Глава 29. Павел

Паша отметил Первомай здоровым сном почти до обеда. Он отсыпался за всю безумную неделю и — авансом — за грядущее ночное бодрствование. Поляков надеялся, да что надеялся, — планировал, — хорошенько зажечь нынешней ночью. Навел порядок дома, сгонял в супермаркет за свежими продуктами, замариновал мяско. Если не будет съедено на ужин, уйдет на поздний завтрак, который практически обед. Паша представил, как будет крутиться у плиты возле Даши. Его Снежная Королева будет недовольно морщить носик, а он будет ее целовать. И она будет ворчать, но иногда улыбаться. И может даже сама его поцелует.

Непонятно почему, но для Паши было важно, чтобы она — сама. Обычно его раздражала излишняя самодеятельность со стороны дам-с. Подружек он выбирал приятных на вид и ощупь, но непременно послушных и старательных.

Даша совсем не вписывалась в его типаж. Ни по внешности, ни по характеру.

Но Кощея потряхивало от ее хрупкости. От ее острых граней. Торчащих во все стороны игл, которые хотелось пригладить. Зачем ей эти колючки, если у нее есть такой сильный он?..

Паша застыл у зеркала с бритвенным станком в руке.

С чего это его потянуло на подвиги?

Родительские инстинкты проснулись?

Вообще Кощея угнетали мысли о детях, жене и прочих кандалах. Мысли об обязательствах, необходимости подстраиваться под кого-то, ограничивать себя в желаниях и финансах, выносить нытье… Паша с острой тоской вспоминал свое детство, семейные ужины, безразличное лицо матери, недовольное выражение отца и их вечные ссоры за закрытой дверью с ором до потолка. И нечаянно подсмотренную сцену у отца на работе, где он развлекался одновременно с двумя молоденькими медсестричками. Полякова передернуло. До сих пор эта сцена вызывала у него отвращение, а не возбуждение, как, возможно, должно было бы. Семья — это было… тягостно.

Но Дарья Владиславовна пробуждала в нем желание защищать и заботиться. А еще больше — потребность раздразнить, раздраконить, вывести из себя. Заставить ревновать, быть может. Растопить ее холодность. Заставить стонать и извиваться под ним от страсти. Отличная цель.

Паша выдохнул и продолжил бриться.

Фу! Ложная тревога.

Это всего лишь охотничий инстинкт. Всего лишь ускользающая дичь. И сегодня Кощей ее обязательно настигнет. Желательно, раза три. Хотелось бы четыре, но он уже далеко не мальчик. С другой стороны, к завидущим глазам Паши прилагались загребущие руки. А это огромное подспорье на эротической ниве.

Закончив с бритьем, Поляков оделся, придирчиво оглядел себя в зеркало, еще раз проверил, что нигде ничего не валяется, и вызвал такси. Он был твердо намерен выпить с Дашей на брудершафт. И не только.

Поляков забронировал столик в Forte, относительно консервативном клубе, где можно было и подцепить на ночь малолетку (в пределах законного), и посидеть за бутылочкой с деловым партнером. И уже потом подцепить малолетку. Или пригласить девочек из местного эскорта, чтобы уж совсем не напрягаться.

Сегодня Паша вез с собою в Тулу самовар. Или пряник. На пряник было больше похоже.

Снежная Королева выглядела демократичненько: джинсы и футболка. По сравнению с поддатыми пилотками в ультрамини она смотрелась послушницей из монастыря. Вся такая правильная, вежливая и чистенькая. С острыми углами тонких плечиков, нереально прямой спиной, бесконечными ногами в сапожках на шпильках, идеально выровненным личиком и ярким макияжем она казалась фарфоровой куклой.

И двигалась она, как кукла. Зажато. Да, ровно и даже красиво, но будто андроид. Словно контролировала каждое свое движение. Каждый жест. Каждую улыбку взвешивала на весах и отмеряла линейкой.

Паша взял ее за руку и потащил к столику. Девчонка тормозила, пялилась по сторонам, но держалась крепко, видимо, боялась потеряться.

Столик располагался на втором этаже, где было и потише, и поспокойнее, и интереснее. Внизу, в свете скользящих лучей и звездочек, рябью колыхалось человеческое стадо. Снаружи оно казалось огромной амебой в припадке. А когда эта амеба поглощала жертву, там, в сутолоке тел, мозг начинал разжижаться, а кровь пузырилась адреналином с виагрой.

Паша не очень любил танцпол. Двигался он отлично. Не то что его деревянная спутница. Но ради того, чтобы протащить через это Дарью, был готов тряхнуть стариной.

Он поднял со стола папку с винной картой.

— Что будешь пить? — Кощей повысил голос, чтобы перекричать музыку.

Даша оторвала взгляд от танцующей массы:

— Сок. — Видимо, реакция Паши была слишком прозрачной, потому что она сразу поправилась: — Если можно.

— А выпивать?

— Я не пью, — упрямо как баран (но совсем не как овца), произнесла она.

— Мы же договаривались на брудершафт, — подмигнул Поляков.

— Павел Константинович, — она вся подобралась. — Я не пью. Совсем. Нет, я не закодирована. Просто не пью. И очень не люблю пьяных.

Она говорила так, будто стояла у расстрельной стены и была готова принять порцию картечи на грудь.

— Даш, да ты успокойся, — отступил Поляков. — Я тебя не заставляю. Я, кстати, нормальный абсолютно, когда пью. Чисто так, для настроения. Чтобы расслабиться. Точно не хочешь?

На непроницаемом лице Дарье бегущей строкой было написано, что она не верит ни единому слову. Кто ж ее так напугал?

Со дна души Кощея поднималась злость на этого кого-то, который так запугал хрупкую, как тростиночку, девчонку.

— Ладно. — Паша захлопнул папку, понимая, что сегодня не его день. — А кушать что будешь?

— Спасибо, я поужинала дома, — ожидаемо отговорилась Дарья и снова опустила взгляд.

— Хочешь, пойдем потанцуем.

— А? — перевела она рассеянный взгляд. — Нет, спасибо, не хочу.

— А что ты хочешь? — начал злиться Павел.

— Я? — удивилась она. — А что, это важно?

Очень такой наивной мордахой.

У Паши прямо рука зачесалась ее этой самой мордахой обо что-нибудь… Будто на самом деле ему неважно.

— Вообще-то, да, — он сложил руки на груди.

— А. — И снова перевела взгляд на нижний этаж. Месседж был ясен даже слепому.

— Почему ты думаешь, что мне всё равно?

— Потому что вы не спросили, чего я хочу, — мгновенно отреагировала она.

— Я спросил. Вот. Только что, — возмутился Поляков.

— Нет, вы спросили у меня, что я хочу из того, что хотите вы. А не то, что хочу я, — мило улыбаясь, совершенно ровно ответила Дарья.

Между строк было написано: «Если ты думаешь, что тут самый умный, то рекомендую подумать еще раз».

— А чего ты хочешь? — понесло Пашу. Его жутко раздражали эти крохи внимания, которые уделялись ему. Он ее для себя сюда привел, в конце концов, а не развлекать!

— Я? — она бросила на него расфокусированный взгляд. — Ничего.

— Что значит: «ничего»? Ты можешь смотреть на меня, когда с тобой разговаривают?!

— Да, — она тоже сложила руки на колени, как в детском саду, и изобразила внимание.

Как же она бесила!

— Ты не любишь ночные клубы?

— Нет.

— А почему согласилась?

— Потому что хотела домой.

Паша дернул бровью.

— Я хотела домой и, соглашаясь на клуб, я получала возможность уйти.

Это было сказано без эмоций. Простая констатация факта. На языке у Полякова крутился вопрос: «Я тебе настолько противен, что ты готова согласиться на всё, лишь бы от меня сбежать?» Но он отдавал себе отчет, что не готов произнести его вслух. Потому что был не готов услышать на него утвердительный ответ.

Верить в то, что это всего лишь способ его выбесить, было полезнее для самолюбия.

Ведь ей же было хорошо с ним в постели. Он это чувствовал. Знал. Она не симулировала разрядку. Не может же она быть к нему настолько равнодушна? Она же еще девчонка совсем. Она должна влюбляться. Не может же она быть до такой степени циничной?

И тут она улыбнулась, будто пошутила.

— Ладно, давайте поужинаем. Вы, наверное, голодны? — спросила Даша участливо.

Но теперь паранойя вцепилась в Кощея мертвой хваткой. Теперь он не верил.

Паша сдвинул к Дарье меню.

— Я тут не была ни разу, выберите, пожалуйста, сами что-нибудь легкое и не острое.

— Закуски или десерт?

Она задумалась:

— Лучше десерт.

Паша нажал на кнопку вызова и сделал заказ недовольному официанту. Без алкоголя разве же это заказ? И без горячего.

Но мнение Даши для Полякова было важнее, чем мнение незнакомого парня. Облезет. Все клиенты равны. Если у него есть на этот счет свое мнение, то у Паши имелся телефончик здешнего владельца.

Кощей выбрал навороченное мороженое с кучей всего, что только можно засунуть в большую порцию пломбира.

Пломбир для Снежной Королевы.

Символично.

— Спасибо, — поблагодарила Дарья. — Ну вы-то себе могли бы и горячее заказать.

— Спасибо, что разрешила. Слушай, ты можешь обращаться ко мне на «ты»?

— Могу.

— А почему не обращаешься?

Даша покатала во рту ложечку мороженого и ответила:

— Не хочу. Понимаете, обращение на «вы» точно показывает, кто здесь кто. Вы говорите, я делаю. А когда на «ты», можно поверить, что всё взаправду. Забыться. Заиграться.

— А между нами всё не «взаправду»? — уточнила Павел, переступая через обиду.

— Отношения между мужчиной и женщиной? Конечно, нет, — уверила она и снова набрала в ложечку десерт, а Паша поймал себя на мысли, что не готов уточнять, что именно она имела в виду: «Нет, взаправду» или «Нет, не взаправду».

— А давай играть, — предложил Паша. — В вопросы. Задаем по очереди. Условие: нужно отвечать честно. Кто первый отказывается отвечать, тот проиграл.

Он посмотрел на Дашу с вызовом.

— Хорошо. Если проиграю я? — спросила она.

— Ты называешь меня на «ты» сегодняшний вечер.

— А если проигрываете вы?

— Я отвожу тебя домой.

— Что, прямо тут и будем кричать об интимном? — повысила она голос, чтобы преодолеть басы музыкальной программы.

— Садись сюда, — Паша похлопал рукой по сидению рядом. Диванчик был не слишком широким, но если плотненько, то влезут вдвоем.

Дарья поднялась, сжимая в руке мороженое. Будто если бы она передвинула креманку по столешнице и пошла в обход, злые монстры бы всё сожрали.

Поляков прижался к перилам, втайне радуясь, что теперь Даша не будет отвлекаться от него на нижние потанцульки. Он перехватил ложку в левую руку и поднял правую, приглашая сесть бедро к бедру. И придвинул девчонку ближе, когда она села. Какая она была горячая, хоть и холодная! Бедро обожгло, как от печки. Паша не удержался. Сунул нос ей за ухо и вдохнул.

Как же от ее пахло!

Он ее сейчас всю обнюхал бы. И облизал.

Даша застыла под его рукой, как таракан под прицельным тапком. И немного отодвинулась, пытаясь создать дистанцию.

Кощей выдохнул.

Мелочи.

Если бы она действительно имела что-то против, она бы возразила, когда он условия выставлял. Не дура же. Поняла, что по умолчанию они едут к нему. Значит, согласна. Просто… ерепенится. Но ему так даже больше нравится.

— У тебя белые, — произнес Паша ей почти в ухо.

Дарья вздрогнула, удивленно расширила глаза и растерянно спросила:

— А ты откуда знаешь?

Поляков рассмеялся, потирая лицо свободной ладонью, другой обнимая девчонку за плечо. Сколько плюсов сразу: и вопрос выиграл по дешевке, и цвет белья узнал, и еще это «ты», которое согрела сердце, как ее бедро — его тело.

— Я имел в виду, что ты делаешь первый ход. И думал, что твой вопрос будет сложнее. Но правила — есть правила. Теперь моя очередь.

Уголки губ соседки по креслу опустились, но она быстро взяла себя в руки.

— Почему на самом деле ты уехала из родного города?

Этот вопрос не давал Паше покоя.

— Я хотела свободы, — глядя ему прямо в глаза, ответила Даша.

— Свободы от кого? Или чего?

— Это уже второй и третий вопрос. Я обязательно отвечу на них, когда будет ваша очередь, — помпезно заявила она. — Почему вы не женаты?

Паша хмыкнул. Пока всё предсказуемо.

— Я не «голубой», если вдруг ты об этом. Не женат, потому что еще не нашел свою единственную и неповторимую, — выдал он несвежую домашнюю заготовку. — Возможно, это ты.

Дарья скривила губы в усмешке:

— Так что, в ответ можно любую ерунду втюхивать?

— Нет, конечно, — опомнился Паша. — Правда, и только правду, и ничего, кроме правды.

— Тогда я жду честный ответ.

— А ты сама? На первый вопрос.

— Я ответила правду. Я хотела свободы, — упрямо повторила Даша.

Кощей поднял свободную руку, в знак того, что сдается, и донес до рта ложечку десерта, благо обеими владел свободно. Что она ждет от него услышать?

— Я очень много работаю. Практически не бываю дома. А жена, она, как и домашний питомец, требует времени и внимания. У меня их нет.

— Вы опять говорите неправду, — возразила Дарья. — Может, и правду, но не всю. Большинство мужчин много работают. И многие из них жене уделяют внимания меньше, чем домашним питомцам. А вы вполне находите время, что приезжать ко мне или ходить в ночной клуб. Значит, это неправда.

— Ты тоже сказала не всю правду.

— Нет, я честно и четко ответила на заданный вопрос в том виде, в каком он был сформулирован. Если вы не готовы играть честно, то я поехала домой, — она дернулась встать, но Паша ее удержал.

— Я не женат, потому что не хочу, — зло ответил он. — Так достаточно честно?

На удивление, Дарья кивнула.

— Теперь ваша очередь, — она сделала широкий жест, и Паша понял, что выиграть будет совсем не так просто, как ему казалось вначале.

— От кого ты сбежала в наш город?

— От мужчины, который меня преследовал. Он был очень… навязчив в своих ухаживаниях. И не понимал слова «нет».

— То есть был похож на меня? — вдруг осознал Поляков.

Но он же знает слово «нет»?

— Теперь моя очередь. Какая женщина вас так обидела, что вы теперь не хотите жениться?

— У нас что, сеанс психотерапии?! — вспылил Паша.

— Заметьте: не я предложила эту игру.

— С чего ты взяла, что меня кто-то обидел?

— Это вопрос, а не ответ.

— Меня никто не обижал. Ты заблуждаешься.

— Значит, вы соврали в первый раз, сказав, что не голубой.

— А что, просто так мужчина не может не хотеть жениться?! Потому что хочет свободы от обязательств, устал от женских тупых истерик?! — говорил Паша и чувствовал, как закапывает себя глубже с каждым новым словом.

— Вообще-то, нет, хотя сейчас не моя очередь отвечать. Но ничего, я зачту в счет будущего, — прижала его к виртуальной стене эта мелкая пичужка. — Если вы хотите избавиться от обязательств и тупых истерик, значит вы где-то с ними уже встречались.

Она говорила спокойно и ровно, и Паша действительно чувствовал себя как на приеме у мозгоправа.

— Все женщины начинают выносить мозг рано или поздно, — взял он себя в руки. Да, он предложил правила. Но решение играть по ним приняла она. Если ей так хочется услышать правду, пусть слушает. Если не хочешь услышать то, что не хочешь знать, не задавать вопрос, на который тебе так могут ответить. — Я расстаюсь с женщинами, как только они начинают качать права.

— Угу, — Дарья кивнула, будто получила подтверждение своей гипотезы. — То есть как только она перестает послушно выполнять все ваши требования и хотелки и просит что-то для себя.

Поляков хотел возразить, но она продолжила:

— И поскольку вы так любезно подарили мне право внеочередного вопроса, — продолжила она, и Паше было нечего возразить. Ведь он точно так же украл у нее первый вопрос. — Чего вы на самом деле хотите от меня?

— Я хочу тебя, — признание далось Паше легко и не встретило никаких внутренних возражений.

Хотел. Да. Сильно. Именно ее. Черт его знает, почему, и чем она его зацепила, но у Кощея с момента расставания с «Зайкой» ни разу не возникло желания набрать кого-то из «листа ожидания».

Дарья немного отодвинулась и повернулась к нему корпусом, удерживая перед собой креманку будто щит.

— Не нужно мне рассказывать, что вам больше не с кем заняться сексом, — усмехнулась она и медленно, с чувством, толком, расстановкой облизала ложку и снова погрузила ее в десерт. — И красивее наверняка. Почему именно я?

Паша потер пальцем переносицу от скрипа шестеренок в мозгу.

С одной стороны, Полякова задевал тот факт, что его приравняли к махровому эгоисту. Всё же быть в глазах девушки Прекрасным Принцем приятнее, чем Махровым Эгоистом. Но, с другой стороны, в этом случае не нужно изображать из себя Прекрасного Принца, тратить на это силы и энергию. Нервы, опять же.

Если вдуматься, с «кисками» отношения строились по тому же принципу. Просто никто не говорил правду вслух. Все делали вид, что всё в шоколаде. Они — в надежде, а вдруг повезет, и они его захомутают, — не дурак же Поляков, чтобы верить в их любовь с первого тыка. Паша же — в надежде, что они поймут безнадежность своих притязаний как можно позже. Всё заканчивалось тогда, когда кому-то надоедало играть.

А если не играть?

Дарья же не бежит от него такого, задрав юбку для скорости? Хотя изначально представляет, с кем имеет дело. Может, и не так всё плохо.

Интересно, как далеко простираются ее границы принятия правды?

— Ты пробуждает во мне желание попробовать новое. То, что я никогда раньше не делал.

Дарья поставила мороженное на стол и сложили руки на колени.

— Я не люблю боль. В любом виде. И в тройничках не участвую. Никаких.

На секунду у Паши мелькнула мысль, что сейчас их разговор похож на разговор с элитной проституткой — у обычной кто будет слушать, чего она хочет? Но даже эта мысль почему-то подстегнула в нем… Что-то не самое светлое, из того, что в нем было. Дарья вообще будила… темное. То, что было затолкнуто в дальний-дальний пыльный угол, куда никто не заглядывает. А оно, оказывается, сидело там и ждало. Дашу.

— Я не буду тебе делать больно. Я хочу тебя связать. Ты боишься наручников?

Она склонила голову на бок, будто задумалась.

Но Пашу несло. Будто кто-то открыл кран и выбросил барашек.

— Обещаю, что не причиню тебе боли. Но я хочу — так. С тобой, — он взял Дашину маленькую ладошку и в свои грубые лапищи. — Хочу завязать тебе глаза. Хочу пристегнуть наручниками к кровати. Хочу вылизать тебя всю. Чтобы ты стонала от удовольствия, но сопротивлялась. Я очень сильно этого хочу.

В голове звенело от эйфории. Он просто сказал это, а ему так захорошело, будто он уже дважды кончил.

Даша с непроницаемым лицом смотрела ему в глаза.

— Ты довольна ответом? Я могу задать свой вопрос?

Она кивнула.

— Ты не питаешь иллюзий на мой счет. Ты знаешь, что я — извращенец, раздолбай и прижимистый эгоист. И всё же готова разделить со мной постель. Почему?

Она улыбнулась и потянулась к его уху:

— Паша, ты знаешь, — произнесла она так интимно, что в штанах сразу потяжелело. — Мне нравится твоя идея. Поехали?