Глава 4

Глава 4

Ася

Так сладко спится. Словно в детстве. До того страшного случая, когда мы перестали быть семьей. До того, как исчезло «мы» и стало много разных «я». До того как “один за всех, и все за одного” превратилось в “каждый сам за себя".

Ощущение безопасности давно стало чем-то очень желанным, но неосуществимым. А сейчас я чувствую себя в безопасности, на удивление в безопасности. Защищенной и нетронутой. И это первое, что настораживает.

Переворачиваюсь на другую сторону и понимаю ― что-то не то. Кровать не скрипит, в бедро не вдавливается пружина старого дивана. Спать тепло и удобно. В нашей с Соней съемной квартире вечно батареи едва теплые, и от пола тянет холодом. Зато дешево. На стипендию особо не разгуляешься. А подработка скорее символическая, чтобы опыт был. Вообще, можно сказать, нам повезло. Хозяйка живет в другом городе и сдает эту хрущевку просто, чтобы не пустовала без присмотра.

Вчерашние события напрочь стерлись из сознания. Отчетливо помню, как разъяренная надевала куртку. А дальше темнота и пустота.

Глаза открываю медленно. Незнакомая комната некоторое время вертится, как калейдоскоп, пока наконец сонные глаза не фокусируются. И это не та комната, которую мы делили с Соней, точно не она. Белые стены, современный интерьер. Большая светлая студия. Чуть дальше виднеется кухонный гарнитур и овальный обеденный стол.

Медленно сажусь. Во рту сухо, словно в пустыне. В доме царит тишина. Белая деревянная лестница ведет на второй этаж. Оттуда тоже ни звука.

Чувствую, что умру, если не выпью хотя бы глоток воды. Кран и чистые стаканы в шкафчике за стеклом как будто намеренно соблазняют.

Тихонько поднимаюсь, стараюсь не шуметь. В первые секунды уводит в сторону. Едва удерживаюсь на ногах. Но после первых глотков слабость и сухость исчезает. Водопроводная вода кажется невероятно вкусной. Немного неловко хозяйничать в чужом доме, но утоление жажды — базовая потребность организма. Во всяком случае, этим я успокаиваю свою совесть.

Делаю ещё несколько больших глотков и снова ощущаю себя человеком. Пусть полуживым, но человеком. Понятия не имею, почему так плохо себя чувствую. Я же только сок пила. Однако все признаки алкогольного отравления.

Уже придирчивее оглядываюсь вокруг себя, ловлю в большом зеркале на стене свое отражение. Господи-боже, ну и чучело… И дело даже не в том, что на мне чужая одежда. Хотя стоит признаться, что в здоровенной мужской футболке и спортивках выгляжу я, мягко говоря, комично. Под глазами синяки и размазанная тушь, на щеках разводы, взъерошенные спутанные волосы стоят дыбом — вчера Соня мне изрядно голову лаком залила. "Надежная фиксация!" — заверила, а прическа все равно распалась непослушными кудрями под конец вечера. Невольно вспоминаю, как цеплялся Паша, щупал волосы, касался щек. Брезгливо передергиваю плечами.

Это же кто-то меня переодел, ― внезапно проскальзывает мысль. Господи, как стыдно! Прислоняю ладони к щекам. Может и тот самый Паша, или его друг, Артём…

Глотаю комок в горле…

— Доброе утро, — вздрагиваю, когда у меня за спиной раздаётся отдалённо знакомый мужской голос.

Резко разворачиваюсь и не знаю даже, что сказать. Щёки пламенеют от вида, смотрящего на меня в упор незнакомого мужчины. Видимо, хозяина, потому что два посторонних человека в пустынном доме было бы уже слишком…

— Эм… д-доброе…

— Проснулась, Снегурка? Я уж думал ты в кому впала… — придирчиво меня разглядывает, и от его взгляда мне почему-то становится стыдно. Щёки тут же вспыхивают, как два переспелых томата.

— Простите… — наконец выдавливаю, на что незнакомец удвилённо выгибает бровь.

— За что?

Мне бы самой понять.

— Не знаю. Не помню, что было вчера… — шепчу смущённо.

— Что, совсем ничего? Ну, знаешь ли. Это даже как-то обидно.

Краснею ещё больше от двусмысленности фразы. Слежу за тем, как мужчина подходит к столешнице, берёт мой стакан с водой и отпивает.

Словно завороженная смотрю как по горлу прокатывается глоток. Почему-то становится жарко от того, что понимаю ― его губы касаются стекла именно там, где ещё минуту назад были мои.

В голове не к месту мелькает мысль, что незнакомец красивый. Темные, чуть взъерошенные волосы, голубые глаза, лёгкая щетина… Сквозь светлую футболку пробиваются кубики пресса. Старше меня, бесспорно, но не настолько, чтобы можно было принять за его дочь. Лет на десять, пожалуй.

— Я была на новогодней вечеринке с друзьями, — подаю голос, когда вдруг понимаю, что непозволительно долго таращусь на незнакомца. — Это последнее, что мне запомнилось. Простите, но вас я совсем не помню.

— Мда, не густо, — хмыкает. — Ну что ж, Снегурка, считай, что я твой Дед Мороз.

— В смысле?

— В смысле спас тебя, когда ты шарахалась по ночной трассе в неизвестном направлении, наряженная в куцый голубой пуховик и с кокошником на голове.

— Где?! На трассе?! — выпаливаю удивлённо. — Что я там делала? Да еще и в таком виде…

— Это уже уже у своих “друзей” спросишь.

Испуганно сглатываю. В голове снова мелькают мутные картинки. Паша толкает, мерзко прижимается. Встряхиваю головой. В горле поднимается тошнота. Не помню. От усилий все вспомнить начинает стучать в висках.

Видимо, что-то такое читается на моем лице, потому что незнакомец переводит тему.

— Так как тебя зовут, Снегурка? После вчерашнего как-то странно не знать твоё имя, Или ты и впрямь Снегурка?

Качаю головой.

— Ася.

— Ася… — тянет задумчиво. Словно имя моё на вкус пробует. — Настя что ли?

— Нет! — хмурюсь. — Ася. Это полное имя. Так и звучит. А вас как? — спрашиваю уже мягче.

— Давай уж лучше “тебя”. После вчерашнего как-то странно выкать.

Щёки моментально вспыхивают пожаром. А что было вчера?! Шла по трассе в костюме снегурочки, а потом… Неужели мы с ним… Да нет! Не может быть! Я бы никогда! Да и он не похож на того, кто мог ситуацией воспользоваться… Хотя, что я, собственно, вообще знаю о мужчинах…

А если мы были вместе, то почему проснулись врозь? Я ещё и одета. Вероятно всё же ничего не было. А он дразнит… Бесстыжий!

— Так как? — переспрашиваю.

— Илья. Будем знакомы, Ася. Мне очень приятно…

Внимательный взгляд пробегает по мне с головы до ног и обратно, медленно возвращаясь к лицу.

— Мне тоже… — вспоминаю, какая я сейчас красавица и смущаюсь еще больше. Представляю, что он обо мне думает после такого знакомства.

— Завтракать будешь? — открывает холодильник и задумчиво гипнотизирует взглядом полки.

В животе урчит. Поесть и впрямь не помешает, но опять стесняюсь.

— Я, наверное, и так вам тут помешала… — кусаю губы. — Мне уже пора… я вызову такси…

Оглядываюсь в поисках своей одежды. Но не нахожу ни пуховика, ни Сониного платья, которое она мне вчера одолжила для праздника. Да и колготок моих нет. Вообще вся моя одежда куда-то испарилась!

— Твои вещи в прачечной, можешь достать и переодеться, — он даже не оборачивается. Достает из холодильника несколько яиц, помидоры, сыр, какую-то зелень. Желудок снова болезненно сжимается. Свежие помидоры в последний раз я ела летом. Есть мамины консервированные, но это не то… — Все же настаиваю на завтраке, — тон не предполагает отказа. — И я сам тебя отвезу, куда скажешь. Подозреваю, с деньгами негусто.

Наконец чтит своим вниманием. Придирчивый, чуть свысока взгляд вновь пробегается по мне.

Краснею и злюсь. Низкое состояние не повод для стыда, но все равно неловко. Тем более после такого заявления. Словно бродячего котенок подобрал. Хотя, со стороны, оно вероятно именно так и выглядит…

— Не стоит беспокоиться! — гордо задираю подбородок.

Рождаются с золотой ложкой во рту и рассказывают, кому как жить…

Пожимает плечами.

— Ванна там, — указывает на дверь слева. — Можешь и душ принять.

Властный тон бесит. Но соблазн понежиться под горячей водой невероятно велик. И я колеблюсь. У нас в квартире едва теплая. Надо долго ждать, пока стечет. И все равно до нужной температуры не нагревается. А здесь, уверена, будет идеальная.

В конце концов, когда еще подвернется случай насладиться благами цивилизации. У этого богача наверняка душ такой, что закачаешься, а не тоненькая струйка из полуполоманной лейки.

— Спасибо… — бормочу и спешно, пока не передумала, исчезаю за указанной дверью.

Ванная здесь и вправду великолепна. Вероятно не одна. Вряд ли хозяин со второго этажа бегает на первый, чтобы помыться. А душ просто мечта русалки. Вода течет со всех сторон, нежно массирует упругими струями кожу. И я на самом деле кайфую от такого неземного ощущения. Шампунь и гель только мужские. Но пахнут приятно. Немного сладко и пряно. И уж точно качественнее моих, дешевых, от которых волосы как провода, а кожа чешется и шелушится. Наконец чувствую себя чистой. Даже улыбаюсь отражению в запотевшем зеркале. Пусть ситуация зашкварнее некуда, как говорит мой младший брат, но я жива, здорова, чиста и в безопасности, кажется.

В отличие от вчерашнего вечера, который я никак не могу вспомнить, но от одних только мыслей о котором у меня ладони липким потом покрываются и начинается бесконтрольная тахикардия…

Нахожу свою одежду в стиралке. Чистая и свежая. Даже пуховик. Пахнет порошком и кондиционером.

Перед глазами мелькают смутные картинки. Ссорюсь с кем-то на дороге, падаю в снег. Эти воспоминания не вызывают ощущения ужаса, лишь брезгливость и пронзительный холод.

Передергиваю плечами. Теперь я в тепле, и одежда сухая. Но, стоит ли в неё переодеваться? Капроновые телесные колготки и коротенькое платье Снегурочки были для вечеринки, но уж точно не для того, чтобы в таком виде разгуливать по городу…

Выхожу на кухню, сжимая в руках сверток с одеждой. Нерешительно мнусь. Переоденусь уже перед выходом. Сейчас за такой откровенный наряд немного неловко. Илья и так невысокого мнения обо мне. Это видно и невооруженным глазом.

Волосы я тоже помыла, не сдержалась. Холодные промозглые пряди касаются спины. Ежусь, наблюдая из-под ресниц за мужчиной.

— Готова?

Киваю.

— Спортивку и футболку можешь себе оставить, — бросает на меня быстрый взгляд. — Это явно лучше того, что было на тебе. Хоть задницу не отморозишь, пока к машине будешь идти.

Краснею, как перезревший помидор. Хоть сама думала о таком варианте, но слышать со стороны ужасно.

— Я отошлю все по почте. Только… Эм… адрес скажите.

— Не парься, — отворачивается к плите. Шуршит в сковороде лопаткой. — Главное, в следующий раз на вечеринку надевай что-то более приличное, — не удерживается от шпильки.

Если бы было куда, покраснела бы еще больше. Но доказывать, что такой наряд для меня скорее исключение, чем правило, не вижу смысла. Он уже сделал свои выводы, и навешал на меня ярлыков… А вообще, делать выводы о девушке только на основе одежды, я искренне считаю глупым, сексистским пережитком прошлого! Одежда — это только одежда. Каждый имеет право носить то, что нравится.

Сажусь за стол. Передо мной сразу же появляется квадратная тарелка из черного полупрозрачного стекла. Напротив еще одна. Илья ловко раскладывает яичницу и салат из свежих овощей. Хрустящие сладкие огурчики и помидорчики. Аромат невероятный! Рецепторы реагируют моментально и во рту тут же собирается слюна.

Через несколько секунд к тарелкам присоединяются чашки с кофе.

Все же Илья добрый… хоть и сексист. Кормить меня уж точно не обязан, но приготовил завтрак, побеспокоился…

— Сахар я не добавлял. Давай сама…

― Я без сахара, — с наслаждением отпиваю большой глоток.

Горячий горьковатый напиток бодрит моментально. Очень вкусно.

Даже сравнивать стыдно с той растворимой гадостью, которую пью дома или покупаю в буфете на парах.

— Так чем ты занимаешься, Ася? — по мне пробегается придирчивый, изучающий взгляд.

— Учусь. На третьем курсе, — выдавливаю нехотя. Не могу, когда так, прямо в лоб спрашивают. Смущаюсь. Тем более тон, которым это делает Илья больше похож на допрос, чем на дружескую беседу.

— А где именно?

Ну вот. Зачем ему это?

— Это допрос?

— Это непринужденный разговор, — пожимает плечами. — Двух взрослых, которые провели ночь вместе.

Снова вспыхиваю. "Ночь вместе" звучит более чем двусмысленно.

— Под одной крышей, ― уточняет, широко улыбаясь.

Вот вроде хороший, но всё равно гад! Понимает же прекрасно, какую реакцию у меня вызывают такие двусмысленные намёки. Понимает и поэтому специально говорит.

— Ландшафтный дизайн… — бормочу, стараясь придать лицу максимально непринуждённый вид. — А вы?

― Ты, — поправляет. — Я уже не учусь… Я уже все умею.

И где таких самоуверенных только делают?

— Так прямо и всё?

— Всё-не всё, но из универа вынес, всё, что мог.

— А сейчас?

— Сейчас работаю не по профессии…

— Бандитом что ли? — еще раз разглядываю шикарный новый ремонт.

Пусть и не бывала в богатых домах, понимаю — простота здесь показная. Хорошо знаю, что этот черный смеситель в мойке стоит с Пять моих стипендий. Немецкая фирма, качественный материал, модный дизайн… у меня папа сантехник, и такие вещи он устанавливает только у людей с достатком гораздо выше среднего.

— Почему сразу бандит? — искренне удивляется. — В наше время и честным путем можно на хлеб себе заработать. Если, конечно, голова есть на плечах.

— Где, например?

― Ну… к примеру, в IТ.

— Это нужно гением быть… и чуточку странным.

— Значит, я странный, — откидывается на спинку кресла.

Упс. Тут же поджимаю губы Ну, кто меня за язык тянул? Стереотипы сыграли злую шутку. Представить, что такой как Илья зарабатывает себе на жизнь ковырянием в программах, действительно трудно. Я всегда думала, что айтишники худые, в очках и вообще на своей параллельной волне обитают…

— Ты закончила?

Киваю. После такого кусок в горло не полезет.

— Тогда поехали. Ты пока одевайся, а я машину прогрею…

Снова киваю и иду за курткой. Кручусь перед зеркалом. Действительно куцая, как и говорил Илья. Футболка торчит из под нее, словно плиссированная юбка. Но это не моя, а Сонина Моя дома. Темно синяя, длинная, аж по колени. Из секонда. Пять лет ее ношу. На вечеринку такую надеть стыдно. А эта, голубенькая, хорошо подходила к образу, я и согласилась. Знала бы что пешком домой буду идти, взяла бы свой балахон. Да что там балахон, вообще бы отказалась, несмотря на слезные уговоры подруги. Но после боя кулаками не машут. Расхлебывай теперь, Ася, все, что натворила за последние двадцать четыре часа…