Глава 25. Павел

Паша вел машину по пустынным улицам. На душе было… странно. Вроде, он получил всё, что хотел. Даже дважды. Натрахался до отвала. С огоньком.

Но чего-то не хватило.

Когда они лежали на стареньком диване в съемной квартире девчонки, казалось, вот-вот — и наконец будет всё. Оно подкатывало, подкатывало изнутри. Где-то в солнечном сплетении.

Но не срослось.

И эта неясная неудовлетворенность так же смутно раздражала. Как желудок, когда переешь.

А Паша не любил неясность. И неудовлетворенность он не любил. Ему нравилось, когда всё просто и понятно. Вошел, кончил, вышел. Сел за руль, поехал домой. А все эти «чувства», «ощущения» — они для баб.

Но это самое что-то, что не срослось, продолжало саднить за грудиной. И Поляков испытывал от него какой-то противоестественный мазохистский кайф.

Всё дело было в девчонке. Паша понимал.

Если вдуматься, с этой девчонкой всё было не так с их самой первой встречи. С чего его так повело на такую «болячку»? Посмотреть-то особо не на что. Не говоря уже о том, чтобы подержаться. А вот гляди-ка ты, продрала до печени.

Её выходки. Игры в догонялки. Ледяная, маньячная отстраненность во взгляде. Тягучее сопротивление в сексе, которое в один момент сменялось пожаром.

Всё это хотелось повторить.

Чертовщина какая-то выходила с этой Дашей. А завтра еще проверка нагрянет. Нужно решить, куда посадить проверяющего, чтобы ухо не грел, чем не надо, и нос не совал, куда не следует. За суетой и беготней Поляков этот вопрос выпустил из-под контроля.

И черт с ним.

Завтра.

Все знают: к хорошему быстро привыкаешь. Паша к завтракам на работе тоже быстро привык.

Только по субботам на работе завтраками не кормят.

А ехать туда было нужно. Вчера из-за внезапного бегства Дарьи Владиславовны, чтоб ей икалось, ему пришлось всё бросить.

И ведь он даже не спросил, с чего она сбежала-то. Не до того было. Точнее, Паша сначала собирался. Ему даже стало интересно, куда, к кому и с чего она помчалась. Он по камерам просмотрел, как она носилась по коридорам, с телефона, пока ждал ее в подъезде.

А когда увидел ее одну, еле волокущую ноги по лестнице, да еще и перепуганную насмерть — почему-то забыл.

То есть желание выпороть ее как сидорову козу, чтобы, дура, не рисковала, не пропало. Но только потому что Поляков сам страху натерпелся, придумывая, что с нею могло случиться. А дальше слово за слово…

Уже не до того стало. Сытый мужик голодного не разумеет. Сытый мужик просто не имеет мотивации что-нибудь разуметь. А вот теперь, без ставшего привычным завтрака, Паша снова задумался.

Какой черт ее дернул? Почему она его не дождалась?

У Кощея было усвоенное с детства правило отца: бабы в голове свою вату катают. И самое главное — не нужно вмешиваться в этот процесс. В тот процесс, который у бабы в голове, вмешиваться не нужно. Потому что там, как в женской сумочке. Хозяйка-то всё найдет. Спустя полчаса поисков. А кто-то чужой не найдет никогда и еще огребет за нарушенную гармонию.

Паша так и жил. Не трогая ватное содержимое черепных коробок.

А здесь интересно стало.

В смысле, она же отвечает адекватно. Даже мысли в ответах проскакивают. Не только слова. Почти как у нормального человека. А ведет себя при этом странно.

Не как нормальный человек.

Время было одиннадцать часов, Паша сидел в своем кабинете, лениво перекладывал бумаги, а думал о том, что заставило его помощницу ускакать после охренительного секса. После его самого охренительного секса за последние года два. Или три. А может и больше, просто всё слилось в одну сплошную однотонную массу.

Может?..

Паша наступил мысли на хвост и погрузился в регламенты кадровиков.

А чего он один сидит вообще?

Поляков вытащил из кармана телефон и набрал помощницу.

— Дарья Владиславовна, доброе утро! — официозно начал он.

— Здравствуйте, Павел Константинович.

— Мы вчера не закончили с документами, я сейчас на работе. Вы можете подъехать? Приказ на сверхурочные Елена Викторовна в понедельник оформит, получите по двойному тарифу.

— Если нужно, конечно могу, Павел Константинович. По дороге что-нибудь купить к кофе?

— Да, было бы неплохо перекусить. Я здесь с утра без завтрака.

Целых полчаса. Он целых полчаса здесь без завтрака. А что поделаешь, если по выходным у него так поздно начинается утро?

— Хорошо. Буду примерно минут через сорок — час.

— У тебя карта к телефону привязана? Я сейчас деньги переведу на покупки, — Поляков непроизвольно соскользнул на «ты».

— Да, Павел Константинович, — тоном «слушаюсь, мой падишах», произнесла Дарья, теребя рабовладельческие инстинкты.

— Жду.

Он перекинул пару тысяч на карту помощнице и вот теперь погрузился в работу с бумагами. Пусть теперь у нее болит голова на тему, как она будет объяснять вчерашнее бегство и чем его кормить.

Паша даже не заметил, как пролетел час. Именно столько времени прошло со звонка Даше. Он проверил по вызовам.

Поляков планировал и дальше играть в рабовладельца. Но девчонка вошла и поздоровалась с таким выражением, что кондукторши заплакали бы от зависти. Кощею очень хотелось сказать: сделай лицо попроще. Мы с тобой уже трахнулись. И даже не один раз. Нельзя сказать, что везде. Но диван и лифт можно вычеркивать. Это немалый прогресс. Дальше по плану у Паши стоял письменный стол. Он любил использовать письменный стол по прямому назначению первого слога. И презервативов в ящике всегда была полная обойма. Мало ли, как масть ляжет. Но интуиция подсказывала, что сегодня они будут играть в босса и секретаршу. Без сексуального подтекста.

— Я вся измучилась, выбирая между вкусной и здоровой пищей, — рассказывала, выкладывая на стол хлеб, овощи, сыр и мясо, всё, что нужно для бутербродов, — и решила, что имею право на небольшую моральную компенсацию.

Моральной компенсацией оказалась пара пирожных.

— Дарья Владиславовна, а почему вы вчера так поспешно убежали с работы? — тоном «кстати, вспомнилось» поинтересовался Паша, когда овощи были отмыты, всё нарезано и разложено.

— Очень хотела найти салат, — продолжила девчонка, откусывая бутерброд. — Но был весь несвежий, — закончила он, прожевав.

— Салата не хватает, — согласился Поляков. — Но меня больше интересует, почему вы вчера сбежали? Мы могли бы доделать всё вчера, а не тащиться сюда в субботу, — попенял он, пытаясь вернуть взаимодействие на правильные рельсы рабовладения.

Дарья жевала, глядя на весеннее солнце за окном.

— Вы заметили, как потеплело за последнюю неделю? — оторвалась она от созерцания и повернулась к Паше.

— Вы упорно уходите от ответа.

— Вам не приходило в голову, что это связано с тем, что я не хочу отвечать? — лучезарно и обезоруживающе улыбнулась она.

Паша даже растерялся. А что, так можно было?

— Значит, не ответите? — строго спросил Кощей.

— Нет, — улыбнулась Дарья.

— Жаль.

Да убоится секретарша начальника своего, и да будет отвечать на вопросы коротко и по сути.

А эта совсем страх потеряла.

Возможно, и не находила.

Поляков пересел к себе и с высоты своего начальственного кресла наблюдал, как помощница приводит в порядок стол. За этот короткий период времени, заглянув в перечень документов, которые могут затребовать от фирмы, он уже придумал месть.

Но вот в том, что касалось работы, Даша вновь превратилась в покорную подчиненную и слова не пискнула против навалившейся на нее работы.

Паша проверял документы. И самым большим для него потрясением стал подход девчонки к бумагам. Они были безупречны. Изложены лаконично, логично, в соответствии с требованиями. Может, для проверки даже слишком логично и понятно. Но скрывать фирме было нечего, так что они могли себе позволить.

Ближе к четырем солнце сбежало из окна на другую стену.

— Дарья Владиславовна, я хочу есть. Нормальную горячую еду, — констатировал Паша, поднимаясь.

— Хорошо, я вас дождусь.

— Нет, вы едете со мной в ресторан и там едите.

У Полякова мелькнуло в голове, что недостаток опыта в содержании секретарш сказалось на качестве договора. У него уже появилось несколько замечательных идей, как его расширить и углубить.

— Павел Константинович, честное слово, я бы с удовольствием. Но не одета.

— Не одеты, Дарья Владиславовна, вы были вчера ночью, — не удержался Паша, ожидая цунами…

— Моя одежда не соответствует признанному дресс-коду.

Да, пожалуй, джинсы с футболкой были не совсем подходящим вариантом для приличного варианта.

— Давай заедем купим. — Не разорится Поляков от одного платьишка.

— Спасибо, не нужно. У меня всё есть, просто я не ожидала, что еще может потребоваться.

— Значит, заедем переодеться, — щедро предложил Паша.

Кощей припарковал автомобиль возле Дашиного подъезда и стал отстегиваться.

— Вы можете подождать меня здесь, — разрешила ему девчонка.

Он чуть не поперхнулся от неожиданности.

— Но это необязательно, — продолжила она.

Паша выдохнул и отпустил ремень, который тут же притянулся на место.

— В смысле, я понимаю, вы очень заняты. Спасибо, что подвезли, Павел Константинович.

Его руки застыли в воздухе, не успев дотянуться ручки дверцы. И даже дар речи на какое-то время отказал. На недолгое.

— Знаете, Дарья Владиславовна, мне, конечно, льстит ваша забота о моем времени и обо мне. Но я вполне в состоянии подняться. Еще. И подождать в квартире.

— Тогда ждать придется дольше.

— Ха. Ха. Если женщину не подгонять, она будет собираться два часа. А если подгонять, то всего час сорок, — поделился Паша своим жизненным опытом.

— Я собираюсь за пятнадцать. Если погонщики не мешают, — заявил Дарья.

— Я не буду мешать. Просто тихонечко посижу. И даже трогать не буду, — на этих словах Поляков всё же перекрестил пальцы на всякий случай. Мало ли.

— Мне будет неловко.

— Ой, что я там не видел! — возмутился Паша.

Дарья одновременно закатила глаза и изобразила возмущенно-порицающее выражение на лице. Вроде: «Нашел, чем гордиться», только с тремя восклицательными знаками ы конце предложения.

— Хорошо, — он поднял руки. — Но если через пятнадцать минут ты не спускаешься, я поднимаюсь.

«И мы уже никуда не поедем», — повисло в воздухе между строк.

Поляков даже задумался над привлекательностью этого сценария. Вообще-то он планировал после ресторана отвезти Дарью к себе. Но, с другой стороны, может, и нафиг этот ресторан? Доставка есть практически отовсюду. И если на первый раз по-быстренькому, то можно успеть до того, как им помешают. Паша поставил таймер на телефоне и погрузился в фантазии. Кухонный стол, конечно, не настолько надежен и удобен, как письменный. Но почему бы нет. И вообще, с ее микроскопическим весом перед Кощеем открывались новые горизонты…

На очередном горизонте Даша села на свое сидение, захлопнула дверцу и пристегнулась.

— Ну? — спросила она, и сигнал сработавшего таймера привел его в чувство.

— Потрясающе, — выдавил из себя Поляков.

— Я имела в виду, что можно ехать, — поправилась девчонка.

— Да, мэм. Слушаюсь, мэм.

— Извините. Я не хотела, — смутилась она.

— Это — серьезная проблема, — согласился Паша. — Именно ею мы и займемся сразу после ресторана.

И завел машину.

Всю дорогу он нет-нет, да поглядывал на пассажирку.

Казалось, в ее лице ничего не изменилось. По крайней мере, Паша ничего кардинального не заметил: брови, глаза, нос (один) губы, подбородок. А выглядеть она внезапно стала на пару порядков дороже.

Да, с такой можно ехать в любой ресторан, не роняя имиджа. Своего. Может, для такого олигарха, как Тяжелков, девчонке не хватало брендов. Но, во-первых, Кощей в них не разбирался. Как и положено натуральному натуралу. А во-вторых, ее осанка и посадка головы компенсировали потенциальную нехватку нолей на бирках.

Вообще, она не выглядела, как те, кто дает за деньги.

Она выглядела как те, кто дает за очень большие деньги.

Платьишко, к слову, у нее тоже было очень приличное. И в смысле фасона, и в смысле исполнения. Откровенным шалавами Паша брезговал. Но и вкладываться в «золотых девочек» считал занятием глупым и бесполезным. Однако он испытал разочарование, когда не увидел в ресторане ни одного знакомого. Прямо хоть сэлфи выкладывай.

Нет, так низко он не падет. У него еще будет возможность похвастаться своей новой помощницей.

Единственным недостатком, который Поляков в ней внезапно обнаружил, была ее молчаливость. Обычно его раздражал треп девиц, которые буквально слова сказать не давали. Но, как оказалось, в этой болтовне был важный плюс: не нужно было думать, о чем с ними разговаривать.

С Дарьей же за столом периодически зависали паузы. Девчонка делала вид, что ее это нисколько не смущает. А вот Паша напрягался.

Но нет такого стресса, с которым бы не справился хорошо прожаренный стейк.

Завершив трапезу, Паша галантно помог Дарье надеть куртку и усадил в машину.

— А почему мы едем так? — спросила девчонка минут через пять после того, как они тронулись.

— Потому что мы едем ко мне.

Паша скосил взгляд, чтобы увидеть реакцию девчонки.

Она смотрела в окошко, невозмутимо провожая взглядом дома вдоль дороги.

Может, не услышала? Значит, переспросит.

А может, не переспросит. Может, просто приняла как факт, что они едут бороться с «не хотела», как Паша обещал. Но должна же она как-то выразить свое отношение в горизонтальному времяпровождению? Хотя можно и вертикально. Поляков еще раз бросил взгляд на спутницу.

Безмятежность. Именно так можно было описать выражение ее лица.

Паша подождал еще. В конце концов, возражений же тоже не последовало. Всё в порядке. Всё идет по плану.

Но почему-то мысль о том, что Дарья просто перестала сопротивляться и плывет по течению, вызвала отторжение. Внутренний хищник был недоволен. Ему нравилось тыкать птичку когтем и видеть, как она трепыхается. А трахать безразличное бревно совсем не то же самое, что Снежную Королеву. Может, выглядит это почти одинаково, но ощущается по-разному.

— И что, никаких возмущений, радостных воплей, жалобных стонов? — сдался он.

— Какой диапазон, — одобрительно покивала Даша.

То, что она не отвечала прямо, начинало выбешивать.

— Для тебя не имеет значения, куда и зачем тебя везут? — процедил Кощей, перестраиваясь перед светофором для поворота. Даша продолжала смотреть в окошко и молчать. — Ну?!

— Не люблю, когда на мне проводят лабораторные опыты, — ровно ответила она, не отрывая взгляд от тротуара со своей стороны.

— Какие опыты?

— «Возмущения, вопли или стоны?» — процитировала она.

Паша тронул машину на зеленый и притормозил, пропуская поток по встречной. Его радовала эта вынужденная пауза в разговоре. Он не знал, что сказать, и это злило его еще сильнее. Наконец зеленый замигал, последние джигиты провались под занавес, и Поляков пересек перекресток. За это время он успел взять себя в руки.

— А по-человечески ответить нельзя? — спросил он.

— Павел Константинович, так вы же по-человечески ни о чем не спросили. — Несветаева оторвалась от созерцания улицы и, мило улыбаясь, посмотрела на Пашу. На секунду он поймал ее взгляд и снова переключился на дорогу.

Обращение «Павел Константинович», созвучное роли рабовладельца, вдруг стало резать ухо своей неуместностью. Паша разумом понимал, что взял не тот тон. Но тон был уже взят. Всё. Не лебезить же теперь ней? «Ах, извините, Дарья Владиславовна, нужно же было спросить, хотите ли вы ко мне ехать. Виноват-с. Козел-с.»

Кощей слишком резко дернул рычаг переключения скоростей и почувствовал сопротивление автомобиля. Все против него. Даже машина.

— Как тебе ресторан? — перевел он разговор в нейтральное русло.

— Я не очень хорошо разбираюсь в высокой кухне, — тем же ровным тоном, ответила Дарья, глядя на дорогу перед собой. — Но если общие ощущения, то красиво, слегка помпезно. Не скажу, что уютно, но довольно комфортно. Не то место, куда ходят в свитере и футболке, — добавила она.

— Есть те, кто ходит в свитере и футболке, — возразил Паша.

— Да, — кивнула Даша. — Но не китайских. Спасибо, что разрешили переодеться.

То есть она переодевалась не ради того, чтобы произвести впечатление на начальника, вдруг дошло до него. Девчонка переодевалась, чтобы чувствовать себя в своей тарелке. Немного обидно.

— Тебе очень идет это платье, — признался Поляков. — Ты в нем такая… — он вовремя удержал на языке слово «дорогая». — Здорово выглядишь. А почему на работу так не приходишь?

Она пожала плечами:

— Это было бы странно. Неправильно. У вас в фирме другой дресс-код, — наконец подобрала она подходящее выражение.

Паша рассмеялся.

— Ну ты пошутила, — ухмыльнулся он. — «Паллада» — и дресс-код!

— В общем, если я так приду на работу, я буду раздражать других работников. «Выпендрилась!» — спародировала она кого-то скрипучим голосом, скривив рот и неодобрительно покачивая головой.

— Да и правда, — согласился Паша. — Но всё равно жаль. На тебя такую приятно смотреть.

«И людям показать», — добавил он про себя.

Дарья не отреагировала на комплимент. Сказанный, кстати, от чистого сердца.

— Но на тебя всегда приятно смотреть, — быстро поправился Поляков и бросил быстрый взгляд на пассажирку.

Она улыбалась. Но не просто, а как сообщнику. В ее улыбке читалось: «Я знаю, что ты врешь. И знаю, что ты знаешь, что я знаю. Но мы всё равно будем делать вид, ни о чем не подозреваем».

Может, она так вовсе и не думала. Но Паша неожиданно поймал себя на мысли, что разговаривает с женщиной. Осмысленно разговаривает. Причем с женщиной, которую он твердо намерен отыметь по прибытию к месту назначения. И твердо, и, может даже, жестко. Как попрет. Ему интересно, что ему ответят. Ему интересно угадать, что ему ответят. И на душе как-то… Словно он болтает с кем-то из приятелей.

В этот момент впереди показалась Пашина высотка, избавляя от необходимости размышлять на эти странные темы.

Он поставил автомобиль на парковке жилого комплекса, помог Даше выйти и предложил ей руку. Она обернула тоненькую цыплячью ручку вокруг своего мускулистого предплечья. Рядом с помощницей он ощущал себя человеком-горой.

…Которому опять было не о чем с ней разговаривать.

— Не боишься идти домой к малознакомому человеку? — спросил Поляков.

— Боюсь, — неожиданно призналась Дарья. — Но я написала в своем аккаунте, куда пошла.

Паша потряс головой, пытаясь осмыслить.

— Аккаунт закрытый, не переживайте, — успокоила его девчонка.

Кощей силился понять, что его «вышибает» больше: ее искренность, подозрительность или предусмотрительность?

— А какой тогда смысл писать?

— Если со мной что-нибудь случится…

Она не угрожала. И даже не предупреждала. Просто он задал вопрос, и она рассуждала.

— То есть сам факт того, что с тобой здесь может случиться что-то плохое, ты допускаешь?

— Что-то плохое с человеком может случиться когда угодно, — возразила Даша.

— А почему ты тогда поехала?

— А у меня что, был выбор? — тоном «а что, так можно было?» полюбопытствовала она.

И у Паши снова появилось желание ее придушить, загрызть, нагнуть. Просто поставить на колени.

Благо до квартиры оставалось уже совсем недолго. И недалеко. Он не успеет расплескать нужный настрой, погрязнув в философиях.

В лифте они ехали молча. Дарья была напряжена. К сожалению, Поляков констатировал, что это было не то напряжение, когда искрит.

Она действительно боится.

Если у машины она флиртовала и даже заигрывала, то теперь под невозмутимостью прятался страх. Она на полном серьезе написала, куда поехала, осознал Кощей. Она ему настолько не доверяет.

С другой стороны, он сделал для этого почти всё возможное.

Но она всё же поехала.

Она ему не доверяет. Но надеется. Хотелось бы в это верить.

— Вот и мой дом, Дарья Владиславовна. Прошу!

Он распахнул дверь в квартиру. Это была его гордость. Три комнаты. Зачем ему больше? Он же один. Зато комнаты были большие. Просторные. В них было много воздуха, света и мало мебели. Наверное, это пришло после службы, но Паша мог расслабиться только там, где всё хорошо просматривалось с первого взгляда. Минимум стен, максимум стекла.

Он помог Дарье снять куртку, ту же самую, знакомую с их первой встречи. Нужно будет как-то рассказать. Но не сейчас.

Поляков жестом предложил пройти в кухню-столовую-гостиную, со столом, подвешенным к потолку на металлических цепях. Стол был предметом Пашиной гордости. И важным элементом сексуальных игрищ, если дама была допущена до его берлоги. Зону приема пищи от гостиной отделял невысокий, но длинный и очень удобный диван. На полу возлежал ворсистый ковер, с которым постоянно мучились представители клининга. На стене — плазма. Небольшой журнальный столик на колесиках. Окна с жалюзи. Ничего лишнего. Из гостиной просматривались спальня и тренировочная. В спальне главное место отдавалось лежбищу с упругим матрасом. Вдоль стены размещалась открытая гардеробная система. Тренировочная была скорее для проформы, нежели Паша реально там занимался. Но имидж обязывает. Да и чем еще комнату занять?

— Как мои хоромы? Агарофобией не страдаешь? — Кощей довольно обвел взглядом личную жилплощадь.

— Мужчины любят хвастаться размерами, — мимоходом заметила Дарья и прошла вперед, безошибочно находя точку, откуда было видно все три комнаты и туалет с ванной. Дымчатое стекло их дверей и круглосуточная подсветка привлекали внимание.

— Те, кому есть чем похвастаться, — поправил Паша.

— Все мужчины любят хвастаться размерами, — как-то печально вздохнула девчонка. — Но вам есть чем.

Вот зачем она так? Паша, который никогда не комплексовал по поводу размеров своего всего, внезапно задумался, а достаточно ли оно велико? Мало ли, кто приводил ее к себе домой? Кто знает, насколько был большим его… дом?

— А где можно присесть? — поинтересовалась Даша.

Дома у Кощея традиционно царил творческий беспорядок. Бардаком его назвать было сложно, потому что для бардака нужно много вещей. А Паша был сторонником минимализма. Но кружка возле дивана, шорты на не заправленной кровати, немытая посуда в раковине, грязная сковородка на плите… Как и легкая небритость, они были простительны холостому мужчине. Более того, они будили в женщине гнездовой инстинкт, желание позаботиться о сирых и убогих и прибрать ничейную добычу к рукам. Поляков осознанно к этому не стремился, но обычно неухоженность квартиры расслабляла гостий. Они сразу стремились продемонстрировать свою хозяйственность. Ну и дальше… разнообразие поз благодарности за помощь было если не бесконечно, то значительно.

— Куда хочешь.

— А если не хочу? — Дарья еще раз обвела взглядом помещение, но всё же выдвинула из-под стола стул и присела на него.

— С этим нужно что-то делать… — Паша потянулся за тарелками и понес их к раковине.

Дарья сидела, сдвинув колени и разведя ступни. Юбка выше колен немного задралась на бедрах, и под навесом ее подола, в темной глубине, проглядывала резинка чулок. Одновременно такая невинная, но полная скрытой сексуальности поза.

Девчонка молчала и наблюдала за хозяином, подставить кулачок под щеку.

— Даже не предложишь помочь? — не выдержал Кощей. Его не напрягало убрать за собой. Его напрягало то, что она снова ведет себя не как нормальная баба.

— Я очень не люблю, очень, категорически не выношу, когда кто-то трогает мои вещи, — поведала Дарья. — И полагаю, что другие от подобных вмешательств тоже не в восторге.

— Собственница? — Паше вдруг стало интересно, как выглядит ее ревность. Но почему-то он не смог ее себе представить.

— У меня практически нет собственности. Какая же из меня собственница? — ответила девчонка, не отрывая челюсть от кулачка.

Поляков домыл тарелки, сходил за кружкой, вытер чистую посуду полотенцем.

— Вино, коньяк, шампанское? — он потянулся за бокалами.

— Павел Константинович, я не пью, — мгновенно выпрямилась Даша.

— В завязке? — Паша попытался снять неловкость шуткой.

— Я не употребляю наркотики и спиртные напитки.

Он поставил бокал для вина на место, вытащил коньяк и воббл — прикольный бокал с шипом вместо ножки. Полякову вобблы нравились своей нестандартностью. Он повернулся к столу, в одной руке бокал, в другой бутылка, и…

Девчонка побледнела. Ее лицо внезапно заострилось, будто она увидела привидение, и теперь она прилагает все свои силы, чтобы не заорать от ужаса.

Вот и всё.

Вот и всё встало на свои места.

Это было не просто насилие. Это было пьяное насилие.

Паша убрал коньяк наверх, закрыл бар, перевернул бокал на стол кверху дном. Подошел к Даше и опустился перед ней на корточки. Теперь, сидя на стуле, она была выше.

— Даша, послушай меня. Ты слышишь? — он дождался кивка. — Я. Не. Обижу. Тебя. Я не сделаю тебе больно. Я не сделаю ничего такого, чего ты не захочешь. Тебе достаточно просто сказать, что ты не хочешь. И я остановлюсь. Обещаю тебе. Слышишь?

Она снова кивнула.

— Если хочешь, я отвезу тебя сейчас до дома. И ты пойдешь к себе.

Она снова кивнула.

— Ну? Отвезти?

Дарья молчала. Мышцы лица расслаблялись. В уголке глаза набухла слеза, но она проморгалась, подняв лицо к потолку. Потом снова посмотрела на Кощея. И словно в дежавю, ему показалось, что это уже было. Такой же пробирающий до позвоночника взгляд. Будто тогда в кафе он узнал этот взгляд из будущего, со своей кухни. Она подняла руку с колен и большим пальцем провела по скуле, от внутреннего уголка глаза к щеке. Это первая ее ласка, дошло до Паши. Она впервые добровольно коснулась его. Он закрыл глаза и поднял лицо, отдаваясь этой несмелой и почти невесомой ласке. В одной руке присоединилась другая. Паша потерся о ладонь. В голове стало пусто и легко.

И когда губы коснулись его рта, Поляков в полной мере осознал дар, который ему принесли.

Хрупкий дар доверия.