Глава 27. Павел

Когда в воскресенье за Дарьей захлопнулась дверь, Паша сказал: «Скатертью дорога!», выматерившись для комплекта. На столе остались лежать банкноты, немые свидетели его недавнего провала. Кощей собрал их, обстучал о столешницу, выравнивая края, и вложил обратно в портмоне.

Неудачно вышло.

А ведь когда Паша засыпал, у него были такие грандиозные планы на выходной. Еще бы: у него была такая девушка, и целое воскресенье впереди! От легкой отстраненности Дарьи у Полякова слетали все предохранители. Переход от холодности к страсти, к какому-то отчаянному голоду — это было за гранью. Как разрывная в печень. Пах! И Паша уже даже не дурачок без мозгов, а сплошное похотливое животное. Будто отдавая ей всего себя без остатка, он что-то получал взамен. Что-то, что отдавалось в душе болотной горечью.

И Кощей отчетливо осознал, что хочет ощутить это что-то горькое снова.

Чертовщина какая!

…Ведь всё было так замечательно. Они бы съездили в какой-нибудь торговый центр, Даша взяла бы себе обновки — от одной этой мысли в Пашиной душе пахнуло полынной тоской, на секунду перебивая злость на девчонку, — потом они бы пообедали в каком-нибудь хорошем месте и вернулись сюда. И Кощей бы уболтал ее поиграть… нет, с наручниками, наверное, она бы не согласилась. Но хотя бы с повязкой на глазах.

У него стремительно потяжелело в штанах.

Но она всё испортила!

Она испортила ему такую мечту! Она отобрала у него эту щемящую острую боль, от которой заходилось сердце, и ничего не оставила взамен.

Только злость.

Почему она сводила все разговоры к деньгам? Им что, больше поговорить не о чем?

Поляков перебирал в уме темы, на которые мог разговаривать. По всему выходило, что, да, не о чем. Кроме денег и работы их ничего не связывало. Ровным счетом ничего. Как и с другими его «кисками». Просто другие заполняли паузы бессмысленной болтовней о себе, своих подругах и профилях, тренировках и процедурах красоты, отчего казалось, что между ними что-то есть. А по факту-то та же пустота. Как ни старался, Кощей не мог вспомнить содержания ни одной такой беседы.

Только с Дарьей эта пустота превращалась в настоящую бездну. И Паша в нее падал, падал, падал… А дна всё не было и не было.

Кощей пошел в душ, врубил в кабинке "тропический дождь", подставляя затылок и плечи бережным струям. Потом наконец позавтракал, стараясь не вспоминать утренний спор. Хотя творог уже не казался вкусным, а организм-предатель хотел непременно горячей каши. Той самой, которую в него по утрам пыталась впихнуть мама, а Паша плевался от одного вида пыльно-серых «соплей». В армии он приучился есть всё. Не нравится еда? Приходи завтра. Даже одного пропуска пищи достаточно, чтобы любая съедобная гадость стала значительно привлекательней. А после недели одиночной «автономки» горячая еда, приготовленная в посуде, казалась амброзией. Но почему-то Паше сейчас хотелось именно тот, мамин утренний «геркулес», приправленный отцовским выговором за неуважение к ее труду. Из тех времен, когда папа и мама представлялись Пашке единым и неделимым целым.

На душе вновь стало горько, но уж по-другому.

Он скидал свежую спортивную одежду в сумку и поскакал по лестнице вниз.

В спортклубе Полякова отпустило. Разминка, растяжка, спарринг, тренажеры, сауна, массаж, спортканал под пиво и хорошую кампанию.

Отличный выходной.

Никуда ему эта колючка не упала. Женщины сильно переоценивают собственную значимость для мужчин.

На этой замечательной ноте Кощей уснул.

Скоро прозвонил будильник. Было такое ощущение, с момента, как Паша лег, до звонка прошло каких-то минут пять. Пятнадцать от силы. Поляков отключил сигнал и переставил будильник на полчаса позже. В итоге, через полчаса, он и не выспался, и бегал по дому, как известный джигит, получивший ранение в пятую точку.

Поляков поднимался в офис мрачный, сонный и злой.

У стены напротив двери в его кабинет стояла Дарья.

— Доброе утро, Павел Константинович, — улыбнулась она, как врач, который знает, что пациент безнадежно болен. Но нужно делать вид, что всё хорошо.

И сердце затопила пьянящая, обжигающая горечь. Такая, что захотелось опереться обо что-нибудь, чтобы не задохнуться.

— Доброе утро, Дарья Владиславовна.

Вообще-то Паша ожидал, что после воскресного демарша Дарья одумается. Лучшее средство от женских капризов — игнор. Покрутит нос, покрутит и всё равно приползет как миленькая. Куда она денется?

Но ползти Дарья Владиславовна, похоже, не торопилась. То ли еще не оценила глубину начальственного безразличия, то ли ей было, куда деваться. Мысли об этом выводили Пашу из равновесия. И просто из себя. Особенно в сочетании с легкими шпильками, пущенными будто между делом. Может, если бы этих шпилек не было, ситуация не выглядела бы так… так. А тонкие подколы намекали на то, что они не совсем начальник-подчиненная. Но при этом девчонка умудрялась держаться в рамках формальных отношений, и упрекнуть ее в фамильярности не удавалось. И Паша болтался на дистанции, выстроенной его пренебрежением и ее показной холодностью, неприкаянный, как маятник в часах.

Но больше всего Полякова добило ее предложение освободить место для проверяющего. Выдержать такой удар под дых самолюбию было непросто. Особенно в сочетании с инициативой Богдана забрать Дашу в свой кабинет.

Нет, в ее словах был смысл. И логика была.

Чувств не было.

Ерунда какая! Куда же они делись-то? Нет, она просто блефует. Пытается развести Кощея на извинения за вчерашнее. Просто действует нестандартно. Если бы она сидела, надувшись, и слова цедила через губу, послать ее было бы проще. А так-то и не пошлешь. Разве что в отдел кадров.

Елене Викторовне Поляков дал строгие указания загрузить Дарью работой по самую макушку. Чтобы поняла, что потеряла. И ценила его доброту и демократичность. А сам занялся «гостем».

Проверяющий оказался сухоньким мужичком-предпенсом с прокуренной до желтизны кожей. Кабинет директора сразу провонял застарелым табаком. Благо погода благоприятствовала, и из отрытого окна тянуло не сквозняком, а весной.

Мужичок оказался словоохотливым. Паша распорядился организовать кофе, и Даша порхала мотыльком вокруг стола. И улыбалась так подобострастно, что Поляков сразу вспомнил, с какой целью она намарафетилась.

Опять-таки, с точки здравого смысла, — в рамках формальных отношений, — он бы сам, первым велел бы симпатичной сотруднице улыбаться и махать. Но симпатичная сотрудница у Паши была одна. И в этой конкретной ситуации у него было только одно желание: вытащить помощницу из кабинета и поинтересоваться, перед кем это она хвостом крутит? Надеется, что тот ей больше заплатит?

В общем, неконструктивными были Пашины мысли. И он решил их держать при себе. Дашу только отослал предварительно, отметив, каким масленым взглядом ее проводил дедок. Козел вонючий!

Начало проверки прошло в лайт-версии. Вонючий козел предъявил официальную бумагу, с которой в общих чертах Кощей был знаком, дождался, когда ему представят полный комплект документов, поковырялся в журнале инструктажа по антикоррупции и свалил из фирмы в строгом соответствии с трудовым законодательством.

Поляков выдохнул и распахнул окно пошире. Вещи Дарьи всё еще висели в его шкафу. Паша покрутил корпусом, растягивая мышцы затекшей спины, и направился в отдел кадров. Он просто обязан дать девчонке шанс попросить о снисхождении.

Рыжая ушла, она предупреждала, что не сможет задержаться. Девчонка сидела в уголочке с ноутом, который держала чуть ли ни на коленях.

— Как работается на новом месте, Дарья Владиславовна? — поинтересовался Кощей с тайным злорадством.

«Тепло ль тебе девица, тепло ль тебе синяя?»

— Спасибо, Павел Константинович. Замечательно, — девчонка оторвала взгляд от монитора. — Елена Викторовна — прекрасный руководитель.

«Тепло, дедушка. Тепло!»

— Не обижает?

— Что вы? Как мать родная, — заверила Дарья с непонятной интонацией. — Уже поздно. Давайте, я свои вещи заберу?

Она поднялась, одергивая юбку. В этот раз она была не в чулках.

Ну да. Он же их порвал позавчера… в порыве страсти.

— Ничего, мне пока еще есть, чем заняться.

За грудиной защипало и стало наливаться жаром.

— Не хотелось бы вас задерживать.

Точно! Не будет же она к нему здесь приставать!

— Если вы так настаиваете, — нехотя сдался Кощей и с удовлетворением отметил, что она закрывает отдел кадров на ключ.

Он жестом предложил Дарье идти первой. Почему ему казалось, что она тощая? Вовсе нет. Просто изящная. Тонкая, хрупкая, как снежинка. И так же тает в его руках.

Сердце глухо бухало в груди.

Паша пропустил ее себе в кабинет. Достаточно поиграли. Ей самое время сдаться.

Девчонка прошла к шкафу с верхней одеждой, собрала их в охапку и пошла к двери, опустив голову.

— Даш, — не выдержал Поляков. — Давай поужинаем вместе?

— Я бы рада, Павел Константинович, но мне нужно работать. Сами понимаете, я на испытательном сроке, — словно извиняясь, ответила она и, не поднимая взгляд, прошла мимо.

Паша переспал с этим «я на испытательном сроке».

Но сначала он перебил «это» на тренировке. Точнее, забил на него. Потом — запил. Рюмочкой того коньяка, которому не повезло в субботу по вине Дарьи.

Потом Поляков передумал.

Чего он только не передумал… Основным лейтмотивом было, что девчонка с ним спала только чтобы остаться на должности. Но почему она, в таком случае, отказала ему сегодня? А если не поэтому, то почему вообще спала? Может, она в него втюрилась? Жалко, конечно, девчонку. Молодая, глупая. У него же не всерьез. А он ей деньги… Оскорбил в лучших чувствах.

Бережнее нужно с нею быть. Как-нибудь объяснить, что да как, чтобы потом вены не резала от отчаяния. Она же такая впечатлительная, такая горячая…

От этого объяснения на душе у Паши наступал покой, и он чувствовал ответственность за влюбленную дурочку.

Но потом ему в голову приходило, что вела себя «влюбленная дурочка» совсем не как дурочка. А как бессердечная стерва.

А потом он вспоминал ее полный паники взгляд.

…А потом он махнул рукой на все мысли, потому что кирпичи между собой не стыковались. Как он их ни крутил.

И лег спать.

Утром решение высветилось прямо молнией в мозгу. Озарением.

Паша прямо сразу Елене Викторовне и позвонил. Та сначала посопротивлялась, потом согласилась, что в условиях проверки, учитывая степень вовлеченность Несветаевой во внутреннюю кухню «Паллады», так будет надежнее. И пообещала всё подготовить. В секрете от Дарьи.

Зато потом Поляков был вознагражден за свою инициативу в полной мере. Он выждал момент, когда проверяющий отправится на перекур и вызвал Дашу к себе. И сунул ей в руки допсоглашение, по которому испытательный срок признавался завершенным, и она переводилась на постоянную работу.

Дарья перечитала текст дважды. Потом подняла взгляд на Пашу и перечитала в третий.

— А… почему?.. — Она могла бы и не говорить ничего. У нее на лице и так было крупными буквами написано: «Что это было?» и «У тебя с головой всё нормально?».

— Вы, Дарья Владиславовна, показали себя как надежный, ответственный работник. Я хочу, чтобы вы не переживали о том, что завтра останетесь без работы, — щедро прокомментировал Кощей.

— Что, просто так? — не поверила Даша.

Конечно, хотелось бы не просто так. Эту ночь Поляков предпочел бы переспать с нею, а не с мыслями о ней. Но раз уж он решил рискнуть, то нужно играть «Хорошего парня» до конца. Иначе эксперимент потеряет смысл.

— Просто так, — заверил он.

— И что мне нужно сделать? — неуверенно уточнила девчонка.

— Я предлагаю расписаться, — остроумно пошутил Паша, но она посмотрела на него взглядом побитой собаки, и ему стало стыдно. — Подпись поставьте.

Подождав, пока она поставит подпись на обоих экземплярах, он тоже расписался и протянул листочки Дарье:

— Елене Викторовне отдайте.

— А она вообще в курсе? — с сомнением спросила помощница.

— Конечно. Она же их готовила, — добавил, чтобы не было двоякого толкования: — По моему распоряжению.

Дарья пошла к выходу. Потом остановилась, развернулась и сказала:

— Спасибо.

И пошла.

А после работы она согласилась на ужин.

Паша отвез ее до дома, проводил до квартиры, ну а там сам бог велел. К тому же Дарья не сопротивлялась.

Диван только у нее скрипел безбожно. Но экспериментировать Паша поостерегся. Ему хватило двух ночей воздержания. Поэтому он закрепил успех в традиционной миссионерской и отправился домой. Завтра предпраздничный день, потом майские праздники… Их можно будет провести в более комфортной обстановке его квартиры.

Если она не поедет навещать свою мать.