Глава 30

Алена

– Думала, больше не увидимся? – подходит ко мне вплотную тот самый мужик, что купил меня на аукционе девственниц, и я чувствую от него мерзкий, зловонный запах старости.

От него буквально фонит медикаментами и алкоголем.

Я не понимаю, как я не заметила этой вони во время нашего первого общения. Наверное, находилась в еще большем шоке.

– Ну, что молчишь, кукола? – он обхватывает мерзкими пальцами меня за щеки, а я даже вырваться не могу, потому что меня с двух сторон держат охранники. – Думала, я такой лох, что так просто оставлю то, как вы с Пауком меня на пару прокатили?

В его глазах столько ненависти, что кажется, он готов свернуть мне шею.

– Нет уж, рыба моя, – мерзко скалится он, а потом я чувствую, как вторая его рука опускается на мое бедро и ползет мне за спину, больно сжимая ягодицу. – Назар обещал мне девственную дырку. Уверен, что весь тот аукцион был чистым разводом. Не было у тебя плевы. А так как он наебал меня, то теперь будет собирать тебя по кусочкам, когда я закончу с тобой, – мерзко хихикает. – И лучше бы, чтобы у тебя осталось хотя бы одно нетронутое отверстие. Или же, как только я спущу в тебя, отдам своим бойцам для веселья. А потом привяжу голой к тачке и заставлю бежать за ней столько, сколько сможешь, пока ты не упадешь и тебя не протащат по мерзлой земле, так, чтобы от тебя не осталось даже человеческих очертаний, – он с таким смаком описывает мои мучения, что я совершенно не вижу в этом чудовище человека.

Кто там мне говорил, что он нежный и внимательный? Нет. Он мерзкий урод. Извращенец и садист, который решил сделать меня козлом отпущения в их с Назаром конфликте.

– Как тебе такие развлечения? – подонок улыбается вставными и неественно белыми зубами так безумно, что кажется, я от одной этой улыбки упаду в обморок.

– Можешь не стараться, – пытаюсь не дрожать как осиновый лист, потому что этого урода, кажется, лишь сильнее возбуждает мой страх. – Паук не придет. Ему плевать на меня. А значит, все твои старания бессмысленны.

– Смысл есть всегда, – не перестает скалиться он. – Он собирался тебя оставить себе. А поимев его бабу, я поимею его самого. Потому что только лох может упустить будущую жену из поля зрения, – мерзко хохочет он и просовывает руку мне под подол, отодвигая трусики в сторону и трогая за нижние губки.

– А тебе только и остается насиловать женщин, старый дрочер! – выплевываю ему в лицо.

Но извращенец замахивается и бьет меня наотмашь.

Скулу и щеку обжигает болью, и моя голова отклоняется в сторону. А затем он хватает меня за волосы с такой силой, что у меня текут слезы из глаз.

– Только попробуй сказать еще хоть слово, маленькая шлюха, и вместо моего члена в тебе окажется черенок от топора, что торчит в дереве на улице. А может, сразу запихнуть в тебя полено и разорвать твою жадную пизденку?

От услышанного у меня кровь стынет. Как можно подобное говорить живому человеку? Неужели он способен на такое или это пустые угрозы?

– Отведите ее в мою спальню и подготовьте, – бросает он охранникам и ждет, пока меня уведут из комнаты.

Я не хочу идти, но приходится перебирать ногами, чтобы меня не волокли по полу. А в том, что меня доставят в указанное помещение любыми способами, у меня нет сомнений.

Но когда я оказываюсь в той самой спальне, мне становится плохо. Дальше как в тумане помню, как меня кладут на огромную кровать и жесткими веревками привязывают за руки и за ноги к столбикам этого гигантского места пыток. Потому что иначе у меня не получается назвать этот предмет мебели.

Когда я оказываюсь распята и обездвижена, с меня срывают платье и трусики, оставляя совершенно голой.

– Красивая сучка, – шипит один из мужчин. – Жаль что Сивый попортит ее дырки. Не люблю трахать изувеченных.

– А ты не трахай. И без тебя желающих будет предостаточно, – бросает второй.

– Может, мы ее по-быстрому, пока он не вернулся?

– А потом он тебя рядом с ней положит и сделает с твоей жопой все то же самое, что и с ее. Пойдем, – берет его за руку второй охранник и уводит из помещения, оставляя меня один на один с мучительным ожиданием и липким, пробирающим до самых костей страхом.

Я не знаю, сколько продолжается мое ожидание. Но когда дверь со скрипом открывается, вздрагиваю, понимая, что пришел мой палач.

– А вот и я, кукла! – встает у изголовья кровати старый извращенец, чтобы я видела его. И начинает скидывать вещи.

– Не надо, прошу, – плачу, не контролируя слезы.

– Поздно, кукла! – он полностью обнажается, демонстрируя мне дряблое, старое тело.

Встает коленями на кровать, и я слышу какой-то хлопок.