Глава 28. Дарья

Даша проводила начальника и направилась в посткоитальный душ. В целом события развивались по сценарию. В целом. Отдача в виде устройства на работу без испытательного срока была неожиданной. Поляков сдал ей один из важнейших рычагов давления без каких-либо условий. Или это была какая-то очень хитрая стратегия, недоступная скромному Дашину мозгу, или… Нет, всё же при близком рассмотрении на идиота Кощей был не похож. Не гений стратегической мысли, но вполне себе на уме расчетливый делец. Был убежден, что она кинется ему на шею расплачиваться за щедрый подарок? Или так глубоко запал, что был готов купить секс любыми доступными средствами?

Почему-то мысль о том, что Кощей мог так быстро и глубоко попасть на крючок, была Даше неприятна. Мачо с костью головного мозга и безответственный пустобрех были ей ближе и понятнее, чем влюбленный идиот, который смотрит щенячьими глазами.

Да нет. Павел Константинович не из этих. Не из чувствительных. Конституция у него не та. Даша вытерлась, надела свежее и вышла из ванной.

Телефон. Набор. Два долгих гудка. Сброс.

Мама как обычно в своем репертуаре. Теперь будет обижаться недели две. А когда она обижается, у нее падает давление. И она даже до туалета не может дойти сама. Дарья всегда в такие моменты была рядом. Чтобы помочь дойти. Подать таблетку. В крайнем случае — вызвать скорую.

Как она теперь там?

Конечно, Даша должна была быть сейчас рядом с ней. И если бы не Николай Владимирович, она бы и была. После очередного возвращения она сказала, что больше так не может. Что хочет уйти. Подала заявление на увольнение. Он подписал. А потом Дарья две недели пыталась устроиться на работу. Но везде ей отказывали, причем с такими формулировками…

А потом ее нашел Николай Владимирович. Он умолял ее вернуться, говорил, что не может без нее. Что был не прав, отпустив. Что больше никогда не отпустит. Что теперь все будет по-другому.

Не в первый раз она уходила от своих жертв. Обычно оставляя им глубокое чувство вины за… ну, тут был большой выбор. Важно, что Даша уходила в слезах, соплях, хлопнув на прощание дверью. Половина говорила себе «И слава богу». Идеальный вариант. Кто-то начинал уговаривать встретиться, продолжить связь за пределами работы, в надежде, что она перебесится и упадет в объятия. Были те, кто звонил спустя несколько месяцев послу увольнения, и предлагали встретиться, намекая, что в обиде Несветаева не останется. Но никто из них не был и близко так искренен и настойчив в своих чувствах, как Николай Владимирович. Он похудел, ее глаза горели страстью, что на его привычно холодном лице смотрелись… убедительно. Он говорил, что любит. Что любит только ее.

И Даша сдалась.

Ей объяснялись в любви. Она просто никому не верила.

А Николаю Владимировичу поверила. Он называл ее своей маленькой девочкой. Дарил подарки и говорил хорошие слова. И Даша расслабилась.

Оказалось, что помимо хороших слов к любви начальника (а Несветаева вернулась на свою должность) прилагалась бешеная ревность, которая легко переходила в наказания. Ежемесячная командировка прошла в безумном миксе страстных признаний, удушающего секса и бесконечных наказаний за якобы мысли о других мужчинах. Он ее не отпустит.

А потом, когда они вернулись, Даша убедилась: да, не отпустит. Кадровичка призналась, что по распоряжению шефа созванивалась с организациями, в которых были вакансии, и предупреждала их о девушке с клептоманией.

И Несветаева поняла, что выбора у нее нет. Либо здесь быть игрушкой в руках безумца, или сбежать.

К сожалению, она не могла рассказать истинную причину своего отъезда матери. Слишком во многом пришлось бы признаться. И как бы это отразилось на здоровье мамы, еще не известно. Точнее, известно. Но плохо.

Поэтому мама так не нее обижается. И Даша хотела бы рассказать. Но не могла.

Нужно было дождаться, пока мама оттает.

И ждать зарплату на текущие нужды.

Чем бы ни было вызвано решение Полякова, оно развязывало Даше руки в отношении заначки. Поэтому теперь нужно убедиться, что зарплата точно будет, и можно перевести деньги маме.

Предпраздничный день обещал быть сокращенным. Если честно, то Даша жутко устала от бесконечной суеты, «подай-принеси-пошла вон», играми с Поляковым. С момента переезда она успела распробовать вкус свободы и одиночества, и теперь с нетерпением ожидала возможности закрыться на целых два дня. А потом рабочая пятница — и еще два дня отдыхать. И зарплата. Что может быть лучше?

Поэтому на работу Дарья примчалась вдохновленная и в прекрасном настроении. Ее очень радовала перспектива сидеть отдельно, в приемной. Пока, по новизне, Поляков не слишком понимает, насколько это угнетающе — когда с тобой в замкнутом пространстве постоянно находится чужой человек. Но скоро поймет и начнет раздражаться. А еще раньше начнет раздражаться сама Даша. Опять валерьянка, натянутые улыбки, мокрые ладони… Поэтому Несветаева активно подбрасывала дровишки в топку переезда. В общем, интриги, заговоры, злодейства… Обычный день. Без десяти четыре ушел проверяющий. Сегодня он был желчен и привередлив, докапывался до бумаг, Даша шмыгала туда-сюда по коридорам добросовестной мышью. Потом, поправив прическу перед зеркалом, ушла Елена Викторовна.

Тихонько насвистывая и сунув руки в карманы, Дарья направилась за вещами.

И в дверях директорского кабинета она столкнулась с шефом. По доброй традиции. Но на сей раз без членовредительства.

— О, Даша, я к тебе, — оптимистично заявил он. И у нее возникло подозрение, что «к тебе» — это не только в отдел кадров.

— А я за вещами, — проигнорировала намек Несветаева.

— О, ты тоже закончила? — Поляков проигнорировал ее игнор, помог надеть куртку и стал одеваться сам. — Где будем ужинать: у меня или в ресторане?

Даша тоже так умела. Вопросы с выбором без выбора. Нужно признать, Кощей много умел. И делал. Хотя его никто не просил. Он сам, добровольно. Правда, слишком напористо.

Но это не точно.

В смысле, он может не только быть напористым, но и вовремя остановиться.

— Вообще-то я хотела поужинать у себя дома.

— Хорошо, давай у тебя, — после секундной паузы он вдел в рукав руку.

…Или не может.

— Павел Константинович, я очень благодарна вам за заботу, но, право слово, не стоит так обо мне беспокоиться, — отыграла Дарья дурочку. — Я, конечно, ограничена в средствах, но на тарелку овсянки всегда заработаю.

Вдруг упоминание об овсянке отобьет у Полякова аппетит?

Кощей стер с лица придурковатую ребячливость. Маску Козла Железные Яйца он тоже снял, и смотрел теперь человеческими глазами. Дарья поежилась. По позвоночнику прокатилась ледяная волна, ёкнув ниже первой чакры. Сейчас с нею будут выяснять отношения.

— Даша, ты же понимаешь, что я сейчас не об ужине?

Она кивнула. Какой смысл, раз уж пошел разговор без галстуков?

— Тогда почему?

Что «почему?», очень хотелось спросить. Попробуй угадай, какая версия событий сейчас крутится у него в голове.

— Потому что я не понимаю, что между нами происходит, — отбила удар Дарья.

Кощей замялся — не ожидал такой прямолинейности.

— Ну, я — мужчина, ты — женщина, что между нами может происходить? — хмыкнул он, отступая в роль пустобреха с пулей в голове.

— Вот поэтому, — глубокомысленно ответила Даша и, надев через плечо сумку, развернулась к выходу.

— Подожди, — Поляков нагнал ее и взял за руку. — Ты на выходные уезжаешь к матери?

— Нет.

— А почему?

— А вы, Павел Константинович, праздники будете встречать с родителями? — спросила она с ледяной злостью.

— Нет, они в другом городе.

— А почему вы не хотите их проведать, пользуясь случаем? — расплылась Даша в улыбке, и сразу избавила его от мучений: — Давайте договоримся, что я не буду отягощать вас своим анамнезом? У меня в планах на первомай работать, работать и еще раз работать, как завещал великий Ленин.

— Ты знаешь, кто такой Ленин? — сделал вид, что удивился, Кощей.

— Я даже знаю, что такое «Мавзолей», контрольные по истории я тоже иногда делаю, — поделилась по секрету Дарья и подмигнула.

— Ничего себе! Да ты мега-мозг! — «восхитился» шеф.

— Цените, какой вам эрудированный сотрудник достался, — «польщенно» улыбнулась она и попыталась освободить кисть, но хватка Полякова стала только крепче.

— Даш, давай тогда отметим вместе? За город, например, съездим?

Внутри Даши в одно мгновенье всё закаменело.

— Ты чего? — испуганно спросил Кощей, вглядываясь в ее лицо. Видимо, реакция была слишком заметна. — Не хочешь — не нужно. Давай тогда в клуб ночной сходим. Ты как по клубам? — дернул он бровью, но тут же сдулся и как-то неловко спросил: — А ты там вообще была хоть раз?

— Была, — успокоила его Дарья. — Хорошо, давайте в ночной клуб, — смирилась она.

Зато целые сутки свободы!

— Давай.

Она кивнула.

— Я имею в виду не «давайте», а «давай». Мне кажется, нам уже пора перейти на «ты».

— На брудершафт мы еще не пили, — возразила Дарья.

— Намек понят, — сделал неправильные выводы шеф, но Несветаева с ним спорить не стала.

— Буду вас завтра ждать, — соврала она и наконец вырвалась на свободу.

Она была так довольна жизнью, что даже решила не звонить маме.

И, что удивительно, мама позвонила сама.

— Здравствуй, дочь, — раздался в трубке мамин голос. — Как ты?

— Привет, мама, — от участливого голоса Даша растерялась. — Что-то случилось?

— А что-то должно было случиться? — удивилась мама.

— Нет, ну… Ты звонишь.

— Я что, родной дочери уже позвонить не могу?!

Липкий страх растекался по позвоночнику, пока Даша подбирала подходящий ответ. «Раньше же не звонила». — «Ты меня в чем-то упрекаешь?» «Конечно можешь». — «Спасибо, что разрешила». «Спасибо, мама». — «Спасибо в карман не положишь».

— Я просто беспокоюсь о твоем здоровье. У тебя всё хорошо?

— Какое же хорошо, — печально сказала мама. — Тебя же рядом нет.

Даша не верила своим ушам.

— Ты приедешь на праздники? Я блинов напеку. Помнишь, как раньше?

Конечно, она помнила, как было раньше. Иногда на выходных, когда у мамы было хорошее настроение, она пекла блины. Они садились с мамой за столик у телевизора и если блины, смазанные маслом и посыпанные сахаром. Смотрели фильмы и смеялись.

— Да, мама.

— Когда приходит твой поезд? Или ты самолетом?

Ладони Даши покрылись холодным потом.

— Мама, я хотела сказать, что я помню. Но, к сожалению, приехать не смогу. Понимаешь, я только устроилась на работу секретарем, а тут проверка нагрянула. Я не могу уехать, меня могут в любой момент вызвать на работу, — врала Дарья.

— Что это за работа такая, где постоянно проверки? Куда ты вляпалась опять?!

— Мама, там не постоянно проверки. Это хорошая фирма. Просто иногда бывают плановые проверки. А мне обещали сверхурочные. Ты же понимаешь, как нам сейчас нужны эти деньги?

— Не понимаю, чем тебя не устраивала работа у Николая Владимировича. Прекрасный человек, и тебе никогда денег не жалел.

— Мама, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Ты совсем не хочешь меня видеть, да? — в ее голосе послышались слезы.

— Мама, я очень по тебе соскучилась.

Сейчас Даша чувствовала, что действительно соскучилась. Отсюда, издалека, мама казалась особенно любимой. И даже ее строгость не так пугала. Она же мама. А родители должны быть строгими с детьми. Зато Даша, в отличие от многих своих сверстниц (да и сверстников) выросла самостоятельная, умная и уверенная в себе. А если бы мама над ней сюсюкала, то сидела бы она, белоручка, дома, у мамы на шее. Всё, что она умеет, всё, чего она достигла — всё это у нее благодаря маме.

— Так приезжай. Я тоже по тебе соскучилась.

— Спасибо, мама, — Даша почувствовала, как по ее щеке течет слеза.

— Ты приедешь?

— Я постараюсь на девятое приехать, если всё будет хорошо.

— Хочешь, я к тебе приеду? — вдруг предложила мама, и Дарья представила маму здесь, в ее — пусть не ее, а снятой, но уже обжитой, — квартирке и кристально ясно поняла, что совершенно точно не хочет здесь ее видеть.

— Мама, тебе нужно себя беречь. У тебя же давление.

— Ты даже не говоришь, куда ты уехала!

— Мама, ты, главное, не волнуйся. Я обязательно приеду. Я приеду на девятое. У меня уже первая зарплата на новом месте будет, посмотрим, где будет лучше заказать тебе новые окна. Ты уже определилась с фирмой?

— Да еще не совсем, — призналась мама. — Поспрашивала у соседок.

— Конечно. Я тоже посмотрю отзывы по фирмам в интернете. Ой, мама, мы же за твои деньги говорим? Наверное, уже много натикало. Спасибо большое, что позвонила. Давай завтра я, чтобы твои деньги не тратить.

— Да, действительно. Хорошо. Ну, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мама. Береги себя.

В трубке раздались короткие гудки.

Даша облегченно нажала на отбой.

Сколько еще ей удастся отбиваться от попыток мамы узнать, где она?

И к девятому, кровь из носу, ей нужно придумать стопроцентную отмазку, чтобы не появляться в родном городе. Хорошо, что мама больше на нее не обижается. Еще лучше, что их разделяет пара сотен километров. С теми, кто тебя любит, лучше всего держаться на расстоянии. Безопаснее.