Глава 21

Снегурушка смотрела на свои руки, что медленно, как и всё её тело, таяли даже в такой мороз. Деревья, покрытые оледеневшим снегом, точно саваном, едва похрустывали на ветру, отчего иным сделалось бы жутко, но ей было всё равно. Она не чувствовала ни боли, ни страха, лишь любовь к Лелю, что и тяготила её, медленно убивая. Но умирать Снегурушка не хотела. Она до сих пор так и не поняла, кто она такая, и откуда взялась в этом мире, однако знала, что нужно делать для продления своего существования. Она давно к этому привыкла.

Ещё тогда, в детстве, когда она впервые убила своего названного отца Тимофея на глазах женщины, любившей её словно родное дитя, коим она и притворялась всё это время, Анисьи, она узнала две вещи: чужая боль ей безразлична, но горячее человеческое сердце способно продлить ей жизнь. Поэтому, не задумываясь, Снегурушка и впредь выбирала второе — какое ей дело было до чужих жизней и страданий? Людской век был слишком короток, однако, она сама, поглощая часть их тела, могла жить вечно. Так зачем же нужно было церемониться с каждой смертной букашкой? Всё равно их жизни по большему счёту были лишь тяжким трудом и недолговечным мороком. Они должны были ещё быть ей благодарны за то избавление, что она им даровала.

Но люди всегда были так непонятливы и глупы.

Хотя и она оказалась не такой уж и умной, поддавшись чарам любви. Лель… Это он был источником всех её бед, но одновременно и тем, кто заставлял её чувствовать себя любимой и желанной. Совсем как человеческие девки — они только о том и мечтали, как о любви, и Снегурушка в этом их понимала. Ещё в детстве он произвёл на неё такое впечатление, что и она себя живой почувствовала. При первом же взгляде, брошенном в его сторону, до этого молчавшее в груди сердце ёкнуло и забилось. А тело начало таять, будто чуя её неестественное происхождение. Ни приёмная мать, ни отец, не пробуждали в ней того чувства и после. Хоть и знала она, что истинными родителями её были снег да зимняя стужа, и если б не безумное желание Анисьи иметь дитя… Да колечко, попавшее внутрь её тела с искренним подарком одной маленькой девочки, что вручила ей своё самое сокровенное сокровище, ставшее душой Снегурушки, стоять бы ей снежной бабой до скончания зимы или до первой оттепели.

Но вот душа, попавшая в ледяное тело, не могла смириться с тем, что тело то не живое… Оттого и была так холодна Снегурушка и противоречива. Но такой, видать, она и была задумана высшими силами.

Её искали вот уже несколько дней. Она видела мужиков из их деревни, вооружённых кольями осиновыми да вилами, и улыбалась издали. Не подходила. Держалась, но уже стало невмоготу. Те чувства, что она испытывала к Лелю, с каждым днём истончали её ещё больше. Снегурушка хотела есть, и единственной пищей для неё были сейчас человеческие сердца, всё больше и больше.

Мужики и парни держались вместе, редко расходясь, и всё же бывали моменты, когда они разделялись по двое-по трое. Она могла справится с каждым из них, но пока тело её было истощено, всех сразу бы она не осилила. А потому ей приходилось прятаться и сидеть тихо, выжидая момент. Охотники, вышедшие сегодня на охоту, не знали, что кто-то из них сам в этот день может стать жертвой. Это было просто делом времени.

Конечно, Лель тоже был здесь. Но теперь она не могла подойти к нему, а только издали наблюдать, любоваться. И следить, чтобы он не оказался поблизости, когда она решит напасть…

Первым ошибку совершил Костя — высокий, нескладный парень из их деревни, что сам себя порой боялся, и всё же пошёл с остальными охотиться на неё, белую ведьму, как они её прозвали. Он отстал от других, чтобы помочиться, и Снегурушке хватило секунды, чтобы оказаться рядом и приложить его головой о ближайшую берёзу. Его смерть была быстрой. Она вырвала его сердце из груди, не задумываясь, и тут же жадно припала к нему губами.

Парень грузно осел, так и не сообразив, что произошло. Снегурушка поспешила спрятаться, но вскоре Костю обнаружили, начался шум, что был ей только на руку. Мужики, переполошившись, разбрелись кто куда, осеняя себя крестным знаменем и читая вслух молитвы. Но они не действовали на Снегурушку, и в тот же вечер погибли ещё двое.

Однако Снегурушка уже не помнила об этом, перед сном вспоминая его глаза. Да, Лель видел её, и даже не раз, но почему-то смолчал об этом. Его губы дрожали, когда он смотрел на неё, словно пытаясь что-то сказать. Но каждый раз ему не хватало то ли смелости, то ли чего ещё. Снегурушка словно дразнила его, почти не прячась от его взгляда. И он мог много раз выдать её, но… продолжал молчать. И охотники на белую ведьму уходили ни с чем.

Но всё было напрасно. Снегурушка продолжала таять, не понимая причины этого. Съеденные сердца лишь на несколько часов избавляли её от этого, а потом всё становилось на свои места. И она поглубже зарывалась в снег, чувствуя, что тело уже ей не подчиняется и день за днём превращается в воду.