Глава 26. Дарья

Даша проснулась от необычно яркого света в глаза. Сначала она удивилась, почему не зашторила окна с вечера. У нее это было на автомате. Потом вспомнила, там, где она провела вечер и ночь, штор вообще не было.

Она осталась у Полякова.

В голове стало проясняться. Она бросила взгляд вбок. Кощей спал в позе младенца, прикрыв голову рукой — тоже, наверное, прятался от утреннего солнца. Электронные часы на стене напротив показывали восемь утра. Времени уже было много, но Даша вытянулась на кровати и заложила руки за голову. Она лучше подождет, пока проснется хозяин. А то не туда нос сунула — и уже в списках бывших жен Синей Бороды.

К тому же Дарье было, о чем подумать.

Разумеется, она не верила во все эти: «Скажи «нет» и я остановлюсь». Но он хотя бы предпринял какие-то усилия, чтобы не казаться полным козлом. Вчера Даша допустила очень серьезную ошибку: она показала свой страх. Хотя прекрасно знала, что страх провоцирует монстров. И всё же… Выражение довольства и предвкушения на лице Полякова, когда он оборачивался с бутылкой, было настолько похоже на Николая Владимировича, что Дарью просто накрыло паникой с головой. И этот бокал…

Николай Владимирович тоже любил налить в такой бокал дорогой коньяк и раскрутить его, как рулетку в казино. И загадывать вслух на то, в какую сторону он остановится. Он вообще, когда начинал пить, любил рассуждать вслух. Он был как трезвый, если не знать, что он пьет который день и не чувствовать запах алкоголя. Он не терял координацию, у него не заплетался язык, ему не чудились зеленые человечки.

Он просто переставал сдерживать тварь у себя внутри.

Всё то дерьмо, которое он удерживал под непробиваемым покерфейсом владельца бизнеса и образцового гражданина, вырывалось наружу. Он уезжал на неделю в свой домик в лесу. А через семь дней за ним приезжал знакомый врач и выводил его из запоя. И он возвращался, такой же идеальный и совершенный, к своей работе и семье.

И Даша тоже возвращалась.

С небольшой премией за понимание его особых нужд и авансом на молчание.

Это был настоящий шок, когда Дарья поняла, что алкоголизм бывает таким. Она думала, что у пьющих людей на лице написано: алкаш. Теперь она точно знала: это не так. Пьяное безумие может скрываться за каким угодно респектабельным лицом.

Поэтому она выдохнула, когда Поляков убрал бутылку.

А слова… Слова ничего не значат. Слова — это просто колебание воздуха.

— Привет! — голос Полякова выдернул ее из размышлений.

— Доброе утро, — она повернулась к начальнику.

Он был сонный, но довольный. После вчерашнего секс-марафона в его-то годы он должен чувствовать себя практически Гераклом с полным боекомплектом подвигов. Двенадцать раз он не набрал, к счастью. Иначе Даша сегодня не смогла бы ходить. И даже встать. Но и так тело давало о себе знать точечными «sos». И это она еще не вставала.

— Давно проснулась?

— Не очень, но не хотела уходить по-английски.

Дарья села, укутавшись покрывалом, демонстрируя, как она торопится.

Мужчины обычно любили утренний секс. Чего бы ни воспользоваться халявной эрекцией? А вот Даша его терпеть не могла. Вонь нечищеных зубов и вечерних возлияний (если таковые были), предстающие во всей красе несовершенства тел… И просто секс при дневном свете для нее оставался табу. Если вечером уставший рассудок сдавался перед воспрянувшим в темноте монстром, то солнечный свет вызвал глубокий паралич вожделения.

— Куда-то спешишь?

Поляков попытался поймать ее за край покрывала, но Даша увернулась быстрее. Впрочем, он и не слишком старался. Ночью Дарья пару раз оценила его мгновенную реакцию и жесткую хватку.

— Хотела поработать.

— Мы вчера всё закончили.

— Вы вчера всё закончили, — кивнула Даша. — Поэтому я хотела сама поработать. У себя дома.

— Какая трудолюбивая девочка, — одобрительно заметил Павел Константинович, потягиваясь.

Отсутствие покрывала его не смущало. Пожалуй, ему в дневном свете было нечего смущаться. Некоторые девушки, с которыми Даше приходилось сталкиваться по работе, прямо млели от накаченных мужских тел. Несветаева точно знала: если мужик целенаправленно качается, с ним что-то не так. Или голубой, или в мозгах что-то вывернуто. Обычно единственным критерием ценности девушки для них была ее внешность. Даша не питала иллюзий по поводу мужчин в целом. Внутренний мир был в почете только у тех, кто не мог себе позволить дам с эффектным экстерьером. Так вот, те, которые с мускулами, могли позволить. И позволяли. А все остальные для них были лишь предметом для насмешек, брезгливости или жалости. Поэтому Даша на все эти бицепсы-трицепсы не велась. Как на дорогую юверирку на витрине. Наверное, красиво, но не для нее.

— Павел Константинович, ну честно: вы же не думаете, что на деньги, которые вы мне заплатите за месяц, — тьфу-тьфу-тьфу, при условии, что раньше не выгоните как непрошедшую испытательный срок, — можно прожить? — наивно хлопнув глазками, спросила Даша.

Вдвоем, добавила она про себя. Но эти подробности сейчас ни к чему.

Глаза Кощея на секунду зло сощурились.

— И чем же ты зарабатываешь? — усмехнулся он.

— Контрольные пишу для студентов.

— У тебя же нет вышки?

— Это неважно, — пожала плечами Несветаева и наклонилась за бельем. — Главное, оно будет у тех, за кого я пишу контрольные.

— Так себе на диплом напиши.

— Вот редко можно услышать от руководителя, что он поощряет стремление кадров к профессиональному росту, — заискивающим тоном заметила Даша, одновременно удерживая подмышками покрывало и натягивая под ним трусы. Потом повернулась к собеседнику спиной и уже свободно стала застегивать лифчик. В трусах и лифчике — уже одетая. — Обычно-то начальство не желает выделять работнику целых два месяца в год на сессии.

Когда она обернулась, усмешка с лица Полякова исчезла. Они все почему-то думают, что диплом сам собой заводится, как тараканы.

— Извините, вырвалось. Вы не думайте, я не претендую, — успокоила его Дарья, обводя взглядом пространство в поисках оставшейся одежды и демонстрируя тем самым потерю интереса к теме.

На чулках он посадил стрелку, но не с голыми же ногами домой идти. Не май месяц на улице. Еще целых три дня как не май.

— Сейчас всё для людей, можно и без сессий учиться.

— Наверное, я сейчас покажусь вам очень меркантильной, но «всё для людей, у которых есть деньги». Пойду, платье поищу, с вашего позволения.

Платье нашлось возле дивана. Даша специально выбирала из немнущейся ткани. Где только оно ни побывало. Боевое платьишко, хоть медаль на грудь вешай.

Со стороны спальни раздались шаги.

— Прости, я, наверное, по больной мозоли потоптался?

Несветаева аж застыла, как была, наполовину одернув подол. Ничего себе, какая рефлексия!

— Нет-нет, что вы. Всё в порядке. — Она взъерошила руками волосы. — Я просто неловко себя чувствую после… вчерашнего. Для меня это впервые… вот так, — она изобразила смущение. Нужно же задобрить мужское эго. — Поэтому и говорю всякую ерунду.

— Чем ты обычно завтракаешь? — Кощей, проходя в сторону кухонной зоны, поднял чулки и повесил их на подлокотник.

— Овсянкой.

— Фу! «Утренние сопли»! — сморщился он. — Для язвенников и трезвенников.

— Как раз для меня, — «обрадовалась» Дарья.

— А я предпочитаю творог, когда дома, — похвастался Поляков.

Нет, ну он специально? Даша стала заводиться. Расскажи теперь, что самый лучший завтрак в твоей жизни — шведский стол на горнолыжном курорте в Альпах.

— Очень полезно, — согласилась вслух она.

— А еще лучше твой кофе и булочки.

— Сбегать?

— Да я заказать могу, — недовольно заявил начальник.

— Ах, да. Я забыла. Вы можете.

— Почему ты так на всё реагируешь?! — возмутился он. — У тебя всё сводится к деньгам! Тебя вообще больше ничего не интересует?

Даша закрыла глаза, чтобы успокоиться.

— Павел Константинович, понимаете, не всем повезло родиться в обеспеченной семье, — тактично ответила она.

— А с чего ты взяла, что я из обеспеченной семьи? — он сложил руки на груди.

— Потому что вы не понимаете, что такое — считать каждую копейку, — ровно произнесла Дарья.

— Да, я не понимаю этой трагедии, которую ты сейчас изображаешь! Я помню, больная мать, брошенный вуз, все дела. Тем не менее, для переезда же ты деньги как-то нашла? Квартиру сняла. Значит, копейки всё же не считаешь. Тонко намекаешь, что за ночь нужно заплатить?!

Он, топая по полу, рванул в прихожую, вернулся с портмоне и вывалил на стол содержимое. Пара пятитысячных и несколько тысяч осели на поверхность.

— Достаточно? — процедил он.

Больше всего Даше хотелось ответить: «В задницу их себе засунь. Мне за тебя больше отвалят». Но, по понятным причинам, она себе такое позволить не могла.

— Спасибо, Павел Константинович, за ужин и секс. Особенно второй раз, на коленочках, очень вам удался. До свидания. Увидимся завтра на работе, — вежливо попрощалась она и пошла в прихожую одеваться.

Хозяин не счел нужным ее проводить.

Ну и ладно.

Всё-таки самый опасный тип козлов — это не Ледопат. Самый опасный — это тот, который кажется не козлом. Даша не была наивной. Но почему-то каждый раз у нее появляется надежда, что вдруг…

Но чуда не произошло.

Воскресенье прошло плодотворно. Даша успешно отвлекалась от мыслей о провале миссии, отвечая на вопросы по педагогике и психологии. Это был первый Дашин заработок в свое время, она обросла «поставщиками», ее контакт заочники родного вуза передавали из рук в руки. Время было благодатное, сессии шли одна за одной. Страдать было некогда.

И только поздно вечером, когда глаза уже стали слипаться, Несветаева улеглась на диване, надела повязку для глаз и настроилась спать. Но сон, который не давал ей работать за компьютером, внезапно отступил перед мыслью о том, завтра ей предстоит встретиться с Поляковым.

Кто вообще потянуло ее за язык? То есть про сложно финансовое положение — это святое. Но жалобно надо. Страдательно. Потом нужно было сделать приветственный утренний минет. Точнее — сначала минет, потом жалобно и просительно. И чтобы шеф такси до дома оплатил и на чулочки дал, взамен порванных.

А ее понесло.

Видите ли, оскорбило ее, что Кощей ее не понимает. Можно подумать, в ее жизни народ в очередь вставал, чтобы ее понять. Толпами. С чего его должно волновать, как она живет? С чего это вообще кого-то должно волновать?

И что делать, если завтра она придет на фирму, а ей сообщат, что она здесь больше не работает? Ей ли не знать, какими мстительными бывают начальники…

Трясучка не отступала. Даша поднялась, сходила в кухню, выпила успокоительное и заперлась в ванной. Мерный стук струй о дно ванны напоминал звуки дождя. Дарья всегда любила дождь. Казалось, он плакал за нее.

В голове лениво крутилась мысль, что завтрашние проблемы нужно решать завтра. Всё, что можно было испортить, она испортила с утра. Теперь остается только ждать. И раз уж она внезапно решила выступить в роли оскорбленной невинности, то с утра нужно будет продолжить в том же тоне. Лучшая защита — обвинение.

Даша выключила воду, свет, доковыляла до постели и отключилась в один момент.

Утром она проснулась до будильника, тщательно накрасилась, уложила волосы и вызвала такси. Один раз можно шикануть — красота требует жертв. Купила в пекарне недалеко от офиса свежайшую булочку, кофе в кофейне и была возле кабинета за пять минут до явления начальства.

Начальство явились гладковыбритыми, бодрыми, но недовольными.

— Доброе утро, Павел Константинович, — с нейтрально-радостной улыбкой поприветствовала его Даша.

— Доброе утро, Дарья Владиславовна, — столь же дежурно поздоровался шеф, открыл дверь и жестом предложить пройти внутрь.

«Доброе утро, Дарья Владиславовна» — оптимистичное начало. Это гораздо лучше, чем «Что вы здесь забыли, девушка».

— Ваш завтрак, Павел Константинович, — она поставила на стол стаканчик и коробочку с булкой. — Сейчас накрою.

— Будьте любезны, Дарья Владиславовна.

Он убрал свои вещи в шкаф, Несветаева тоже быстро повесила куртку, обтерла руки влажной салфеткой и сервировала стол.

— Кушайте на здоровье, — она сделала приглашающий жест.

— Спасибо, — хмуро поблагодарил Поляков и пересел к еде поближе. — А что это вы сегодня такая красивая? — подозрительно поинтересовался он.

— Так ведь гости у нас сегодня, проверяющий. Или проверяющая.

— А. Ради гостей, конечно, можно, — пробурчал Кощей.

— Спасибо. — Он непонимающе поднял голову. — Что разрешили, — улыбнулась Даша.

И резво припустила в туалет переобуваться.

Невозможно же удержаться, когда он такой.

К тому моменту, когда она вернулась, с завтраком было покончено, а сам начальник сидел на своем высоком начальственном кресле с видом Наполеона периода захвата Европы. Когда он еще не встретился с Россией.

— Дарья Владиславовна, уберите здесь, — он показал на стол, будто Несветаева сама бы не догадалась. — И пригласите юриста, главбуха и начальника отдела кадров. Сейчас. Одна нога тут, другая там.

— Рука.

— Что «рука»?

— Рука — здесь, нога — там. Я руками обычно со стола убираю, — Даша тем временем собрала посуду.

— Ну если вам так удобнее, — протянул Поляков ей вслед.

Дарья уже неслась собирать совещание.

Она прошла за свой компьютер. Если что-то секретное, ее попросят выйти.

— Нам нужно решить, куда посадим проверяющего, — обозначил проблему Кощей.

Все задумались.

— Можно ко мне, — без большого энтузиазма предложил Богдан Викторович.

— Не хотелось бы, — качнул головой Поляков. — У тебя можно втихую собраться без лишних глаз, в случае чего.

— К нам бы тоже не хотелось, — добавила Галина Петровна.

— Павел Константинович, — «неуверенно» подняла руку со своего места Дарья. — Может, его на мое место? Всё равно он у вас большую часть времени у вас будет проводить.

— А тебя куда? — насмешливо полюбопытствовал шеф.

— Ко мне можно! — уже более жизнерадостно предложил юрист.

Поляков глянул на него так, что Богдан Викторович сразу опустил голову.

— К нам на время можно, — предложила главбух.

— У меня пусть посидит пока, — решила за всех Елена Викторовна. — А вообще, конечно, не дело, что помощник с вами в одном кабинете сидит. Не по регламенту. Должна быть приемная…

— И где я вам ее возьму? — покрутил рукой директор.

— Не знаю… Можно отдел охраны пересадить, там у начальника отдельный маленький кабинет, смежный с остальными.

— Сделал гадость, на сердце радость? — хмыкнул Кощей. — Я подумаю.

Пока все проводили перестановку, установку камеры на бывший стол помощницы, Даша незаметно сделала пару снимков, отправив заказчику с гневными комментариями по поводу его неместного вмешательства и вынужденного Дашиного отступления.

Прав Павел Константинович: сделал гадость — на сердце радость.