Глава 25

За здоровье Чжоу Лань искренне беспокоились все обитатели поместья. В ее покоях всегда оставался кто-то из близкой прислуги госпожи Чжоу-старшей, но Чэн Бину приходить никто не запретил, и он навещал сестру своего друга каждый день по утрам. Он приносил для нее цветы, ее любимые пирожные из османтуса, фрукты и ягоды, занимал бесконечно тянущееся время разговорами и своими рассказами о войне и походах, и недолгие часы, проведенные вместе, пролетали стремительно. Он не говорил об ужасах сражений, тактично опускал подробности битв и рисовал врагов не столько жестокими и опасными, сколько трусоватыми и смешными — не хотел пугать девушку.

Но однажды Чэн Бин пришел позже обычного, ближе к полудню, одетый в легкий дорожный доспех и плащ, с мечом в ножнах и дорожной сумкой через плечо. Ланьлань, едва взглянув на него, все поняла. Ей было уже намного лучше, и она сама предложила выйти в сад, в то хорошее, скрытое от любопытных глаз и ушей место рядом с прудом, где плескались золотые рыбки. Ланьлань отпросилась, Чэн Бин клятвенно заверил госпожу, что к часу Обезьяны вернет дочь в целости и сохранности, и матушка не возражала — правда, все равно отправила двух служанок присматривать за дочерью, хотя бы за десять шагов.

Они шли рядом медленно, почти касаясь друг друга руками и все-таки держась на расстоянии, достаточном для невинной беседы, и теплый летний ветер играл волосами и длинными полами одежды. Чэн Бин уже не хромал, он то и дело наклонялся за цветами; вскоре у Чжоу Лань в руках появился разноцветный букет. Зарывшись лицом в яркие пушистые головки, она чихнула и засмеялась — советник протянул руку и аккуратно смахнул с ее носа след желтой пыльцы.

— Вы уже уезжаете, — заметила девушка с грустью. Чэн Бин только молча кивнул, и тогда она взяла его за руку. Ее пальцы оказались неожиданно прохладными в жаркий летний день. — Так быстро прошло время.

— В радости время идет быстро, но в ожидании радости — еще быстрее, — вполне серьезно заметил молодой сотник. — Мы оба будем ждать Праздник середины осени. Пройдет четыре луны, и в ожидании вы даже не заметите, как наступит десятый месяц. И я… тоже. К тому же, вы обещали мне научиться играть на флейте. У вас будет, чем заняться, чтобы не скучать, — в его голосе послышались нотки старательно скрываемой улыбки.

— Будьте осторожны, — вздохнула девушка. — Я не хочу, чтобы вас снова ранили.

Осторожно высвободив руку, Чэн Бин взял ее за подбородок и приподнял лицо кверху — Чжоу Лань смотрела на него снизу вверх грустными блестящими глазами, как у олененка. Как он ни старался казаться серьезным, улыбка все-таки пробилась сквозь напряженную маску:

— Не страшно, если ранили. Куда хуже попасть в плен.

— И все-таки… — поджала губы Ланьлань. — Братику повезло, невестка умеет лечить. А вот я не умею, поэтому моему будущему мужу не так повезло.

Чэн Бин наконец не выдержал и прыснул, тут же прикрыв рот рукой, но было поздно: Ланьлань посмотрела на него сначала удивленно, но смеялся он так мило и заразительно, что и она присоединилась к веселью. Они смотрели друг на друга, смеялись до боли и старательно отводили взгляд, и, наконец, Чэн Бин, вытирая выступившие в уголках глаз слезы, снова взял сестру своего друга за руку, неожиданно почувствовав что-то совсем новое, удивительное.

Всякий раз, когда он приезжал в поместье друга и навещал его семью, он помнил Чжоу Лань веселой, непосредственной малышкой, симпатичной и очаровательной, но все еще ребенком — генерал, тогда еще командир первой стражи, всегда привозил для нее подарки и сладости, катал в своем седле по окрестностям, когда она была совсем крошка — с удовольствием таскал на плечах, и взрослые парни веселились, как дети, когда она заставляла всех играть с ней в чжу-ми-цанг с колокольчиками. А теперь милый и веселый ребенок неожиданно превратился в девушку — юную, красивую, почти совсем незнакомую. И от этого странно-нового ощущения рядом с ней в груди разливалось приятное, уютное тепло. Она чихала, сунув нос в пыльцу, и смеялась над его неуклюжими попытками казаться серьезным, и он, кажется, впервые не стеснялся быть улыбчивым и простым.

Она сняла с пояса маленькую подвеску из зеленого нефрита — рыбку — и протянула ему на ладони.

— Возьмите. Говорят, что рыбка — символ благополучия и удачи. Вам она сейчас понадобится больше, чем мне.

— Спасибо, юная госпожа, — почтительно склонил голову молодой сотник и, бережно приняв из ее рук подарок, зацепил рыбку за холщовую ручку своей дорожной сумки. — Простите, мне нечего дать вам взамен.

— Мне ничего не нужно, — смутилась Чжоу Лань. — Но если вы приедете на Праздник середины осени, я уже буду очень рада.

День перевалил за середину, и небо стало темнеть, а солнце — тускнеть. Уползая в глубину долины, оно дотягивалось длинными теплыми лучами до генеральского двора и бросало на землю длинные тени. Над горами протянулась тонкая, едва заметная розовая полоса, и шум реки далеко внизу после полудня сделался громче: от жары к вечеру ледники подтаивали, и вода, освобождаясь, стремительно неслась вниз по ущелью с шумом и грохотом, как будто где-то там, в глубине, шло сражение.

Он отлично умел владеть мечом и копьем, скакать в седле стоя и часами лежать на холодной земле в засаде, но все это казалось таким пустяком с тем, чтобы сказать одной-единственной девушке что-то большее, чем просто «спасибо». Он был на самом деле ей благодарен за то, что несколько дней назад она подошла к нему у пруда и заговорила первой: время, проведенное с ней, было самым лучшим за последние много лун, без масок, притворства и привычной осторожности.

— Нам пора, — сказал Чэн Бин вместо всего, что хотел. — Я провожу вас.

…Осмотрев отряд и выбрав три десятка лучших солдат, которые подходили на роль послов, Чжоу Мин отправил всех собираться к отъезду в Наньхэ, а сам ушел в дальний павильон, откуда открывался прекрасный и величественный вид на горы, что поднимались великой стеной позади поместья. Здесь он прощался с супругой в первый день. Здесь они поцеловались в первый раз — по-настоящему.

Он взял ее в жены по расчету, но не рассчитал одного: что будет, если фиктивный брак превратится в настоящее чувство, от которого солнце светит ярче, птицы поют громче, а на сердце становится тепло и светло, как ласковой весной? Чжоу Мин еще ни в кого не влюблялся и никогда не любил никого, кроме родителей и сестры, и это была совсем другая любовь. Он хотел обнимать ее, носить на руках, укрывать от бури, от всего, что могло бы ей навредить. Ему было весело, когда она смеялась, и он скучал по ее глазам, стоило им расстаться больше, чем на полдня. Она не испугалась ни ран, ни шрамов, ни той опасности, которая всегда сопровождала его, как командира высокого ранга, и даже когда беда пришла в их дом и промелькнула совсем рядом, она не только не плакала и не жаловалась на судьбу, но и взяла эту судьбу в свои руки, спасла жизнь его сестре. И теперь Ланьлань называла ее не иначе как Тао Цзе — старшая сестричка, а сам генерал увидел не только хрупкую орхидею, принцессу и наследницу южного клана, но и стальной стебелек.

Сейчас, когда они поедут в южную провинцию, ей следует быть особенно осторожной. Он бы и сам отговаривал ее ехать с ним, если бы дело не касалось лично ее и не имело отношения к престолу ее предков, но теперь Шэн Тао играла ключевую роль. И как бы ему ни хотелось уберечь ее от новой боли и спрятать подальше, как самое ценное, единственное, что он мог для нее сделать, зная, что кругом опасность — быть рядом и ни на минуту не оставлять.

Пока Шэн Тао и доктор Си собирали все необходимое в дорогу и для недели-другой в южном дворце, Чжоу Мин уединился в павильоне. Пока что картина из мелких осколков складывалась почти идеально: наместник князя Цао не так силен, правит лишь формально, убедить народ принести клятву веры законной наследнице будет нетрудно — только если удастся доказать, что Шэн Тао и есть законная принцесса. После того, как поместье сгорело пять лет назад и слухи о гибели клана Цзинь разлетелись по всей Империи, просто показать ее людям будет недостаточно. К счастью, девушка вовремя вспомнила о тайнике и родовом знаке семьи. Надо будет забрать знак прежде, чем до тайника доберутся люди князя или заговорщики.

Генерал пока не видел связующего звена между рядом покушений и северной провинцией: князь Цао был прямым, как бамбук, обыкновенно он не разменивался на подобные интриги и предпочитал давать открытый бой, а не подливать яды исподтишка. Хотя бы за это стоило его уважать. Конечно, причастны могли быть и его приближенные, и Чжоу Мин даже допускал мысль о том, что Шуан Фану просто подбросили яд, хотя и без яда на него были улики… Не советники же, Ван Ци и Ли Сю, в конце концов. Они давно служили еще его отцу. Судя по рассказу доктора, Ван Ци вырос на севере и даже был сыном князя из предыдущего клана. Но сейчас Ван Ци уже немолод, если он и займет престол, то править будет не так уж и долго. Возможно, ему есть кого назначить наследником? Но кого? Сыновей у него нет, только три дочери. А еще он никогда не подводил и давал полезные советы, пользуясь военной стратегией еще генерала Чжоу Цаня, о которой Чжоу Мин мог не знать. Если бы хотел помешать, давно мог бы сделать это: направить войско по ложному следу, загнать его в засаду — у него для этого было достаточно полномочий, и молодой генерал всегда к нему прислушивался. Да и найденный яд принес именно Ван Ци. Стал бы он указывать на собственную улику?..

Вопросов было слишком много, и Чжоу Мин устало положил подбородок на сложенные руки, глядя вдаль. Словно кто-то взял большую кисть и размазал вечер по небу, смешав краски заката, чистого неба, туманных сизых гор и деревьев, окутанных зеленой дымкой листвы. Теплый вечер пах кедровой свежестью, сладким горным медом и ранним яблоком.

Советник Ван Ци оказался легок на помине и пришел в павильон, одетый по-дорожному, с деревянной доской под мышкой. Чжоу Мин взглянул в его сторону, заслышав шаги; в темно-красном ханьфу с золотой вышивкой, с горделивой осанкой и гладко зачесанными в высокий узел черными волосами, в которых даже седина казалась благородным серебром, Ван Ци выглядел с достоинством. Степенно поднявшись в деревянную беседку, он опустился за стол напротив генерала и кивнул в сторону доски и мешочков с камнями:

— Не желаете партию, Чжоу-гунцзы?

Чжоу Мин хлопнул глазами, прогоняя наваждение: ему на миг показалось, что все это не реальность, а происходящее в его мыслях. Он хотел отказаться, потому что мысли были заняты другим, а в вэйци требовалось мыслить спокойно и ясно, — но советник уже раскладывал партию, да и прогонять его было бы невежливо. Чжоу Мин вздохнул и придвинул к себе мешочек с черными камнями: право ходить первым было у того, кому предложили игру.

Некоторое время они играли молча. Ван Ци ходил неспешно и обстоятельно, как будто в голове у него выстраивались десятки комбинаций, предусматривающих любой ответный шаг соперника. Чжоу Мин сначала попытался изобразить свою любимую фигуру — большой квадрат в левом углу, — но его замысел быстро разгадали. Квадрат не ложился ни в левом углу, ни в правом, а когда Чжоу Мин сместил свои действия в центр доски, то был достаточно быстро окружен и побежден.

Ван Ци приподнял руки, будто бы сдаваясь, но на самом деле победителем вышел он. Чжоу Мин бросил на доску последний круглый черный камушек и нахмурился:

— Вы обошли меня, господин старший советник.

— Соберитесь, Чжоу-гунцзы. Я хорошо играю, но и вы неплохо. Хотите еще?

— Давайте, — откликнулся генерал с куда большим азартом, чем в первый раз, и сам принялся сортировать по цветам камни.

Вторая партия закончилась быстро: черные камни генерала оказались заперты в углу доски. Третья длилась дольше, но итог был тем же: план, который Чжоу Мин считал достаточно надежным для занятия половины доски, провалился, и его самая большая группа внезапно оказалась в кольце. Ван Ци отступал, ходил будто по кругу, отдавая поле за полем — и вдруг в два ловких хода замкнул окружение, отрезав черным все пути к отступлению.

— Сдаюсь, — сердито сказал Чжоу Мин, откладывая камень. Министр склонил голову, принимая капитуляцию, а на его губах мелькнула едва заметная, как рябь на воде, тень довольной улыбки.

— Что ж, иногда признать поражение помогает сохранить жизнь, — многозначительно проговорил он. — Но чаще всего в настоящей стратегии важно не то, какие камни ты поставишь на доску, а то, как ты их поставишь. Вот видите, ставить разрозненно не поможет для захвата территорий. А вот здесь вы хорошо попытались вырваться. Жаль только, что сами загнали себя в угол, пытаясь окружить меня, — он обвел рукой ту часть поля, где генералу не удалось выполнить привычный манер захвата квадратного участка. — Вы могли бы поставить вот эти три камня не внутрь, а, скажем, в другое место — тогда бы у меня не было возможности так легко зажать вас в кольцо. Все равно эта территория считалась бы захваченной вами. Пустота значит не меньше, чем форма, а иногда и больше. Но в любой форме достаточно пустоты, — добавил он, помолчав, и принялся собирать игру.

— Сутра Сердца? — генерал взглянул на него снизу вверх. Советник снисходительно усмехнулся:

— Угадали.

— Что ж… спасибо за игру, советник Ван. Нам пора выезжать.

Когда главный отряд собрался у ворот и конюхи подвели лошадей, генерал с тоской посмотрел на высокое седло: снова предстояла дорога, несколько дней пути, и перспектива провести все это время верхом его не радовала — успокаивало только то, что рядом будет Шэн Тао, и выглядеть слабым при ней для него будет немыслимо.

Прощались недолго — Чжоу Мин не любил долгих прощаний. Матушка давно смирилась с тем, что сын почти не бывает дома, только всячески просила беречь себя, хотя и догадывалась, что и этого сын делать не станет. Ланьлань было уже намного лучше: она вышла в красивом ханьфу цвета персика, с улыбкой и румянцем на щеках. От брата не ускользнуло, что за десять дней, проведенных в поместье, она много времени проводила с его сотником и другом. И, вспомнив об этом, он с тоской подумал об обоих друзьях: надо же, они взрослели вместе и вместе прошли через столько трудностей, а один из них оказался предателем. И хотя сердце отказывалось верить, многое указывало на него.

Поцеловав матушку и сестру, Чжоу Мин вскарабкался в седло, стараясь держать спину прямой и по-прежнему улыбаться, и велел не спеша выходить. Первая часть дороги, до выезда из провинции Дуньян, пролегала через горные тропы, по которым не то что конному, но и пешему ходить было не всегда просто, а днем даже на высоте царила страшная жара — поэтому и было принято решение выезжать перед закатом. На восточные предгорья мягко опустился алеющий вечер. Солнце скрылось, но последние лучи долго еще цеплялись за высокие хребты и вершины, и от этого казалось, что солнце тает в темноте, медленно стекая в черную мглу. С угасанием дня воздух быстро остыл, из густого и влажного сделался прохладным и сырым, и все путники закутались в плащи, повыше подняли меховые воротники, защищаясь от пронизывающего ночного ветра. Когда последний сверкающий луч оторвался от черного пика и небо из розового стало темно-синим, на нем начали по очереди, то тут, то там, вспыхивать маленькие холодные звезды.

Чжоу Мин ехал, не торопясь, оторвался от отряда, уйдя немного вперед, но оставаясь в поле зрения. Настроение у него было мрачное: чтобы трижды подряд проиграть в вэйци, это нужно еще постараться. Он гордился тем, что почти единственный из всей армии мог обыграть советника Ван Ци, который, по слухам, однажды обыграл старого императора, но в последние дни генерал был так рассеян и задумчив, что, пожалуй, проиграл бы кому угодно.

Это было плохо. Да, вэйци — всего лишь игра, но нет уверенности в том, что в нужный момент он соберется с мыслями и сможет сосредоточиться. А терять бдительность нельзя: да, Шуан Фана отослали, но заговор еще не раскрыт, и подозрение не значит ответ.

Ночью в горах пахло кедром и пеплом. Но вдруг совсем рядом потянулся тонкий, до боли знакомый аромат мяты и дикой сливы. Чжоу Мин обернулся. Шэн Тао, до этого державшаяся позади отряда, освоилась в седле и на крутой дороге, догнала его и недолгое время ехала рядом молча, но не выдержала долгой тишины.

— Я волнуюсь, если честно, — проговорил Чжоу Мин, нервно повертев серебряную застежку на плаще. — По моим расчетам, южная провинция сейчас довольно слаба, но что, если наоборот? Князь Цао Юань мог узнать о том, что я отправляю туда часть войска, и ответить тем же. Я почти никому не говорил, кроме совета, но раз уж среди нас есть предатель, а может, и не один… Надо быть готовым к худшему.

— Если Цао Юань послал своих людей в провинцию Наньхэ, но не поехал сам, то для начала стоит попробовать договориться с ними, — заметила Шэн Тао. Генерал взглянул на нее с невысказанным удивлением, но жена была удивительно спокойна. — Что, если мы сможем прийти к чему-то общему? Что, если предложить им нечто такое, за что они согласятся с нашей властью?

Чжоу Мин усмехнулся, покачал головой. Шэн Тао думает о хорошем, но после многолетней войны, которая ненадолго затихала только с наступлением сезона Малые снега, казалось немыслимым то, что северяне могут просто уступить. Слишком высокую цену заплатила каждая сторона.

— Я сегодня три раза проиграл советнику Вану в вэйци, — Чжоу Мин задумчиво посмотрел в сторону. — Три раза мои камни оказывались в ловушке. Может быть, это дурной знак?..

— Не беспокойся, — мягко сказала Шэн Тао. — Вспомни ошибки, и четвертая партия будет твоя.