Глава 15

Лимузин высадил нас у парадного входа и поехал дальше. Я задрала голову: громадный трёхэтажный особняк наводил оторопь. Почему-то за все годы в столице мне не приходилось бывать в этом районе, и величественное здание с мраморными колоннами я раньше не видела.

– И ты живёшь тут один?

– Я тут периодически ночую, – поправил меня Риш. – Когда не падаю от усталости на диванчик в кабинете главы Службы и не нахожусь в своём доме в Скироне. Кстати, дом в Скироне больше этого раза в два или в три. Там фамильный особняк моей бабушки, она из очень уважаемой семьи.

– На такой ты и должен был жениться. Или на дочери князя с островов.

– Ты будешь смеяться, но я рассматривал последний вариант, – признался он, открывая замок старинным фигурным ключом. – Политика всегда на первом месте, это ты правильно подметила. Однако дочери князей рано выходят замуж, обычно они просватаны с колыбели. Незамужние только девочки в шестнадцать-семнадцать лет, испортить такой жизнь ради налаживания связей – жалко, Рис. Конечно, девушки на островах воспитаны иначе: они не бунтуют, гордятся выполнением долга. Будут терпеть старика с исполосованной шрамами шкурой.

– Не напрашивайся на комплимент, – сердито перебила я.

– Может, мне хочется услышать от тебя опровержение, – его глаза сверкнули. – Проходи, Рис.

Дом был великолепен. Каждой плиткой ценного паркета, резной панелью на стене, каждым антикварным креслом, ковром и светильником он напоминал мне о пропасти между инго и членом императорской семьи. Но магия новых имён действовала, и я спокойно поднялась по лестнице на второй этаж, сжимая руку Риша в своей.

– Гостиная, – он распахнул двустворчатую дверь.

Обведя взглядом комнату размером с небольшой визозал, я попятилась:

– А что-нибудь поскромнее у тебя есть? Кладовка, например. Она как раз сойдёт за нормальную гостиную.

Он неожиданно стал серьёзным:

– Рис, не подумай, что я пытаюсь произвести на тебя впечатление. Просто я родился в этом доме, я к нему привык. Для меня эти комнаты нормальные. Хочешь, пойдём в мой кабинет?

– Там есть диван? – спросила я.

– Большой и мягкий, – обрадовал меня Риш.

Кроме дивана в кабинете были часы, увидев которые я изумилась:

– Половина двенадцатого? Мне казалось, уже чуть ли не утро.

– Из ресторана мы уехали около девяти, в парке гуляли минут сорок-сорок пять. Я всегда засекаю время – привычка.

– Всегда-всегда? – ехидно уточнила я.

– Всегда-всегда, – передразнил он. – Это происходит неосознанно, Рис.

– А что ещё ты делаешь неосознанно? – я села на диван.

– Подмечаю характерные приметы человека, то, что не скроешь переодеванием или париком. Рост, привычки, мелкие детали – родинки, шрамы, форму ушей и ногтей.

– И какие мелкие детали ты подметил у меня? За исключением ушей?

– У тебя родинка на запястье, вот тут, – Риш показал на себе. – Я заметил, когда ты ела мороженое. Старый шрам в полдюйма на мизинце левой руки и ещё один на предплечье, от вживлённого знака. Когда ты злишься, то закусываешь щеку изнутри, а когда улыбаешься, на левой щеке появляется едва заметная ямочка.

– Всё слева, – смущение я спрятала за улыбкой. – А справа ничего?

– Пока не знаю.

Это прозвучало двусмысленно, хотя Риш ни на что конкретно не намекал. Он вздохнул и присел на диван в ярде от меня:

– Кажется, я сказал что-то не то. В твоём присутствии я чувствую себя неуклюжим юнцом. Впервые в жизни теряюсь, не представляю, как себя вести и что говорить. Предложить тебе сейчас кофе или чай? Оставить верхний свет или включить бра? И можно ли развязать галстук – вдруг ты сочтёшь это намёком?

– Бедный ты, бедный, – я тоже вздохнула. – Не повезло тебе со мной, да? Вместо светской дамы зацепиться за немолодую инго с тяжёлым характером и проблемным прошлым! Всевышний очень тебя не любит, Риш.

– Ты шутишь, а у меня голова кругом, – пожаловался он. – Веришь, что со мной это впервые?

– Верю. Риш, пожалуйста, будь самим собой. Ты же уверенный в себе, властный… – здесь я запнулась.

– Хотела добавить – опытный? – безошибочно угадал он. – Рис, весь мой опыт неприменим к тебе. Понимаешь, мне сейчас хочется вскочить, закрыть эту дверь на задвижку, потом запереть входную дверь и навесить на неё замок, чтобы никуда тебя не отпускать – ни в гостиницу, ни на Ю-Лао. Особенно на Ю-Лао.

– Сначала входную дверь на замок, потом эту на задвижку, – поправила я, глядя в пол. – Но ты же этого не сделаешь?

– Нет, – он покачал головой, потом отвернулся: – Чёрт побери! Значит, быть собой?

Риш поднялся и вышел. Вернулся он через пять минут, уже без пиджака и галстука. Решительно погасил люстру и поставил на стол ночник. Похожий был у меня в детстве: внутри крутился цилиндр с картинками, и по потолку скользили коты, гоняющиеся за бабочками. В этом ночнике через барьеры скакали лошади. В кабинете сразу стало уютнее. Затем Риш сел слева от меня, прижался здоровым боком и взял мою руку в свою.

– В темноте глаз собеседника не видно? – поддела я его.

– Разве это темнота? – возразил он. – Рис, расскажи о себе. О чём ты мечтала раньше?

– Насколько раньше? – уточнила я. – В детстве я мечтала о розовом платье, как у принцессы, и чтобы папа жил вместе с нами. Причём даже не знаю, о чём сильнее. Когда папа приходил, они с мамой ссорились, и я мечтала о платье. А когда мы с мамой гуляли в парке, мне хотелось папу. Потом папа перестал приходить. Мама наглоталась таблеток, а я этого не видела – сидела и рисовала. Проголодалась, пришла её будить… Все следующие годы, Риш, я мечтала о таком устройстве, чтобы перенестись назад во времени. Чтобы не рисовать ту чёртову розочку, а помешать маме принять эту дрянь. Такая вот простая мечта.

– Хоть что-нибудь хорошее у тебя в жизни было? – спросил он.

– Многое. Моя тётя Сина, которая забрала меня из приюта. Наш дом в Грасоре, школа и библиотека. Университет, который я обожала. Даже на Ю-Лао было хорошее, Риш. Ради меня Лаэна покупала книги – все, которые можно достать. Гирел каждый месяц присылал ей деньги, половину она жертвовала храму, но всё равно оставалось много. Лаэна просила читать ей вслух, неважно, на каком языке. Я потом начала переводить, выучила диалекты архипелага, увлеклась историей.

– А я задавался вопросом: как ты за столько лет не одичала? – Риш погладил мои пальцы. – Книги… Робер упрекал меня за то, что мало читаю.

– Между вами была большая разница в возрасте?

– Почти четырнадцать лет. Я поздний ребёнок, желанный, балованный.

– Но конфликтовал с отцом?

– Да какие это конфликты, – отмахнулся он. – Из дома меня, как Робера, не выгоняли, наследства не лишали. Так… «Ай-яй-яй, плохой мальчик, как не стыдно позорить имя рода».

– Чем это ты его позорил, признавайся! – потребовала я.

– Ты точно хочешь это знать? – в его голосе пробились озорные нотки. – Например, однажды забрался в бордель и переоделся девушкой, чтобы сбежать от погони. За это Валсар наградил меня прозвищем Сестрица Бри. В другой раз я устроился маляром в храм, чтобы наблюдать за объектом, и вместо нормальной росписи изобразил ангелов в неприличных позах. Двадцать лет, в голове дурь. Венцом всего стала тюрьма на Диа-Аю, куда я попал за хулиганство.

– И император это терпел?

– Валсар меня любил. Гораздо больше, чем собственного сына. Прощал мне шалости, за которые любого другого агента посадили бы в карцер. Потом меня серьёзно ранили по моей же глупости, и я, пока валялся в больнице, резко повзрослел. Перестал искать приключения на одно место.

– Вот в это, извини, я не поверю, – я ухмыльнулась в темноте. – Один «Баргинор» чего стоит!

– «Баргинор» наполовину случайность, – запротестовал он. – Если бы я не возвращался домой с Олоу, вряд ли полез бы лично. Полно более молодых и проворных.

– Риш, признайся, что теперь ты провоцируешь меня. Хочешь услышать подтверждение, что ты в прекрасной форме, отлично выглядишь и дашь фору любому юноше.

– Хочу, – он сжал мою руку. – Я очень многое хочу, Рис. Чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Чтобы ты подтвердила, что я гожусь не только для пенсии. И… много чего ещё.

– А у тебя задвижка на двери есть или это была фигура речи? – поинтересовалась я невзначай.

– Есть, – его рука окаменела. – Рис, я…

Его губы оказались жёсткими и обветренными, а кожа – сухой и горячей. Поцелуй со вкусом клубники вышел долгим и неторопливым. Я очень боялась потревожить рану, но Риш пересадил меня с дивана к себе на колени и обнял правой рукой. На какое-то время стало совершенно неважно, кто я и кто он. По потолку и стенам скользили кони, за окном дышала весенняя ночь. За первым поцелуем последовали второй, третий…

Задвижка была забыта. Всё было забыто – прошлое и обстоятельства, статусы и условности. Всё было правильным – его искренность и моё доверие, робкое, словно только что проклюнувшиеся листья. Впервые я чувствовала, что происходит, когда испытываешь не просто влечение, а нечто большее, такое же всеобъемлющее и неотвратимое, как приход весны. Безграничное, мятущееся, трепетное и желанное до острой боли.

Риш оторвался от моих губ и посмотрел на меня: даже в полумраке его глаза сверкали.

– И после этого – Ю-Лао?!

– И после этого, – я коснулась губами ямочки между ключицами. – И после этого, – расстегнула пуговицу рубашки и поцеловала кожу на груди, гладкую, как у юноши.

Он застонал то ли от ласки, то ли от моих слов.

– Но эта ночь – моя, Рис?

«Твоя», – подтвердила я ещё одним поцелуем.

– Вслух, – попросил он. – Скажи это вслух.

– Эта ночь твоя.

– Пойдём, – он поднялся вместе со мной и осторожно поставил меня на ноги. – Спальня за стенкой. Одно твоё слово – я всё прекращу.

– Сможешь? – дразняще шепнула я.

– Да, – заверил он. – Мне не семнадцать, Рис. К сожалению.

– Твоя рана, – вдруг опомнилась я. – Она не помешает?

– Я о ней совсем забыл, – тихо рассмеялся Риш. – Будь она благословенна… Идём.

Его тело ничем не уступало лицу: подтянутое и молодое. В свете бра над кроватью кожа отливала золотом; я поймала себя на мысли, что рассматриваю шрамы. Зажившие пулевые ранения, следы от акульих зубов – на архипелаге такие не редкость, белые полоски от плети…

– Откуда это? – я нежно погладила рубцы.

– Оставил на память контрабандист с Ри-Ати. Рис, что ты делаешь?..

– Целую. А это что за след?

– В Дарлене беглый каторжник проткнул железным прутом от решётки. Тоже будешь целовать?

– По твоему телу можно написать книгу. Светлые духи! Риш, прости, но как можно получить шрам здесь?! – я бесстыдно указала где.

– Это мои несколько самых страшных минут в жизни… Прекрати смеяться! Один извращенец на Кипу собирался сделать из меня девушку под стать милому личику и уже приступил, как видишь. Но парни вовремя вмешались. Кстати, там можешь целовать, я не против.

«Ещё бы ты был против», – хотела сказать я, но Риш решил, что слов достаточно. Сам он целовал везде, ласкал неторопливо, бережно, умело, и прекрасно сдерживал себя. Настолько прекрасно, что я вздрогнула, увидев его лицо с закушенной губой и горящими желанием глазами. После чего не выдержала и первый раз в жизни применила полученные на западе архипелага знания. Наградой мне служил стон наслаждения: «Ри-и-ис!..»

– Ну зачем… – простонал Риш, когда отдышался. – Я хотел доставить удовольствие тебе…

– Тебе не понравилось?

– Безумно понравилось… Но мне на самом деле не семнадцать.

– Ночь длинная, – многообещающе улыбнулась я.