Глава 9. Сон

Воздух в просторном зале задрожал, заискрил, беззвучно шарахнуло парочка молний и, весь дымясь от перемещения между мирами, перед глазами Брисса предстал его блудный сын. Младший сын его слыл драконом с властным, взрывным характером. Халеб всегда знал, что хотел, и не сворачивая с пути и невзирая на просьбы и советы родных и близких, шел своим путем. Он не был бездельником, искусно умножал богатство своей семьи, и, вероятно, свое личное. Никто на самом деле не знал, сколько сокровищ хранится в подвалах его личного дворца. Равно как никто не знал, сколько содержит он наложниц и в этом мире, и в других мирах. Драконы были неуемными и неутомимыми любовниками, и заполучить дракончика в свою постель не отказалась бы ни одна по настоящему страстная женщина.

Влиять на решения сына ни Брисс, ни его жена — прекрасная человечка Анжи не могли. Но всегда были уверены в том, что сын обязательно выслушает их мнение. Но поступит, все же, по-своему.

— Хотел меня видеть, отец? — устало повалившись в кресло напротив, спросив Халеб.

— Устал? — вместо ответа поинтересовался старый дракон. Старым его можно было назвать весьма условно. По драконьим меркам — семьсот с хвостиком лет — это самый расцвет силы, ума и мудрости. Драконы даже в этом мире слыли долгожителями, и могли наделять долгими годами жизни и своих спутниц. Девочек — дракониц в этих родах рождалось крайне мало. Именно поэтому юные драконы были постоянными участниками отборов, устраивавшихся в Храме Любви. Некоторые, а к ним относился и Халеб, утверждали, что они сами найдут свою спутницу жизни.

Потянувшись к хрустальному графину, Халеб плеснул себе в бокал янтарного цвета напиток и залпом выпил его. И лишь после этого ответил:

— Есть немного. Так чего звал-то, отец?

Брисс махнул рукой, в которой держал бокал, в сторону ларца.

— Вчера Жрица лично доставила, — и глядя в скептически блеснувшие глаза сына, добавил:- Утверждает, что это нечто необыкновенное.

Халеб засмеялся, и еще налил себе.

— Да я уже наслышан. Вчера только братьям Логерам врата открывал. Говорят все, кто со сферой пообщался, находятся под впечатлением.

— Да, это так. У нас тут тоже шепчутся по поводу этой нурии. Говорят, даже темный не удержался и в Храм пробрался.

— И что?

— Объявил о своем участии в отборе.

— Да ладно, он же холодный, словно лед. Зачем ему это?

— Говорят, она его магии блок поставить смогла.

— Ух-ты, темному? А с какого мира девчонка?

— Человечка, — шепотом, чтобы не услышала Анжи, ответил Брисс.

— Человечка, недавно попала в Храм, зажгла лУны, да к тому же магией владеет? А не обман ли это?

— Не похоже. Жрица шепнула, что нурия чрезвычайно хороша.

Халеб поболтал в бокале жидкость, посмотрел ее на свет, и устало заметил:

— Интересно, кому из моих дружков она достанется?

— Может, тебе? — с надеждой спросил Брисс.

— Бать, ты же знаешь. Эти цирки не для меня. Прости, устал очень, — и Халеб, сладко потянувшись и кивнув отцу, равнодушно прошел мимо ларца. Он спешил поздороваться с матерью, а затем уединиться с новой наложницей. Кстати, только что привезенной из иного мира человечкой.

Брисс тяжело вздохнул, посмотрел на ларец, подумал, и решил все-таки его не открывать. А вдруг случится чудо и сын передумает. Не тянул бы. Завтра последний день приема даров на аукцион.

Мысли и мечты отца не особо взволновали Халеба, и весь остаток ночи, с небольшими перерывами, он провел в своем дворце в объятиях своей новой наложницы.

***

Я уже лежала в постели, когда дверь в мои покои отворились и жрица в белой юбочке торжественным голосом объявила:

— Прекрасной нурии велено подготовиться к аукциону, что состоится на пятые лунные сутки этого месяца.

Низко поклонилась — и ушла. А я как сидела с открытым ртом, так и осталась сидеть. А вот сопли мои забеспокоились — заметались по комнате.

— Да как же это! Это же послезавтра! Она же не готова! Мы же не готовы!

Глядя на их волнение, моя душа попросту ушла в пятки.

— Уважаемые слизери, что это все означает?

Айя вскочил на кровать, приблизил ко мне вплотную лицо и прочавкал:

— Снежаночка, не волнуйся, у нас все под контролем.

— Ну, я именно так и подумала.

И на всякий случай подняла повыше простыню — чтобы не обмазаться слизью, если вдруг Айя от переполнявших его чувств лопнет. Короче говоря, этой ночью я заснула только под утро. Причем засыпать пришлось под храп Айи и бульканье Уйи.

Вероятно, сказалось нервное напряжение последних часов, потому что мне приснилась моя мама.

Боже, как же я за нею соскучилась! Я только сейчас, во сне это поняла.

Я словно застыла перед нею, глядя в такие дорогие для меня черты. Фыркая и злясь на ее вмешательство в мою личную жизнь, я и сама не подозревала — как же я, все-таки, ее люблю. Моя милая мама, всегда такая опрятная, с причесочкой, сейчас сидела зареванная, взлохмаченная, в халате, надетом поверх ночнушки. Она сидела за кухонным столом, а перед нею стоял шар-кристал. Я оглянулась. В раковине гора не мытой посуды, на плите булькал газами прокисший суп. И это моя мама?! В углу, явно не долетев до мусорного ведра, валялась этикетка: "Магический шар. Помогает вызывать духов и устанавливать контакт с потусторонним миром". Я повернулась и тихонько, чтобы не напугать, позвала:

— Мама.

Но мама не услышала, а протянула руки к шару и прошептала:

— Снежана, явись. Снежана, приди ко мне.

Я снова ее позвала. Я ее вижу, а она меня — нет.

— Ма, я жива! — жалобно прошептала я, и слеза скатилась по моей щеке.

Мама вздрогнула и улыбнулась:

— Доча, я знала, что ты жива!

Как же я обрадовалась! Мама меня услышала! И я уже собралась было отругать ее за неряшливость, как она схватила со стола стеклянный шар и метко запустила его в мусорное ведро. Глядя на себя в отражение в темном окне, она пригладила растрепавшиеся волосы, разгладила помятый халатик и что-то бормоча под нос, принялась убирать на кухне.

— Если бы она умерла, то сейчас явилась бы ко мне. А раз не пришла, то, Тамара Васильевна, не раскисай. Блудная дочь скоро объявится.

Вот ведь ничего себе! Так значит, она меня, все-таки, не видит и не слышит. Ну, успокоилась, и то ладно.

Мама, не горюй!

И мама улыбнулась.

Так, к кому же еще заявиться? К той вредной рыжей ведьме? А вот теперь я была уверена, что она ведьма. Но потом решила — а ну ее к чертям. А то зашлет меня еще куда подальше.

И вдруг, гениальная идея пришла в мою спящую, глупую голову. Глеб Борисович! Интересно, чем он сейчас занимается?

Я крепко зажмурилась, во сне, конечно. И мысленно позвала утробным голосом — таким, каким вещали в моем представлении всякие там гадалки.

И совсем не удивилась, когда мимо меня заискрились огоньки, все наращивая и наращивая скорость. И вот они уже превратились в сплошную светящуюся сферу, перенесшую меня в … спальню. Ничессе, у меня воображение!

Спальня была, естественно, огромная. Выполнена в темных, красных и бордовых тонах: темные стены, тяжелые бархатные бордовые шторы на окнах, горели свечи. Но без дыма, без гари. А на большой, почти квадратной кровати, застеленной красными простынями, сплелись два тела.

Ух ты. Хоть и во сне, но я впервые, не в порнофильме, а почти наяву видела, как двое занимаются…сексом. Хотела бы сказать любовью, но думаю, это было бы неправильно.

— Эй, а мама с папой знают? — спросила насмешливо я, зная, что меня все равно не услышат…