Глава 36

Шэн Тао осталась одна.

Она в полусне слышала, как за дверью стихли шаги ее мужа, лежала в темноте, обняв колени, и смотрела сквозь сонную пелену, как колышется на ветру полупрозрачная красная занавеска из легчайшего шелка. Раннее солнечное утро расплывалось по небосводу, как разлитая золотая тушь, и в комнату уже сочилось тепло сквозь приоткрытые окна, но вставать и двигаться не хотелось. Несмотря на врывающуюся прохладу, в покоях генерала ей отчего-то казалось душно, густо пахло сандалом, сладко — мятой, терпко — полынью, и еще как будто пыльной бумагой и какими-то цветами — то ли лилия, то ли магнолия, и от этих запахов полной грудью дышать не получалось.

А еще внутри колючим комом давили стыд и вина. Несмотря на то, что Гун Цзе сказал, что Цзинь Сан не держит на нее зла, Шэн Тао все равно чувствовала себя ужасно виноватой: он рисковал ради нее, он передал сведения для генерала, рискуя если не жизнью, то чем-то очень важным, о чем она не знала. Но она, не разобравшись, обвинила его в предательстве… Как она могла не поверить единственному родному человеку, который у нее остался? Наверняка отец и матушка осуждающе покачали головой на небесах. Закрыв глаза, Шэн Тао прижала ладони к пылающим щекам, пытаясь загнать это ужасное чувство вины поглубже, но в очередной раз ее заставил вздрогнуть стук в дверь. С трудом заставив себя подняться, она вдруг удивилась тому, как закачался пол под ногами и закружилась голова, а тело сделалось легким и невесомым. Ухватившись за спинку стула, она несколько раз моргнула, пытаясь унять головокружение, и открыла не сразу.

На пороге оказался доктор Си. Надо же, как кстати.

— С добрым утром, госпожа… — начал было он и осекся: — Что с вами, вам нехорошо?

— Такая ужасная слабость, — призналась Шэн Тао. — Как будто я всю ночь работала на рисовых полях. И еще очень душно.

— Душно? — удивился доктор. — Но у вас все окна нараспашку… Ну-ка давайте присядем, — он подхватил девушку под локоть, довел до постели и, опустившись напротив, легонько сжал ее виски двумя пальцами, массируя акупунктурные точки. Шэн Тао с облегчением прикрыла глаза, доверяясь его сильным и заботливым рукам, а он спросил обеспокоенно:

— Что-нибудь еще чувствуете? Жар, озноб, тошнит?

— Голова кружится, и еще… запахи, — задумалась Шэн Тао. Перебирая в памяти все, что рассказывал ей учитель, она никак не могла ухватить нужные симптомы, а те, что складывались воедино, как частицы мозаики, она испуганно отбрасывала прочь. Это просто не могло произойти с ней. Этого не должно было случиться здесь, сейчас, на родной и в то же время чужой земле, среди врагов, когда и собственная жизнь висит на тонкой шелковой нити.

Однако доктор, задумчиво улыбаясь, взял ее руку, посчитал пульс, прислушался к дыханию, затем измерил удары сердца на другой руке.

— Ваш пульс — жемчужина в тарелке, госпожа, — негромко проговорил он, но по его голосу девушка не могла понять, растерянность ли это или облегчение. — Вы ведь тоже хороший врач. Понимаете, что это значит?

Шэн Тао подняла на него испуганный взгляд.

— Когда?..

Доктор мягко улыбнулся, тронув ее за плечо:

— Вероятно, к четвертому сезону, Весеннему равноденствию. Вам теперь стоит поберечься вдвойне.

Шэн Тао медленно вздохнула, прислушиваясь к себе. Ей очень хотелось поверить и в то же время не верилось, она думала о том, будет ли счастлив генерал, и в то же время понимала, что сейчас им обоим будет не до этого. У ребенка должны быть и отец, и матушка. А еще лучше — братья и сестры… Но как же можно сейчас мечтать о семье, когда ее жизнь под угрозой, и муж тоже далеко не в безопасности?..

Наверное, если бы Чжоу Мин узнал об этом, то запер бы ее в покоях и строго-настрого запретил куда-либо выходить без сопровождения доктора или слуг. Но он ни о чем не подозревал и даже оставил ей поручение. Поблагодарив доктора и пообещав послать за ним, если случится хоть что-нибудь, Шэн Тао отпустила его. Оставшись в одиночестве, задумчиво обошла покои, переоделась в неприметный ханьфу простого кроя из серой и синей хлопковой ткани, заколола волосы двумя шпильками — той, что дарил муж, и той, что осталась в память о маме, — и тихо выскользнула за дверь.

Во дворце было тихо и пусто, только изредка мимо шелестел незаметной тенью евнух или кто-то из слуг. Ей почтительно кивали, но не кланялись, и если раньше Шэн Тао бы задумалась, то сейчас ей это было даже на руку — никто не задерживал докучливыми церемониями. Она шла по тихим и пустым галереям, озираясь. Где может быть Цзинь Сан? Наверняка ему отвели покои рядом с теми, где живут наместник и старшие воины с севера. Генерал, капитан — тот самый, со шрамом над бровью, имени которого она так и не расслышала… Попадаться им на глаза было рискованно, но Шэн Тао умела быть незаметной.

Она шла и раздумывала над тем, что скажет брату. Чжоу Мин говорил, что он на нее наверняка не обижается, но Шэн Тао было стыдно самой, и в первую очередь она собиралась попросить прощения. А уже потом, если он и вправду не держит зла, можно поговорить и о помощи. Она была бы совсем не против, если бы он унаследовал престол: ее саму власть отнюдь не интересовала, для того, чтобы править, нужно иметь твердое сердце и уверенную руку, а у нее не было ни того, ни другого. Да и генерала Чжоу интересовал не столько факт власти, сколько взаимодействие юга с востоком, возможность иметь на южных границах часть своей армии и гарантию безопасности. Об этом можно договориться и с братом — ведь он не станет действовать против сестры. Во всяком случае, они оба очень на это надеялись, да и в ту ночь, под сливой, Цзинь Сан сказал, что никогда не стал бы играть против нее. Шэн Тао почти совсем успокоилась. Самым трудным оставалось его найти.

До жилой части дворца, в которой расположились северяне, оставалось совсем немного, как вдруг кто-то окликнул ее громким шепотом. Девушка вздрогнула и, обернувшись, увидела старшего военного советника, Ван Ци. Он поклонился ей со всем почтением, вытянув руки перед собой, и она ответила легким кивком.

— Чжоу-фужэнь, что вы здесь делаете одна? Вас могут увидеть!

— Вы меня напугали, — нахмурилась девушка. — Я была осторожна.

Ван Ци наклонился к ней так низко, что кончик его носа почти коснулся виска девушки.

— Ваш брат просил позвать вас, Чжоу-фужэнь, — прошептал он так тихо, что она едва услышала. — Будет лучше, если мы поторопимся. Вы ведь прекрасно знаете, что вас не должны видеть вместе.

— Вы знаете, где он?

— Да, ведь он и послал меня за вами, — тихо ответил Ван Ци. — Поспешим, госпожа.

Шэн Тао почти бегом направилась за ним, с трудом поспевая за широким шагом советника. Этим утром все складывалось как нельзя лучше: вот и Цзинь Сан сам решил найти ее, прежде чем она успела перед ним повиниться.

Они шли по пустым галереям, и с каждым шагом что-то внутри Шэн Тао сжималось все сильнее. Она не могла объяснить себе это чувство, и эта тревога ощущалась намного сильнее той, что не покидала ее весь вечер накануне. Вроде бы все оставалось прежним: тот же дворец, наполненной звонкой тишиной и мерными каплями ночного дождя, те же стены, тот же советник в синем ханьфу с золотыми оторочками, идущий впереди. Но что-то было не так. Она вдруг поняла, что они идут не к восточному крылу, а в совершенно другую сторону — к старой, плохо отстроенной части поместья. Раньше там располагались хозяйственные помещения и комнаты слуг, а что было теперь, она не знала.

— Господин Ван, — окликнула она, останавливаясь. — Куда мы идем? Это не дорога к восточному крылу.

Старший военный советник обернулся. Его лицо, освещенное бледным утренним светом, выглядело совершенно спокойным.

— Да, Чжоу-фужэнь, мы идем другой дорогой. Посудите сами, разве стал бы ваш брат назначать вам встречу на видном месте, под носом у северян?

В его словах был резон, и Шэн Тао ненадолго успокоилась. Однако они шли долго, а Цзинь Сана все нигде не было, и ее беспокойство только нарастало с каждым шагом. Наконец советник распахнул перед ней дверь покоев, что располагались самыми последними в длинной веренице жилых комнат. Тяжелые двери скрипнули, выдавая старость и говоря о том, что про них давно забыли.

— Сюда, госпожа, — Ван Ци низко поклонился и замер, опустив голову.

В покоях царил полумрак, и лучи яркого утреннего солнца пронизывали его тонкими сверкающими клинками наискосок. Шэн Тао сделала шаг, приглядевшись, но не успела ничего понять: чья-то жесткая ладонь закрыла ей рот, сильная рука схватила поперек тела и, дернув назад, прижала к широкой груди. Совсем рядом резко запахло мускусом и амброй, от удушливо-сладкого запаха девушку замутило, ноги подкосились, и она повисла в цепкой хватке. Исхитрившись, она вцепилась зубами в смуглое запястье, но повязка на нем уберегла похитителя, хотя на мгновение он растерялся и от неожиданности отнял руку от ее лица и некрасиво выругался.

Шэн Тао забилась в стальной хватке. Где же Ван Ци, неужели он не видит?

— Помогите!

— Тихо! — на этот раз к лицу прижалась тряпица не самого чистого вида, и Шэн Тао почувствовала, как внутри все скручивается и сжимается тугим узлом. Ее затошнило, от неприятного сладкого запаха совсем рядом к горлу подобрался колючий комок, и она попыталась задержать дыхание, но долго так не выдержала. Ван Ци шагнул из полумрака. Тонкий солнечный луч выхватил из темноты его задумчивое бледное лицо, чуть тронутое первыми морщинами и сединой в аккуратной короткой бороде и усах. Он окинул взглядом Шэн Тао, которая замерла от страха и едва дышала, и негромко проговорил:

— Прошу простить нас за грубость, Чжоу-фужэнь. Я помогаю, но только не вам. Идемте, капитан, — бросил он кому-то, кто стоял прямо за ней.

Запястья и локти крепко стянули за спиной, тряпицу толкнули в рот, завязав на затылке и больно зацепив волосы, и, лишив ее возможности кричать и вырываться, перекинули через плечо вниз головой и куда-то понесли. Шэн Тао, с трудом сдерживая приступ тошноты, стиснула зубы, молясь небесам, предкам и Будде, чтобы ничего не случилось с ребенком — еще не было маленького человечка, но грубое обращение могло навредить уже сейчас.

Мир качался и плыл перед глазами, изредка превращаясь в яркие цветные пятна. Шэн Тао не могла запомнить дорогу, к тому же, она не знала, во что превратился перестроенный дворец ее родителей, теперь ставший для нее тюрьмой. Однако волокли ее долго, прежде чем заскрипела тяжелая дверь, пахнуло холодом и сыростью, и ее неосторожно сбросили на отсыревшие стебли бамбука. Пребольно ударившись плечом и коленом, Шэн Тао сжалась, едва дыша. Страх стиснул грудь ледяным обручем, ее била дрожь.

Ее подняли и поставили спиной к холодной каменной стене. Когда глаза привыкли к темноте, Шэн Тао с ужасом узнала того человека, который пять лет назад стал убийцей ее отца — капитана со шрамом над бровью и растрепанными черными волосами. Приблизившись к ней так, что ей в нос ударил присущий ему сладковатый запах мускуса и амбры, капитан рывком протянул веревку сквозь крюк в стене, подняв руки пленницы над головой так, что ей пришлось встать на носочки, а сам отступил в сторону.

Шэн Тао увидела брата. Он стоял в нескольких шагах от нее, поразительно спокойный. Он сцепил пальцы замком за спиной, но она видела, что руки его свободны. Да, не так она себе представляла их встречу…

Их глаза встретились. На мгновение во взгляде Цзинь Сана мелькнули боль и страх, но сразу же сменились тем самым ледяным спокойствием, отчаянно похожим на равнодушие. Шэн Тао опустила голову, но немолодой и крепкий воин в добротном доспехе поддел ее подбородок клинком плашмя и вздернул кверху.

— Ты знаешь ее? — обратился он к юноше. Цзинь Сан молчал, изучая носки своих сапог.

— Отвечай! — жестко приказал капитан Дао.

— Первый раз вижу, — негромко произнес Цзинь Сан сквозь зубы.

Клинок повернулся набок. Острие больно уперлось в беззащитную шею, оставляя тонкий кровавый след, и несколько капель крови, красные, как ягоды лимонника, скатились за белоснежный воротник. Шэн Тао задохнулась от изумления и страха и только молча дрожала, прижимаясь спиной к холодному камню. У нее не осталось сил даже молиться, и она лишь мысленно просила маму, отца, учителя и всех, кто смотрел на нее с небес, помочь и защитить.

— Ты уверен? А говорят, что она — твоя сестра Цзинь Тао, — прищурился генерал Син Чжухэн, еще крепче прижимая лезвие к горлу девушки. Цзинь Сан нервно сглотнул, не отводя глаз, но лицо его оставалось бесстрастным.

— Я не знаю ее, — повторил он холодно и сухо. — Понятия не имею, кто она. Моя сестра погибла. Я пять лет ничего не слышал о ней.

— Он лжет, — сказал Ван Ци, до этого молчавший в стороне. — Я сам слышал, как мальчишка Чжоу со своей женой строили планы. Она говорила о брате. Я вам подтверждаю, что это его сестра и пропавшая девчонка Цзинь.

— Если он не знает эту девчонку и первый раз ее видит, наверняка ему все равно, что с ней случится, — с напускным равнодушием проговорил Син Чжухэн. — Что ж, в таком случае, довольно церемоний.

Он резко убрал руку, клинок полоснул по шее девушки вскользь и прочертил кровавую полосу между разлета острых ключиц. По щекам Шэн Тао покатились слезы, но она промолчала. Запястья снова стянули веревкой над головой и резко выдернули руки наверх. Она стиснула зубы от боли, но изо всех сил выпрямила спину. Так было немного легче. Но вот почему Цзинь Сан солгал? Сердце пропустило удар и рухнуло вниз. Она смотрела на брата, а он не смотрел на нее. Он сказал, что ее не знает. Она, его сестра, его Тао Мэй, — чужая.

Она вспомнила их ссору в саду. «Я не верю тебе больше». «Ты ничего не сделал, чтобы их спасти, только выполняешь приказы». «Как ты можешь теперь пить с ним чай?» Она тогда бросила ему в лицо страшные слова — и теперь он вернул их ей. Он не сказал правды, отказался от нее. Может, потому, что она ему больше не нужна. Может быть, потому, что слова ранили слишком глубоко. А может, Гун Цзе тогда ошибся, и Сан Гэ, ее милый, добрый и благородный братик, впервые кого-то не простил, и это была она…

Син Чжухэн хмыкнул и отвернулся от Цзинь Сана. Потом посмотрел на Шэн Тао, и в его глазах мелькнула тень, отчего ей стало по-настоящему страшно.

— Говорят, что муж и жена — плоть от плоти и кровь от крови, — задумчиво проговорил он, глядя на девушку так, словно она была вещью. — Вот мы и проверим, такая ли она сильная, как ее супруг.

Справа Шэн Тао обдало жаром: капитан Дао Лян разжег жаровню за железной решеткой и помахал веером на тлеющие угли, раздувая пламя. Огонь вскинулся вверх, треща и плюясь искрами. Он сунул туда что-то тонкое и длинное, и Шэн Тао, снова в отчаянии взглянув на Цзинь Сана, который стоял, как бледное мраморное изваяние, увидела в его глазах все тот же страх.

— Может быть, ты сама нам признаешься, девочка? — вкрадчиво поинтересовался Син Чжухэн, придержав ее за подбородок жесткой рукой. — Это не то, что тебе стоит испытать в своей жизни. Поверь, ты бы не хотела узнать, что мы сделали с твоим генералом в первый месяц весны.

Шэн Тао молча помотала головой. Она не могла сказать правду. Иначе пострадает Цзинь Сан, иначе северяне и предатели заберут знак императора, и все, что делал Чжоу Мин, окажется напрасным, и они больше никогда не вернут провинцию и наследие предков.

Капитан Дао подошел к пленнице, с каким-то жутким любопытством разглядывая ее, как будто вещь. В руке его пылал раскаленный одним концом железный прут. Шэн Тао зажмурилась, забыв, как дышать.

— Нет! Не трогайте ее! — испуганно вскрикнул Цзинь Сан. Капитан Дао повернулся к нему с интересом. В зловещих отсветах рыжего пламени его темные глаза лихорадочно поблескивали.

— Тебе-то какая разница, если она тебе никто? — его губы покривились в усмешке. Писарь побледнел, как нефрит:

— Это неважно. Ей же больно!

— Ах, какая жалость, — протянул капитан и, одним движением разорвав воротник верхнего ханьфу пленницы, с силой прижал к ее груди раскаленное железо сквозь тонкий белоснежный шелк.

Тишину подземелья огласил такой пронзительный крик, что под низкими каменными сводами шарахнулось прочь испуганное эхо.

Обжигающий воздух шевельнулся совсем близко от ее лица. Шэн Тао не успела отдышаться, как новая боль в подреберье сменила первую. Хлесткий удар раскаленным железом пронзил ее насквозь, прожигая легкий ханьфу, проникая под кожу выжигающим планемем. Она снова закричала, задыхаясь от боли и страха, и ужасная мысль мелькнула там, где еще оставались крупицы сознания: ребенок… надо спасти его, во что бы то ни стало, это ведь не только ее маленькая драгоценность — это еще и будущий ребенок генерала…

Цзинь Сан не знал ее новую тайну, но, когда капитан Дао в третий раз замахнулся раскаленным железом, он дернулся вперед и закрыл девушку собой, раскинув руки:

— Хватит! Перестаньте!

— Так что, мастер туши и кисти, скажешь наконец правду?

Цзинь Сан на мгновение закрыл глаза и стиснул края широких рукавов ханьфу, волнуясь. Но страх за единственного родного человека оказался сильнее.

— Цзинь Тао моя сестра. А еще, господин советник Ван, — ваша родная племянница, как и я. Если вдруг вы забыли…

Веревка вдруг ослабла, и Шэн Тао почти без сознания рухнула вперед — брат подхватил и аккуратно опустился на колени вместе с ней, уберегая от падения, прижал к себе, словно пытался закрыть и спрятать. Сил хватило только на то, чтобы подтянуть колени к животу и отдышаться. Дышать было трудно: каждый вдох отзывался болью в груди, ожоги страшно саднили, как будто раскаленное железо все еще прикасалось к коже, прожигая одежду. Голос брата эхом откликнулся будто издалека:

«Ваша родная племянница, как и я»…

Ван Мей…

Так звали покойную матушку. Таким именем Шэн Тао представилась генералу Чжоу Мину в их первую встречу у реки.

Семья Ван, отстраненная от власти.

Отец не мог жениться на простолюдинке и оставаться князем. А матушка не была наложницей. Она была первой и единственной женой.

Значит, они были относительно равны по положению с отцом.

Значит, клан матушки тоже когда-то стоял у власти.

Значит… значит…

Внутри все вспыхнуло обжигающей болью — сил думать больше не осталось. Мрачные каменные своды покачнулись, как мягкое облако, и все силуэты собравшихся вокруг нее людей уплыли в густой и вязкий полумрак. Шэн Тао без сил прислонилась щекой к спасительно холодному каменному полу. Темнота навалилась на нее прохладной тяжестью и мягко толкнула в пропасть.