Эпилог
— И какого хера ты тут делаешь?
Голос полковника заставляет подпрыгнуть, сердце екает, рука безотчетно летит к животу, словно пытаясь защитить…
Господи… Ну вот как они так умудряются командный голос вырабатывать? Старицкий же даже строем не ходил… Ну, или давно ходил… И вообще, не кадровый военный, а полковник ФСБ. Но орет так, что сердце заходится. Бедные его подчиненные…
— Я просто… Пришла…
Мы стоим у двери в женскую консультацию.
Я оттуда уже вышла, разглядывала бумажки, которые от ора полковника разлетелись по всему коридору.
Собирай теперь, блин…
— Я понял, что пришла. Явно не прилетела. Я спрашиваю, какого хера? Заболела? Почему я не в курсе? Ты вообще соображаешь, что делаешь? Что это за врач?
— Да хватит орать, — урезониваю я его, киваю на коридор, переполненный жадно наблюдающими за нами женщинами. У многих круглые большие животы. — Гинеколог здесь.
— Зачем тебе гинеколог? — удивляется полковник, — что с тобой?
Я вздыхаю.
Господи… Как он у себя в конторе людьми руководит-то? Нельзя же так долго не догонять?
Присаживаюсь на корточки, начинаю собирать разлетевшиеся бумажки.
Он садится рядом, помогает, попутно просматривая направления на кровь, анализы на вич, сифилис и прочие прелести.
— Это что? Это, бля, откуда?
Голос его дрожит, а проскользнувший мат свидетельствует о том, что мужик на пределе.
За два месяца совместной жизни я научилась разбираться в нюансах поведения. Немного.
— Это — направления на анализы. Стандартные. Их всем беременным назначают.
После этого я встаю, укладываю бумаги в файлик.
А полковник что-то за мной не торопится.
Так и сидит на корточках, ошарашенно глядя на меня.
Этот вид с такой странной позиции мне невероятно нравится.
Хочется зажмуриться даже от удовольствия.
Очень странное желание, учитывая, что еще десять минут назад я серьезно раздумывала над тем, посвящать ли вообще полковника в особенности моего положения?
Или, может, просто трусливо слинять куда подальше?
Ну а что?
Живем мы всего два месяца, конечно, очень клево все время заниматься сексом, прерываясь на сон, еду и работу. Ну, с некоторых пор еще и учебу мою. Потому что я все же поступила на дизайнерский. Не на бюджет, конечно, тут полковник опять помог. Настоял, практически.
Правда, я и не отнекивалась.
Такой факультет, такой университет, такие преподаватели, мама дорогая!!! Там бюджета в природе не существовало! Сплошной блат! Только дура откажется от помощи.
Я дурой все же не была, хотя недавно совсем считала, что это мое второе имя.
Но нет.
Подала на дистанционку, планируя затем перевестись на очное. Полковник был не против.
Теперь, конечно, придется думать серьезно над этим всем…
Осложнения, которых я не ждала. Потому что… Ну, понятно, второе имя, да.
А полковник на радостях тоже, видно, не предусмотрел такое развитие ситуации.
Но случилось.
Накрыло меня с головой.
Новый год… Да… Новая ситуация, новая жизнь, новый мужчина… И еще кое-что новое, блин.
Сидя у гинеколога, я прислушивалась к себе и прикидывала, смогу ли качественно сделать ноги из города.
Ну так, на всякий случай. Если полковник не захочет иметь со мной НАСТОЛЬКО много общего.
А то и так я в его жизни не особо благоприятную роль играю.
С отцом, вон, до сих пор не помирился. Мать звонила ему, но на встрече не настаивала.
Только Света приезжала к нам, прикалывалась над моими страхами и говорила, что моя ситуация — вообще цветочки. Потому что Виктор — взрослый и самостоятельный мужик. Если сделал свой выбор, то будет его перед всем светом отстаивать. И что мне с ним повезло.
А ведь бывает и по-другому…
В этом месте она печально вздыхала, но вообще не кололась, как именно по-другому бывает.
Я все равно сомневалась и все еще не верила, что у Виктора ко мне все очень серьезно. Мне кажется, что даже если б замуж позвал, я бы отказала. Потому что… Да ну его. Зачем ломать то, что работает?
Это не мои слова, кстати, это наш дворник детдомовский так говорил.
Мне нравилось то, что между нами происходит, хоть и напрягало отчуждение Виктора с отцом.
Прикольно да?
Виктора нихрена не напрягало, а меня — очень даже.
Дурацкая такая ситуация.
Теперь еще больше ставшая безумной.
В принципе, оно и хорошо, что полковник у меня настолько ненормальный, что даже следилку с телефона не снял, и теперь мне не нужно специально собираться с духом, чтоб рассказать потрясающую новость. Локация показала, где я, он сразу прискакал.
Хотя уже давно мне ничего не угрожало.
Сын прокурора все еще лежал в больнице, и лежать ему там, судя по всему, предстояло долго. Его папаша, пойманный за несоответствии служебному положению, подал в отставку.
Козловские, после того, как Козла арестовали, приуныли и про меня не вспоминали, естественно. Вик как-то обмолвился, что их практически всех приняли.
Мой подполковник получил внеочередное звание. И теперь был уже полным полковником. Правда, должность осталась прежняя, но это потому, что там расти некуда, как я поняла.
А вообще, Виктор со мной особо не делился, нельзя потому что. Так, что-то увижу, что-то услышу…
В целом, жизнь наладилась.
Очень даже наладилась.
И вот…
Разладилась.
Я смотрю на полковника у своих ног, и думаю о том, что делать, если он… Если… Черт… Это у меня что, слезы подступают? Уже гормоны беременной шкалят? Не рановато ли?
— Почему не сказала? — Глухо говорит Виктор и поднимается. Нависает надо мной всей своей массой, давит неосознанно.
Я смотрю по сторонам, ловлю жадные взгляды пациенток. Ну еще бы, такое зрелище! Такой мужчина!
Высокий, красивый до дрожи во всем теле, в костюме дорогом! Я рядом с ним, в спортивных штанах и с собранными волосами вообще несерьезно смотрюсь.
— Я сама не знала…
Не говорить же ему, что трусливо раздумывала о побеге? Овца… Ой, овца…
Ну куда бы ты побежала? Неужели совесть бы позволила? Не сообщить? Сбежать?
Не знаю. Вот ничего не могу сказать.
Со мной вообще что-то странное происходит… Хотя, что тут странного? Обычный беременный организм…
— Сколько уже?
— Два с половиной месяца…
— То есть, практически с нашей первой…
— Да.
Полковник молчит. Смотрит на меня. Явно сдерживается.
Я молчу. Смотрю в пол. Соплю.
— Пошли.
— Куда?
— Домой поедем. У нас еще масса дел. Анализы тебе когда сдавать?
— Завтра… Натощак…
— Хорошо. Успеем сегодня заявление подать в загс.
— Ка-кааааа… Какой, нафиг, загс?
Я реально не ожидаю такого поворота событий!
Куда еще? Какой загс? Я не готова! Я вообще не… Хочу?
— Соглашайся, дура, — авторитетно заявляет мне тетка из очереди.
Интересно, откуда она знает мое второе имя?
На лице написано, что ли?
Полковник оглядывается, кажется, только теперь осознав, насколько много тут народу, берет меня за руку и тащит к выходу.
Осторожно, но сильно тянет, я едва поспеваю за ним.
И тут уж не до разговоров, конечно.
В машине я немного прихожу в себя, смотрю на него.
Собираюсь с силами.
— Слушай, Вик, этого не нужно всего, понимаешь? Не нужно.
— Чего не нужно? — он спокоен, заводит машину, выезжает со двора поликлиники.
— Нууу… Замуж не нужно.
— Не хочешь? — ровно спрашивает он. И губы сжимает.
— А ты?
— Не хотел бы, не предлагал.
— А ты и не предлагал.
— А… То есть тебя формат не устроил? Тебе надо как-то по-другому?
— Мне никак не надо.
Я обиженно отворачиваюсь. Опять на глаза наворачиваются слезы. Замуж… Не знаю, хочу или нет. Но в любом случае это не важно. Потому что замуж надо выходить по любви. А не по залету. А он мне ни разу не сказал, что любит… Какой тут замуж?
Вик делает резкий полицейский разворот, в карман. И тормозит. Смотрит на меня внимательно. Катает желваки по скулам. Злой такой. А чего, спрашивается, злой? Это мне злиться надо! Это меня унижают сейчас!
— Итак. Ты не хочешь замуж? Почему? — опять этот ровный голос! Да бесит!
— Потому что ты меня не любишь.
Сказала — и самой не по себе стало. Я ведь думала об этом раньше, постоянно думала, но себе не признавалась. Потому что, если признаешься, то какой следующий шаг? Правильно. Тот самый.
Но вот в чем беда. Я-то его любила. Дура, знаю. Но куда деваться? Карма второго имени.
— Почему ты считаешь, что я тебя не люблю?
Да хватит, сука, своим голосом ровным меня давить!
— Может, потому что ты об этом не говорил?
— То есть, ты считаешь, что любят только те, кто говорит об этом?
Я молчу. Тут возразить нечего. Мой первый парень говорил, что любит. Перед нашим первым сексом. Собственно, уже после этого печального опыта можно было бы как-то… Поумнеть, что ли…
Но вот никуда не деться от того, что, даже если чувствуешь все правильно, слова важны. Ну важны они.
Мало действий! Нужны слова!
— То есть, тебе недостаточно того, что мы живем вместе. Спим вместе, планируем что-то на будущее… Тебе недостаточно того, что я не смотрю на других женщин, что я, БЛЯ, С УМА СХОЖУ, КОГДА ТЫ РЯДОМ???
Последние слов он буквально кричит, и только теперь я понимаю, что моему полковнику очень серьезно рвет башню. И виной этому как всегда я. Опять.
— Тебе нужны слова? Просто, мать их, гребанные слова? — рычит он, а я не могу глаз оторвать от злого возбуждённого лица.
И киваю. Безотчетно. Не желая троллить. Просто… Да. Нужны слова. Гребанные слова.
— Хорошо… Так вот, Сашка… — он замолкает, смотрит на меня так, что я невольно ступни поджимаю.
Офигеть, как горячо. И, наверно, никаких слов мне уже не нужно от него… Но он говорит.
— Я тебя не люблю.
И, пока я медленно херею от происходящего, продолжает:
— Потому что то, что я к тебе испытываю, это вообще не любовь. Это бешенство, дикость, желание сожрать тебя, каждую секунду. Каждую, гребанную секунду, понимаешь? Ты хоть понимаешь, насколько я схожу с ума? Насколько я ненормальным становлюсь рядом с тобой? Что я ни о чем думать не могу, когда ты рядом, только о тебе! Что я не представляю, как приду домой, а тебя там нет? Я даже, бля, не хочу такое представлять!
Я молчу, пораженная. Вообще никогда не думала, что у него настолько все… Настолько…
Как у меня.
— Я не знаю, что ты за наваждение, и когда это все началось, но, Снегурка, я не дам тебе это закончить, поняла? Ни за что. Просто смирись с тем, что ты теперь со мной надолго.
— Надолго? — я хриплю, пытаясь воспроизвести звуки нормально. В правильном порядке.
— Не хотел пугать. Потому так и сказал. Но это не так. Не надолго. Навсегда, Снегурка. Навсегда.
Он выдыхает. Словно что-то настолько тяжелое тащил на себе, груз огромный. И теперь скинул.
— И вот знаешь, если ты сейчас мне скажешь, что ты не согласна, что ты не готова, что ты не любишь…
Боюсь, что это нихрена не поменяет ничего. Понимаешь?
— Понимаю. И не скажу. Я тоже… Понимаешь? Тоже…
Мне не хватает сил, чтоб завершить, все кажется ненужным сейчас, после его слов. Которые меня нисколько не испугали, а лишь завели.
— Бляяяя… — выдыхает Вик, тянет меня к себе, пересаживает на колени, лицом к лицу.
Внутри сладко екает, потому что совсем недавно мы так занимались сексом. В машине. До дома не дотерпели.
Вик тоже, судя по всему, это вспоминает, потому что резко выдыхает, руки крепче сжимаются на талии.
— Давай до дома, малыш. Хочу тебя в постели. И вообще… Тебе можно?
Он кивает на живот.
— Можно. Только не слишком сильно.
— Черт…
Сжимает ладони еще крепче. Потом отпускает, ссаживает обратно на соседнее сиденье.
— Поехали тогда в загс. Чем быстрее оформим, тем лучше. Или ты свадьбу хочешь?
— Да нет, конечно… Какая свадьба… Да и твой отец… Не обрадуется, когда узнает про малыша…
Вик усмехается.
— Ты плохо знаешь моего отца, Снегурка.
Я хмыкаю, смотрю на моего полковника. На душе невероятно тепло. И правильно. Теперь все правильно, так, как надо.
Мы вместе, и он… Меня не любит. Он другое чувствует. И я не могу сформулировать, что я чувствую.
Наверно, мы с ним какие-то неправильные. Как с самого начала принялись неправильно поступать, так и продолжаем.
Но неправильно, не значит плохо.
Это просто значит так, как нам надо.
И все.
Я глажу живот, думая, рассказывать ли Вику, что я сегодня слышала, как бьется сердце малыша?
Наверно, надо. Потом. Когда домой приедем. И фотографии покажу. Будем вместе искать на них ребенка, а то я сама несколько раз врача просила, чтоб показала на снимке. Дурочка, блин, невнимательная. Но Вик точно найдет.
Я смотрю на него, такого красивого, спокойного. Он поворачивается и подмигивает.
Внутри сладко екает.
Правильно это? Неправильно?
Неважно.
Главное, что нам обоим нравится.
А насчет отца Вик оказался прав.
Когда мы, через два года после рождения Арсюши все же решили поехать на Красную Поляну в новогодние праздники, генерал настоял на том, что оставить внука с ним и бабушкой. И лично отбирал нянек, грубо используя служебное положение.