деле все было по-другому, в синих, золотых тонах, чужое, незнакомое. Даже на тяжелых дверях появилась северная резьба с волками и резкими, четкими узорами.

В зале церемоний их уже ждали. Двери распахнулись перед генералом и его приближенными, целая вереница евнухов и служанок почтительно склонилась по обе стороны входа, а на невысоком деревянном кресле в конце залы сидел человек в фиолетовом ханьфу с золотой шпилькой, продетой сквозь чиновничью шапку чжаньцзяо-футу. Он был невысок, но крепок, округлое гладкое лицо не тронул пыльный южный загар, он смотрел прямо и пристально, но не было в его взгляде ни внушения, ни злобы, ни холодности — простое любопытство, как смотрят на новые вещи в доме или красивое, дорогое оружие.

Чжоу Мин, подойдя первым, сложил руки, накрывая одной другую, и почтительно поклонился, не задерживая поклон надолго. Шэн Тао и все остальные последовали его примеру, и принимающая сторона стала кланяться в ответ. Шуан Фан и десяток его воинов тоже были здесь, стояли в стороне мрачнее северных гор и, завидев своих, заметно оживились.

Пока генерал Чжоу торжественно приветствовал временного правителя южных земель Фэн Жоханя, Шэн Тао скользнула взглядом по лицам присутствующих с севера. Все они были ей незнакомы, но первым она с ужасом узнала человека лет сорока, черноволосого, хмурого, с повязкой на лбу, что отчасти скрывала неровный шрам, тянущийся от волос через левую бровь: это был капитан северных мятежных отрядов, которые напали на клан Цзинь в ту проклятую ночь пять лет назад. Девушка стиснула руки под рукавами ханьфу, но ничем не выдала своего гнева. Также там стоял немолодой, но высокий и статный генерал с множеством наградных подвесок, который даже не пытался изобразить приветливость. А потом поднял голову молодой человек в синем костюме, что сидел за низким деревянным столом по правую руку наместника и увлеченно записывал, изящно водя кистью по бумаге.

Тонкие черты бледного лица, серьезный, вдумчивый взгляд, брови крышей и вечная легкая растерянность, аккуратно зачесанные в высокий узел и заколотые простой серебряной шпилькой волосы и высокие острые скулы, под которыми всегда готовы были появиться ямочки от малейшей улыбки — образ брата так часто появлялся в ее памяти, что она могла бы легко нарисовать его, если бы умела.

Цзинь Сан выглядел на удивление хорошо для пленника или заложника. Он повзрослел, в чертах появились задумчивость и серьезность. На нем был добротный шелковый ханьфу цвета морской волны, который идеально шел к его бледному лицу и темным глазам, и сам он спокойно выполнял свою работу — доктор Си говорил, что он поступил на службу к князю дворцовым писарем. Только одно выдавало его прошлое: почти неподвижная правая рука под небольшим кожаным наручем, которой он до сих пор двигал с осторожностью, придерживая длинный свиток из рисовой бумаги или обновляя тушь.

Он тоже увидел ее. Их взгляды пересеклись. Шэн Тао вздрогнула, вдохнула и забыла выдохнуть. Сердце прыгнуло вверх и забилось высоко в горле, она против воли улыбнулась и даже шагнула вперед — к счастью, муж вовремя заметил и удержал ее на месте, — но брат ничем не выдал себя. Никакой радости не мелькнуло на его лице — только странные горечь и досада. Он скользнул по ней взглядом, будто они были незнакомы, опустил голову, едва встретившись с сестренкой глазами, и преспокойно вернулся к работе.

Сердце пропустило удар и обрушилось вниз. Шэн Тао смотрела на него во все глаза, надеясь, что он хотя бы одним взглядом, одной улыбкой намекнет ей, что узнал, что рад видеть, что между ними все по-старому… Но он на нее больше не посмотрел, даже ни разу не отвлекся и записей. И она до боли стиснула пальцы замком. В тот день сгорело ее детство, а теперь горело все, ради чего она жила уже взрослой. Стоило ли жить, если единственный близкий человек, которого она так мечтала найти, увидеть, спасти, не помнит ее или, что еще хуже, не хочет вспоминать?..

— В провинции Наньхэ всегда рады гостям, — натянуто произнес наместник Фэн, оглядев генерала и его спутников и поняв, что прямо сейчас ему ничего не угрожает. — И, раз две стороны наконец-то встретились не на поле боя, а в мирном поместье, мы можем решить некоторые… разногласия.

— Прежде всего позвольте гостям отдохнуть и поесть с дороги, — вмешался черноволосый воин со шрамом. — Мы сможем обсудить все на ужине. У нас все готово к приему, Чжоу-гунцзы, — он перевел холодный, насмешливый взгляд на генерала, и по тому, как супруг сжал зубы и еще сильнее расправил плечи, Шэн Тао поняла, что они знакомы. — Слуги отнесут ваши вещи в поместье, а вы можете располагаться, — широким жестом он указал на короткие низкие столы, расставленные вдоль стен по кругу. Каждый стол был покрыт синими и черными дорожками с вышивкой традиционных орнаментов и золотыми кистями по бокам, и на них уже стояла посуда из цветного фарфора, лежали палочки и льняные тряпицы для рук. Евнухи принесли подносы с пиалами риса и кувшинами вина.

— Не пей ничего и не ешь, — незаметно сказал генерал жене, коснувшись ее руки. Шэн Тао напряженно кивнула, хотя в животе предательски урчало, она понимала, что принимать пищу в доме врага может быть опасно, пусть даже этот дом когда-то был ее собственным. В тронном зале ей чудом удалось сохранить лицо: здесь, где сейчас сидел северный наместник, раньше было место отца, а там, где стоял их главный генерал, раньше могла сидеть только матушка. Почему брат сделал вид, что ее не существует, она не поняла и даже боялась подумать: было слишком больно осознавать, что за минувшие пять лет с ним многое могло произойти.

Пока прислуга разносила угощения и разливала вино по пиалам и бокалам, Шэн Тао осматривалась. Друзья генерала Чэн Бин и Шуан Фан, сидели друг напротив друга, за отдельными столами. Старшие советники, Ван Ци и Ли Сю, расположились ближе, чтобы было легче вести беседу. Доктор сидел поодаль, его титула для более близкого стола было недостаточно, и Шэн Тао впервые пожалела о своем новом положении: в сложившейся обстановке было бы приятнее не попадаться никому на глаза.

По совету мужа она ничего не брала в рот, только делала вид, что притрагивается в порциям: аккуратно разворошила палочками овощи, переложила с места на место ломтики рыбы, несколько раз подносила к губам бокал, только чувствуя пьянящий запах винограда и желтого риса. Наместник и его люди без страха наслаждались угощениями, и от запаха еды, терпкого аромата вина и общего гула голосов девушку мутило. Хотелось выйти из огромной, но такой давящей со всех сторон залы, но она понимала, что уходить от своих может быть опасно.

— В последнем бою победа была на вашей стороне благодаря очень умному ходу, — проговорил старый генерал, подняв руку и взяв слово. Его глуховатый голос так и сочился язвительностью, а взгляд прожигал парадные черные одежды Чжоу Мина, отчего даже Шэн Тао сделалось не по себе. — Вы подставили под удар маленький отряд в надежде отвлечь наше внимание, дали себя окружить, чтобы потом ударить в спину. Очень хороший ход. В вэйци можно пожертвовать двумя камнями, чтобы окружить десять. Не хотите партию после ужина?

Чжоу Мин не без удивления вскинул бровь, но любопытство было сильнее. Говорят, что, играя с человеком в вэйци, можно узнать, что у него на уме; играя в вэйци с опытным военным стратегом, можно понять кое-что о его действиях и привычных фигурах хода, а значит, научиться что-то предугадывать и в сражениях. Чжоу Мин был уверен, что это далеко не последнее их столкновение на поле боя, поэтому отказываться было бы глупо, и он с достоинством кивнул:

— Я не против. Сыграем, — и сжал до боли деревянный подлокотник. Син Чжухэн удовлетворенно откинулся на подушках, постукивая пальцами по краю стола, и в его насмешливом взгляде читалось превосходство. «Я сделаю тебя и в игре, и в бою, самонадеянный мальчишка» — не надо было слов, чтобы понять его намерение.

— После гибели клана Цзинь южная провинция Наньхэ пришла в упадок, — проговорил старший советник Ван Ци и с почтением поклонился наместнику, наклонив голову набок: — Как вам удалось, Фэн cиншэн, восстановить здесь все лучше, чем в первозданном виде?

Его голос оставался бесстрастным, и Шэн Тао зло стиснула руки замком под рукавами ханьфу, но она понимала, что нельзя вмешиваться. Ее роль будет сыграна позже, когда они с генералом возьмут в тайнике знак императорского дома, символ семейной преданности и законного правления — черный круг с красной печатью, на которой был выгравирован иероглиф «вечность». Только обладатель этого знака считался законным правителем. Отец показывал его детям, зная, что однажды они унаследуют южную провинцию, и они даже играли с этим знаком, представляя себя императором и императрицей.

У нее здесь были воспоминания. Почти тринадцать лет мирной и счастливой жизни в семье, за высокими надежными стенами, где она была единственной, любимой дочерью, принцессой, наследницей, где не было ни ядов, ни покушений, ни раненых солдат, ни постоянного страха — кто еще предаст, кто отвернется. Но, повзрослев, Шэн Тао поняла, что любая каменная стена однажды рухнет, и тогда мир взглянет тебе в лицо. Каким он будет, этот мир? Жестоким и несправедливым к несчастному, обиженному ребенку? Или полным как опасностей, так и возможностей для человека, который видит свою дорогу? Дорога тех, кто идет в одиночку, всегда труднее и темнее, чем у тех, кто идет с близкими, но это не значит, что какая-то дорога лучше или хуже — неизвестно, к чему приведет она в конце. Быть может, тем, кто шел по дороге легко, недостаточно будет больших наград, а тем, кому выпало больше испытаний, и покой покажется счастьем.

В отличие от нее, генералу здесь вспоминать было нечего. Глядя на своего давнего врага Син Чжухэна, он как наяву чувствовал холод снежных перевалов и боль, о которой вспоминать не хотелось. Сидя среди врагов и друзей, которые точно так же могли оказаться врагами, он не мог думать ни о чем хорошем и все время хмурился, следя только за тем, чтобы Шэн Тао ничем не выдала себя раньше времени. Поэтому, когда к их столу подошел евнух в бесформенном одеянии цвета пыльной розы и высокой черной шапке с плоским верхом, Чжоу Мин напрягся и незаметно под столом взял за рукав супругу.

— Для госпожи Шэн Тао передали спелые сливы, — прошелестел слуга бесплотным, бесполым голосом и с поклоном на вытянутых руках протянул генералу небольшое плоское блюдо, на котором лежали три крупные, сверкающие каплями воды белые сливы. Чжоу Мин молча взял и поставил блюдо перед Шэн Тао. Девушка в недоумении подняла глаза, но евнух уже исчез, зато из противоположного угла на нее внимательно смотрел княжеский писарь, прикрываясь веером. Встретившись с братом глазами, Шэн Тао удивленно приподняла бровь, и он, едва заметно кивнув, снова сделал вид, что ее не существует.

— Цзинь Сан передал тебе сливы? — прошептал Чжоу Мин. — Зачем?

— Не знаю, — растерянно проговорила Шэн Тао, взяв сливу сверху, и задумчиво повертела ее в руках. — Три сливы… белые сливы… сливовое дерево… Точно, дерево! На заднем дворе, где жилые комнаты, есть сливовое дерево, — заговорила она торопливо и тихо. — Может быть, он просит встретиться и поговорить у этой сливы? А почему три?

— Если мы разгадали верно, то это время. Когда час Быка меняется на час Тигра, — догадался генерал и с улыбкой добавил: — Не проспи.