Глава 37. Дракот

Первым моим порывом было развернуться — и убежать.

Но его взгляд будто пробирался мне в душу и держал меня, держал. Было совершенно четкое ощущение, что он не даст мне сбежать. Кажется, что напряжен даже воздух между стоявшим неподвижно мужчиной, словно готового к прыжку, и мной, его жертвой. Его взгляд исподлобья жжет, от него хочется спрятаться, закрыть руками лицо, прикрыть грудь, ноги, по которым этот монстр скользит взглядом. А больше всего на свете мне хочется убежать… Потому что я боюсь. Боюсь его, боюсь его намерений, боюсь тех мыслей, что вызывает во мне его взгляд.

Боюсь, и делаю шаг вперед, другой…

Если я так его боюсь и презираю, то почему думаю о … сексе? Почему представляю себе, как эта рука, что протянута мне навстречу, мнет мою грудь, а эти губы, стиснутые словно от боли, терзают мои губы? Да что это со мной? Живот стягивает такой судорогой, что я просто готова свернуться клубочком.

Мне стыдно от того, что дрожит моя рука, но все же я робко тянусь ему навстречу.

Внутри этого зверя будто разжалась какая-то пружина и его жесткое выражение лица тотчас изменилось. Опасность и напряжение сменились на приветливое выражение и облегчение. Он что, собирается притвориться хорошим, добрым и покладистым парнем?

Он одним шагом сокращает дистанцию между нами, рука моя вдруг тонет в его горячей руке. Всего одно стремительное движение и я оказываюсь распластанной по его жесткой груди и в крепком капкане его рук. Кажется, он ощущает мой страх и трепет, и ему нравится чувствовать это.

Но… и мне нравится быть в его объятиях! Снежана, приди в себя!

Чешуя, блеснув на солнце, придает красивому лицу мужчины хищное, жесткое выражение.

— Снежана, — произносит он, отчего-то улыбаясь, будто пробуя мое имя на вкус.

Его лицо так близко, что я вижу золотые искорки в темных глазах. Он вжимает меня в свое каменное тело, часто вздымающаяся грудь моя трется о его, он беззастенчиво принюхивается к аромату моей кожи, почти касаясь тонким носом пульсирующей вены на шее. Почти ласка, почти жадное, неприкрытое желание. Он сейчас меня поцелует. Я так этого боюсь, и так хочу.

Его губы все ближе, я чувствую его терпкое дыхание, и не могу отодвинуться. Рука, запутавшаяся в моих волосах, тянет меня вперед.

Жесткие губы накрывают мои, острый язык толкается сильно, отрывисто. Я вздрагиваю от каждого его толчка и не выдерживаю натиска.

Сквозь открытые губы он врывается в меня, не давая ни пискнуть, ни вздохнуть. Он жалит и отступает, грубо врывается, а затем неторопливо, слишком умело и настойчиво изучает мой язычок, прикусывает и зализывает укус.

Губы продолжают мять мои так, что я уже дрожу, трясусь как в ознобе, подаюсь вперед и впечатываюсь в него своими бедрами еще плотнее. Рука, сползшая на ягодицы, помогает мне и давит… Его руки слишком умелые, слишком ласковые. А жесткие пальцы вдруг становятся невероятно нежными и чуткими. С каждым его прикосновением к моему телу, с каждым движением языка в моей крови разгорается пожар. И я кричу, а его губы гасят и вбирают в себя мой крик…

— Тш-ш-ш, детка, — его руки гладят меня по спине, а лицо мое уткнулось в ложбинку между его ключицами.

Постепенно разум возвращается в мою голову. Возвращается и злость, сдобренная огро-о-омной порцией стыда. Я во второй раз в жизни вижу этого мужчину, а такое вытворяю. Просто стокгольмский синдром какой-то, только в интерпретации Снежаны.

Я уже почти пришла в себя, да только не спешу оторваться от этого сильного тела, так вкусно пахнущего сандалом и лесом. Не спешу, потому что не знаю, как посмотреть этому незнакомцу в глаза.

— Тш-ш-ш, все хорошо, — я совершенно точно слышу в его груди урчание, такое же, как у соседского Барсика, когда я разрешала ему забраться ко мне на руки. Только этот урчит громче. Так, может, он дракот какой-то? А еще он улыбается. Я не вижу этого. Но чувствую — он улыбается!

— Это всего лишь поцелуй, моя кошечка.

— Который больше не повторится, — наконец я нашла в себе силы оторваться от его груди и посмотрела ему в лицо. Как ни странно, но улыбки я не увидела. Но глаза щурились очень уж довольно, будто я только что ему приз вручила.

— Ну, я все же попытаюсь еще раз, — он выпустил меня из своих объятий, но все же за локоток придержал.

— Я, думаю, Вы добились сегодня всего, что хотели. И мы можем считать свидание оконченным?

Ага-а-а-а! Прищурился! Получи, котяра, по носу!

Он отпустил мой локоток, но тут же подхватил на руки. И, в принципе, это хорошо, потому что ноги мои как-то странно подрагивали.

— А познакомиться поближе? Неужели тебе ничего не хочется узнать обо мне?

— Зачем? Я не собираюсь выбирать Вас. Той единственной ночи, о которой Вы сообщили своим друзьям, не будет никогда!

Я совершенно не обращала внимания на то, куда он меня несет. Но несет — и ладно. Интересно, надолго его хватит? Я конечно, была не самой крупной комплекции, но и пушинкой тоже не была.

— Я бы не был так категоричен. Ты млела от простого поцелуя. А представь себе, что будет ночью?

В груди его снова заурчало.

— Вы что, на завтрак съели кота?

Кажется, я даже развеселила его. Какой странный мужчина — то стоит грозный, как туча, то веселится, будто смешинок наглотался.

— Нет. Но мы, драконы, урчим, если хотим полакомиться вздорными девчонками.

— Поосторожнее, не подавитесь, у меня острые коленки.

— С коленками я как-то справлюсь, — развлекался дракот, — а вот этот острый язычок, не проучить ли его? Еще разок?

— Не стоит, — поспешила я его одернуть, — Ваше показательное выступление и так произвело на меня впечатление.

— Кстати, меня зовут Халеб. И ко мне можно, да и нужно, обращаться на "ты"

— Ты все делаешь наоборот? Сначала целуешь незнакомых девушек, а затем знакомишься?

— А разве мы не познакомились прошлой ночью?

Как быстро меняется настроение рядом с этим мужчиной. Сначала я плавилась в его объятиях, затем едва сдерживалась от смеха. А вот сейчас легкое, чудесное настроение вдруг сменилось грустью и обидой.

— То, что говорили твои друзья — правда? Я нужна тебе всего на одну ночь? — мой голос отчего-то вдруг стал хриплым. Еще ночью я ненавидела этого мужчину, а сейчас мне было очень важно услышать… А что, собственно, я хотела услышать? Он бережно опустил меня на землю, все еще придерживая рукой.

— Ну, скажем так, я не собирался жениться просто потому…

Это правда! И он это подтвердил! Я уже не слышала дальше, что он говорил, стала отступать от него назад.

— Снежана, — его голос прозвучал издалека, а требовательная рука снова притягивает меня к нему.

Из-за набежавших слез я лишь смутно видела приближающееся ко мне лицо. Я попыталась выставить вперед руки, но мое сопротивление было смято.

Я крутилась в его руках, словно уж. Второго поцелуя не будет! Как и той единственной, ненавистной ночи! Думала ли я это, или орала вслух — не помню. Но точно помню, как моя острая коленка вдруг ожила и угодила ему… Нет, не туда! Но рычал он громко. А я неслась по дорожкам, подгоняемая ветром и его рыком.