Глава 8.

Лера

И опять я осталась с ним. Этот мужчина для меня какое-то проклятие. Как бы я ни хотела от него избавиться, я лишь сильнее в нем увязаю.

Правда, от меня он переселился в другую комнату. И, когда его не было дома, стала приходить его домоработница - Надежда Павловна, которая уходила лишь тогда, когда Демид возвращался.

Демид отвел  меня к психологу. Она, побеседовав со мной, направила меня на консультацию к психотерапевту. Я просила его, чтобы врачами были женщины. С мужчинами мне было тяжело общаться.

Психотерапевта звали Вероника Олеговна - ухоженная интеллигентная женщина лет 45. Мне почему-то было легко с ней общаться. Она чем-то напоминала мою бабушку. Таким людям хочется рассказать о своих бедах. И ты им веришь. Веришь в их желание помочь тебе.

Сначала я не хотела говорить о том, что связано с Демидом. Я рассказала ей о том, что боюсь: большие скопления людей, да и вообще людей боюсь, особенно мужчин. Мне кажется, что я все время грязная. Когда она спросила, сколько раз в день я принимаю душ или ванну, я посчитала, и оказалось, что не меньше десяти. Мне не нравится, когда кто-то подходит близко, а уж тем более пытаются дотронуться. Я опасаюсь острых предметов, потому что мне хочется взять это в руки и причинить вред себе или кому-то еще. Очень часто я представляю, как режу ножом пристегнутого наручниками к кровати Демида. Он кричит от боли, А мне это нравится. Завораживающее зрелище. А еще, когда я сильно чего-то боюсь, то у меня начинает дико колотиться сердце, мне не хватает воздуха, я задыхаюсь. Большую часть времени я не хочу жить, но в то же время страшусь смерти. Сплю плохо. Бывают такие ночи, когда я вовсе не могу заснуть. Лежу с закрытыми глазами. Когда засыпаю, то меня мучают кошмары. Аппетита тоже нет.

Мне поставили диагноз " невроз навязчивых состояний". Назначили сеансы психотерапии, сеансы гипноза, массаж, иглотерапию. Сначала Вероника Олеговна не хотела вводить медикаментозное лечение, так как оно могло в равной мере улучшить мое состояние, но  и привести к появлению суицидальных мыслей. Но после месяца лечения она приняла решение о начале курса препаратов. Это были средства из группы специфических серотонинергических антидепрессантов и бензодиазепиновых транквилизаторов.

На первой неделе приема мне сделалось хуже. Однажды вечером Демид застал меня за тем, что я пыталась сделать петлю из веревки. Он позвонил доктору, и я даже через закрытую дверь слышала, как он на нее орет. После этого со мной постоянно кто-то находился. На приеме Вероника Олеговна спросила, не хочу ли я лечь в психиатрическую больницу. Я испугалась, что меня закроют в психушке. Рассказала Демиду. Он был против, сказал, что прошло слишком мало времени с начала лечения. И мне не место в такой больнице.

К концу второй недели приема препаратов мне стало лучше. Появился аппетит, нормализовался сон. Постепенно я стала смотреть телевизор и помогать Надежде Павловне готовить. Мне вдруг это стало интересно.

За это время  я побывала на приеме у гинеколога. Вместо мужчины, который принимал меня в прошлый раз, мной стала заниматься женщина. По результатам анализов оказалось, что никакой беременности у меня нет. Она предложила для контрацепции сделать укол, который надо будет делать раз в полгода. Тем более, что он сочетается с препаратами, назначенными психотерапевтом.

Когда мне сообщили, что я не беременна, я почувствовала невероятное облегчение. Я не знаю, как бы я смогла хорошо относиться к ребенку Демида. Гинеколог также мне объяснила, что у меня отрицательный резус-фактор крови, и, что в случае беременности аборт крайне нежелателен, потому что он с высокой процентной вероятностью приведет к бесплодию.

После одного из сеансов гипноза Вероника Олеговна высказала желание побеседовать с Демидом. Когда я спросила, зачем он ей понадобился, она ответила, что ей нужно обсудить с ним вопросы оплаты лечения. Это было странно, потому что все необходимые документы они подписали еще, когда мы только к ней обратились.

Демид редко бывал дома. Наши контакты он свел к минимуму. Вел себя отстраненно, не заигрывал, не пытался дотронуться. Про секс вообще не заговаривал. Я не знала, как к нему относиться. Он по-прежнему вызывал во мне неконтролируемые приступы животного страха. Но в то же время оказался единственным, кто помогал. Меня это ставило в тупик. Ведь, если он такой плохой, то, что ему мешало продолжать  меня насиловать, пока не надоем? А если я ему понравилась, как он утверждал, то, как он мог со мной так чудовищно поступить?

Демид

Я в кабинете психотерапевта развалился в огромном кожаном кресле, которое затягивало меня как зыбучий песок. Примерно также в непонятную муть меня утягивал наш с ней разговор. Нет, я предполагал, что рано или поздно причина состояния Леры всплывет. Но никак не ожидал, что все это будет напоминать мне визит к директору интерната, куда я постоянно захаживал. Честно, мне кажется, мужик, когда меня уже оттуда выпустили, нажрался вусмерть на радостях.

Главное, что меня всегда раздражало в тех  наших беседах, - это бессмысленность. Не мог человек, разворовывающий деньги, выделявшиеся государством на сирот, мне объяснить, почему я должен вести себя, как положено, а он может продолжать жить так, как живет.

Вот и сейчас разговор между мной и Вероникой Олеговной был бессмысленным. Если она думает, я не понимаю, что натворил, то я понимаю. Только сделать что? Пойти накатать чистосердечное и попросить посадить меня за решетку? А толку? Лера сразу же выздоровеет от восторжествовавшей справедливости? Вряд ли. И с ней-то что будет в этом случае? Реалии жизни никто не отменял. Чтобы жить, нужны деньги. Чтобы хорошо жить, нужно много денег. А  ей тем более, учитывая счета за лечение.

- Демид Михайлович, - и снова пауза, видно, что психотерапевт подбирала слова.

Я был в ее кабинете уже минут пятнадцать, и мне надоело. Мне хотелось, чтобы она прямо высказалась, а не лила воду мне на уши.

- Я проводила сеансы гипноза с Валерией. И она мне рассказала, что произошло.

Меня обжег взгляд черных глаз женщины. Ясно, ей самой надоело недоговаривать.

- Вы ее изнасиловали?

Я, конечно, рисковал, отвечая прямо, но мне нужно знать, как быть.

- Да.

Худшее в этой ситуации - начинать объяснять и оправдываться. Никогда не любил делать ни того, ни другого. Мне помощь врача не нужна. Я хочу, что она привела девчонку в норму.

Женщина невесело усмехнулась.

- Вы даже отрицать не собираетесь... Не боитесь?

- Нет, не боюсь.

- Действительно, чего Вам бояться? Девушка полностью от Вас зависима. Можно делать, что душе угодно. Или не совсем душе.

Она еще меня воспитывать собралась? Нет, вот этого не надо.

- Послушайте, Вероника Олеговна, Ваша задача - не оценивать мои поступки, а помочь Лере. Как Вы думаете, если бы я продолжал с ней делать то, что моей душе угодно, она была бы еще жива?

Как же вспыхнули огнем черные омуты! Никогда не любил черноглазых. Тяжелый у них взгляд.

- Это не разговор врача и пациента. Поэтому я не буду соблюдать этику. Отвечу прямо. Если бы Вы продолжили подвергать ее насилию, она бы, скорее  всего, покончила с собой. И даже если бы этого до сих пор не сделала, то по какой-то случайности. Попытки бы, безусловно, были.

- Тогда я тоже отвечу откровенно. Попытки и были. Пускай не слишком продуманные, а спонтанные, но... она нашла бы способ. То, что я сделал… Я не могу повернуть время вспять и изменить этого. Сейчас мне важно, чтобы с девушкой все было в порядке.

- А Вы понимаете, что "в порядке" для нее может не наступить? Психика - тонкая материя. Сломать очень легко, а восстановить бывает невозможно. Зачем Вы забрали девушку к себе?

Похоже, этот разговор должен быть откровенным, иначе пользы от него не будет.

- Тогда я не знал, что положение так серьезно. Мне понравилось быть с ней, и я не видел причины отказывать себе в удовлетворении своих желаний. Родные после случившегося выгнали ее из дома. И я предложил ей жить со мной.

- В обмен на что?

- Вы можете не прожигать во мне дыру. На секс, - я помолчал и добавил, - Само собой, этого делать, тоже не следовало. Ей нужна была помощь специалиста уже тогда. Но я не обратил внимания.

- Последующие половые акты также сопровождались применением насилия7

- Нет. Но и восторга у девушки не вызывали. Она меня ненавидит и боится. Временами испытывает отвращение.

- Вам не кажется, что Валерию лучше отпустить?

Я сменил положение, оперся локтями о колени и потер виски ладонями.

- Куда? И что с ней будет?

Теперь настала очередь замолчать доктора.

- Вы рассчитываете на то, что она останется с Вами?

- Не знаю, но да. Я бы хотел этого.

- Вы должны понимать, что к Вам она не сможет относиться так, как будто ничего не произошло. И половые акты... Мне нужно будет обсудить с ней то, как она себя во время них ощущала. Но отклика, который вызывает партнер у здоровой молодой женщины, в Вашей ситуации, скорее всего, не будет уже никогда.

Я посмотрел женщине прямо в глаза, и отводить взгляд не стал.

- Если ничего не получится, я ее отпущу. Обеспечу материально и отпущу. Но пока... Вы ведь не можете знать на сто процентов. А я... я попробую.

Лера

Время лечит. Его течение отодвигает от нас то, что ранит сильнее всего. Постепенно стираются воспоминания. Тело забывает боль. И даже, если все еще болит душа, то ты учишься заталкивать эту боль в самый темный уголок. Учишься забывать, что тебе больно.

 Лечение дало свой результат. Я перестала шарахаться от каждой тени, стала нормально есть и спать. Кошмары снились очень редко. Да и заканчивать свою жизнь в петле или под колесами автомобиля, я передумала. Ни один мужчина этого не стоит. Я даже смирилась с существованием под одной крышей с Демидом. Он, к счастью, не настаивал больше на интиме. А мне только этого и надо было.

 Где-то в начале мая мы съездили и оформили перевод в столичный университет. Я училась на специальности «связи с общественностью». А перевели меня на факультет психологии. Жизнь продолжается. Не знаю, сколько это стоило Демиду, но стесненным в средствах и жадным парень точно не был. Я никогда не была дурочкой, и  деньги отца не имели к моей учебе никакого отношения. Поэтому я рассчитывала, что с дальнейшей учебой справлюсь сама. Правда, мне пришлось нагонять те месяцы, что я пропустила, и разницу между дисциплинами. И тут все шло по старой схеме. Репетиторы, деньги, Демид. Но я его не звала. Он сам пришел и испортил мне жизнь. Теперь настал черед ее исправлять.

Вероника Олеговна рекомендовала посещение занятий в университете для восстановления социально-коммуникативных навыков, хотя Демид был за то, чтобы подготовиться к сессии и сдать ее, а с нового учебного года будет видно. Но мне надоело сидеть взаперти и склеивать себя из обломков. Настало время двигаться вперед. Университет выбирал Демид после беседы с врачом и с учетом дальнейшей специфики обучения. Учебное заведение было непростое, но где-то дней за десять при помощи репетиторов мне удалось подготовиться к продолжению обучения.

В первый учебный день Демид отвез меня и передал с рук на руки заведующему кафедрой моей специальности. Им оказался высокий худой мужчина, который часто поправлял очки, и настороженно поглядывал на Барса.

Прежде чем уйти, Демид удержал меня за руку, хотя старался избегать прикосновений, и, добившись, чтобы я посмотрела на него, сказал:

- Лер, если будут какие-то проблемы, наберешь мне. Я подъеду и разберусь.

Я попыталась вытащить руку, но не тут-то было.

- Лера-а-а! Ты мне не ответила.

 Я перестала отнимать руку.

- Хорошо, Демид. Я поняла. Если что-то мне не понравится, то нужно звонить тебе. Ты приедешь. И что сделаешь?

Его лицо осветила открытая мальчишеская улыбка.

- Я придумаю. Но ты мне позвонишь.

Вот как с ним можно разговаривать? Как он собрался улаживать мои проблемы в университете?

Но выход, как всегда, один.

- Хорошо, Демид, - согласилась я, чтобы он еще в аудиторию со мной не пошел.

На секунду мне показалось, что он меня поцелует в щеку. Но он просто отодвинулся, выпустил мою руку, развернулся и ушел.

За  прошедшее время у меня появился новый айфон последней модели и новая одежда. Ладно, телефон, но как Демид угадывал с одеждой, мне было не понятно. Размер подходил точно, вещи были модными, и цветовая гамма не соответствовала моему настроению. Абонентский номер я сменила, справедливо рассудив, что если родители не обеспокоились судьбой единственной дочери за столько времени, то как-нибудь я обойдусь без таких родителей.

От размышлений меня оторвал сухой голос заведующего.

- Валерия, сейчас я провожу Вас в аудиторию. Группа небольшая - по девятнадцать человек, так что думаю,  Вы легко адаптируетесь.

Я привычно подавила панику. И пошла за мужчиной. Мы попали к началу занятия. Юноши и девушки рассаживались по местам.

У меня на лице застыла приклеенная улыбка.

- Познакомьтесь, это Валерия Самойлова. Этот учебный год она будет заканчивать с вами, и экзамены вы будете сдавать совместно.

Впереди сидела кудрявая шатенка, которая недовольно прошлась по мне взглядом. Но промолчала. В целом ребята выглядели удивленными. До завершения учебы осталось всего ничего, и, чтобы менять учебное заведение, нужна серьезная причина. Только вот объяснять я ничего не собиралась.

Дверь в аудиторию открылась, и в дверях показался высокий, плечистый парень. Светловолосый и голубоглазый.

Заведующий при его появлении прошелестел:

- Роман, Вы опаздываете.

Я чуть вздрогнула от этого имени.

Парень мазнул по мне равнодушным взглядом. Одарил таким же заведующего и ответил:

- Семен Андреевич, я не опаздываю, а задерживаюсь. Обсуждение моих привычек и недостатков приведет к потере Вами премии.

Мужчина замолчал, не зная, как ответить на такую наглость.

Потом, как ни в чем не бывало, обратился к преподавателю:

- Наталия Ивановна, начинайте занятие.

Так я начала восстанавливать свои связи с социумом.