Глава 18.

Лера

Погибли. Какое странное слово для ужасной трагедии. В моей жизни за последнее время было много всего. И, наверное, поэтому моя связь с ними почти не ощущалась. Иногда ночами мне снилось, что я снова дома. Но во сне я была маленькой девочкой. Мы - я, мама, папа, вместе гуляли, обедали, они со мной играли, укладывали спать, читали на ночь сказки. Тогда я не обращала внимания на их отношения, главное, что они меня любили и баловали. Хотя, конечно, подмечала странные вещи. Мама всегда очень старалась угодить отцу. И меня приучала к этому же. Стоило ему высказать какое-то пожелание, как домашние должны были сразу же броситься его исполнять. И горе тому, кто не проявил достаточного рвения. Папа не любил маминых родственников, не разрешал им общаться, мог высказать любое обидное замечание. А она твердила, что он - ее муж и ему лучше знать, как поступать. Он не был неправым. Никогда.

Может, поэтому все так у меня получилось. Чтобы я поняла, что идеальная картинка - это не счастье, это всего лишь его синоним. И стоило оступиться, как для взрослой меня в моем же собственном доме не стало места. И это был уже не мой дом, а дом моих родителей. Чтобы мне не говорили специалисты, я все равно не понимаю. Вот ты приводишь в этот мир ребенка, растишь его, холишь и лелеешь, но как только что-то пошло не по плану, ты отказываешься от него. Выходит, ты его не любил? Потому что, как можно любимого человека так легко вычеркнуть из жизни? Как может быть все равно, что он ест и где спит? И есть ли у него эта самая еда?

Обида осталась, никуда не испарилась. Она жгучая, словно крапива. И до сих пор жжет мою душу. Но то, что случилось... Я не смогла оставаться в Москве. У них ведь тоже никого, кроме меня, нет. И они подарили мне жизнь. Так что достойно проводить их в последний путь - это моя обязанность.

Честно, я думала - это авария, какое-нибудь заболевание, еще какая-нибудь трагедия. Но это... Не укладывается в моей голове, сколько я об этом не думаю. Мне не сказали по телефону, что именно произошло. Позвонила Ольга и, сообщив, что родители погибли, спросила, хочу ли приехать их хоронить. Я не смогла отказаться. И уже на месте я столкнулась со следователем, который выложил все как есть.

Оказывается, папа завел молоденькую любовницу. Она забеременела. И он, ни секунды не колеблясь, сказал матери, чтобы она выметалась. Все в ту же злополучную коммуналку, в которую они выгнали меня. Не знаю, что произошло с ней. То ли ее одержимость отцом сыграла с ней злую шутку, то ли нежелание жить самостоятельно. Но отец любил отдыхать за городом, в лесу. Там такие небольшие деревянные домики рядом с озером. Лес хвойный, очень чистый воздух. Летом можно купаться, осенью собирать грибы, зимой кататься на лыжах, весной просто гулять. Он поехал туда с той девушкой. Мама проследила за ними. И когда они легли спать, она заблокировала двери и окна, а затем подожгла домик. Он стоял на отшибе. Пожар заметили не сразу. Папа и та девушка сгорели заживо. Мне хочется верить, что не проснулись. А она... Она завела машину и на полном ходу съехала с моста в то же озеро. Двери в автомобиле были заблокированы. Она даже не пыталась выбраться.

Ее мир розовых пони тоже рухнул. И она сожгла обломки дотла. Только вот была ли необходимость в этом во всем? Разве на одном человека заканчивается твоя жизнь? Ведь в ней столько вещей, которыми стоит заниматься. И пусть маленькие, но радости тоже случаются. Даже если жизнь не будет идеальной, она ведь не картинка.

В этот раз я остановилась у себя дома. Отец не оставил завещания. Все его имущество переходит ко мне. И как со всем этим справиться, я не знаю. Последнее время я слишком часто становлюсь наследницей. Правда, Власов пообещал найти толкового управляющего.

Пока тела родителей мне не отдали, проводятся экспертизы. Но я уже связалась с клининговой компанией. Дом подготовлен к похоронам. Я разговаривала со следователем. Он пообещал, что еще день, максимум два, и я смогу их предать земле.

Возле дома я, не спеша выбираюсь из машины. Делать это не так уж  просто с животом, как вдруг, откуда не возьмись, к нам подлетает женщина и начинает истошно кричать:

- Убийцы! Вы все убийцы! Моя дочь... Моя девочка... Вас Бог накажет... Что смотришь? Это твоя семейка во всем виновата!

Тут она замечает мой выступающий живот и бросается на меня.

- Ты! Беременная! А я... Моя дочь... Я никогда не увижу внуков... Будь ты проклята!

Разумеется, приблизиться ко мне ей не дает охрана, но сама ситуация... Кто дал ей право меня в чем-то обвинять?

- Вашей дочери не нужно было связываться с женатым мужчиной, - чеканю я жестокие слова.

Я так устала всем сострадать. И ее жалеть мне не хочется. Я не заслужила никаких обвинений и проклятий. У меня у самой горе.

Откуда-то сбоку раздается:

- Что встали столбами? Уберите эту дуру, пока все соседи здесь не собрались.

Не может быть! Медленно оборачиваюсь на голос. Он принадлежит мужчине в темной куртке, капюшон которой надвинут на голову и скрывает лицо. Но голос... Я же не могу ошибиться.

В этот момент мужчина стягивает капюшон.

А у меня перед глазами все начинает кружиться и темнеть. Я придерживаю живот рукой и хватаюсь за стоящий за мной автомобиль.

- Лер! Лер! Ты чего?

Даже ответить не могу, слышу все через вату и, проваливаясь в темноту, шепчу:

- Демид...

Демид

Нервно расхаживаю по коридору больницы. Жду, когда Леру осмотрит врач. Не так я представлял нашу встречу. Надо было хоть цветов купить. А с другой стороны, узнав о смерти ее родителей, я ни о чем уже думать не мог, как о том, чтобы с ней и детьми ничего не случилось. Когда она стала падать, ее подхватил какой-то белобрысый мужик. Я забрал у него девушку и отвез в больницу. А сейчас метался, не зная, к чему привело мое появление.

Белобрысый тоже был здесь и смотрел на меня явно не с восторгом. Мне тоже он не особо понравился, но сейчас было не до него.

- Воскрес? - раздалось за моей спиной спокойно-насмешливое.

- Твоими молитвами, - ответил я, пожимая руку Власову.

- Что-то ты долго из ада выбирался, Демид.

Я выдохнул с облегчением. Хоть "Демидушкой" звать перестал, а то это очень меня раздражало.

- Дела были. Сначала их пришлось решить.

- В курсе я, как ты их  решил.

Уже донесли? Быстро. Отвечать ничего не стал. Что тут скажешь.

- А потом вот мне Степан Витальевич звонит, говорит, что мужик какой-то заявился, его подопечную до обморока довел и в больницу повез. Я так и понял, что это ты.

Я поморщился

- Откуда я знал, что она сознание потеряет?

Лицо Романа стало серьезным:

- Я что хочу тебе сказать. Не обижай ее. Не знаю, как у вас будет складываться, но если не можешь нормально относиться, лучше отпусти.

И куда все лезут со своими советами? Разве я их просил?

- Ром...

Но он перебивает:

- Она сама тебе не скажет. Но она очень переживала из-за того, что ты погиб.

Смотрю на него. Не похоже, что шутит. На сердце теплеет. Тревога отпускает. Хоть на чуточку, но до конца осознать слова Власова я не успеваю, потому что дверь палаты открывается и выходит врач.

- Кто из вас Барс?

Делаю шаг к нему.

- Я. Как она?

- Нормально. Обычный обморок. Упало давление. Девушка очнулась и хочет с Вами поговорить.

Я собираюсь уже  зайти в палату, но он останавливает меня за руку.

- Но волноваться ей нельзя. Это понятно?

- Вполне.

Захожу, и вся моя смелость куда-то девается. Лера лежит на больничной койке, бледная и напряженно смотрит на меня. Рукой поглаживает большой живот. Молчит.

Я подхожу к ней, ловлю ладонь, сжимаю в своей. И тоже молчу. Просто смотрю, впитывая ее черты в себя.

Поднимаю руку, бережно провожу по щеке, и против воли вырывается правда:

- Лерка, я так соскучился.

Руки сами собой обхватывают ее, прижимают к груди, в которой грохочет сердце, угрожая вынести грудную клетку. Ответом служит всхлип, потом еще один, а потом она заходится в беззвучном плаче, лишь одежда у меня на груди намокает от ее слез.

Начинаю гладить ее по волосам, по спине, разжать сейчас руки и выпустить ее из объятий - невозможно.

- Не надо плакать. Я и выжил-то из-за тебя. И из-за них.

Моя рука дотрагивается до ее живота, слегка проводит по нему. И вдруг я чувствую, как мне в ладонь что-то толкается. Да так сильно. А потом еще раз, пытаюсь прощупать, что это. Похоже, на крохотную пятку.

- Я думала, тебя больше нет, - мне удается разобрать слова между рыданиями, - И я всегда считала, что мне будет хорошо, если ты умрешь.

Слышать такое больно. Я тоже живой человек. И мне хочется тепла. Но и судить ее мне нельзя.

А потом слышу тяжкий вздох:

- Но мне не стало, Демид.

Пусть пока хоть так.

- Не оставляй меня больше.

А от этих слов самому хочется зареветь. Но уж очень это будет странно. Ей не плевать на меня. Она останется со мной. Сама. Потому что так захотела.

- Куда же я теперь от вас денусь.

- Ты знаешь? - настороженный вопрос.

- О том, что двойня? Да.

И, может быть, об этом не стоит говорить, но не хочу, чтобы были какие-то недомолвки.

- За тобой все это время присматривали. И, - делаю глубокий вдох, - у тебя брали кровь для ДНК-теста.

Лера замирает у меня в руках, а я тороплюсь сказать все, как есть.

- Я просто хотел знать. Ты можешь мне не верить, но результат экспертизы ничего бы не изменил.

- Чьи они?

- Мои. Наши. И даже, если бы это было не так, я бы их все равно записал на себя. И растил бы, как своих.

Лера недоверчиво хмыкает:

- Правда, что ли?

- Не веришь мне?

- Ты же вообще детей не хотел? На аборт меня собирался отправить.

- Я... Ты же знаешь теперь, чем я занимаюсь. А тогда... Я просто испугался. И ты бы тоже испугалась, если б знала, что с тобой беременной могут сделать. Это неважно уже.

- Демид, а оно тебе надо вообще? Я с пузом, потом орущие младенцы. Ни тебе покоя, ни секса. Ты же за этим меня забрал.

Забрал-то я за этим, только вот оказалось, что просто секса мне мало.

- Лера... - приподнял ее лицо, вытер большими пальцами щеки, - Ты с животиком - такая аппетитная. А младенцы - они вырастут. Ты пол уже знаешь?

Тонкая женская ладонь скользнула мне по щеке.

- Знаю. Сын и дочь.

Я прижался губами  к ее теплому рту, перемешивая наше дыхание. Как же я давно ее не целовал! Поцелуй из целомудренного быстро перерос в тот, к которым я привык. Но тут меня стали отпихивать.

Я отстранился.

- Если ты на что-то рассчитываешь, то мне нельзя.

Не то, чтобы я сильно рассчитывал, но секса не было давненько. Видимо, какое-то время его и не будет.

А с другой стороны, существуют варианты.

- Можно придумать что-то другое.

Голубые глаза прищурились:

- Подрочить, например?

Я немного обалдел. Что происходит с моей скромницей?

- Если ты смотреть будешь.

Меня шлепнули ладошкой по плечу.

- Фу, какой ты.

Лера

Есть ли месяц более печальный, чем ноябрь?  Серое небо, голые деревья, слякоть под ногами там, где есть асфальт, либо грязь, там, где его нет. Мне в этом месяце тяжело верить, что все хорошо. Особенно сегодня. Тем более на кладбище. Демид не хотел меня пускать на похороны моих родителей. Но я чувствовала, что должна пойти.

«Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет и да долголетен будеши на земли» - я много думала над этими словами. И не поняла их. Может, это мой грех, но то, как родители отвернулись  от меня - это было страшно. Узы, связывающие семью - это узы любви. И если ее нет, то все остальное приобретает ужасные, извращенные формы. Меня жизнь столкнула со многими горестями, но озлобиться так, чтобы выгрызать себе место под солнцем, я так и не смогла. И не смогу. Так вот дети для многих, в том числе и для моих родителей  - как домашние любимцы. Родители либо вовсе не чувствуют к ним любви и заводят их, потому что «так положено», либо их любовь - она неправильная от начала до конца. Я сама скоро стану матерью, но я уже люблю тех, кого приведу в этот мир. Люблю безусловной любовью. И буду с ними, чтобы не случилось. Но моя любовь к ним, пусть пока нерожденным, имеет границы. Мой долг и обязанность не только любить их, но и воспитывать, установить им рамки, благодаря которым они смогут стать личностями, а не просто мамиными детьми.

А сейчас, стоя под пронизывающим ветром и начинающимся дождем, я уверена - я была для них именно домашним любимцем, который дополнял их картину мира. Но это их позиция. У меня она другая - я остаюсь их дочерью,  поэтому мне важно все сделать правильно. Уже ничего не исправить. До них не достучаться. Не объяснить. Не выслушать их. Потому что родителей больше нет в живых. А я - я просто выполняю свой дочерний долг. Демиду это очень не нравится. Я это ощущаю по взглядам, которые он бросает на меня. Но он мне не препятствовал. Более того, можно сказать, что похороны организовал он. Гробы, венки, списки, кого нужно позвать, машины, место на кладбище, заморозка тел и много еще чего - он все взял на себя. Я помогла разве что составить списки. А потом он вообще сидел со мной всю ночь, пока в доме стояли гробы с телами, а пожилые женщины читали над умершими молитвы. Он позволил мне с ними проститься, но после увел из гостиной. А я так и не смогла заснуть.

Здесь на кладбище я прощаюсь со своим прошлым. Отпускаю его. Потому что жить в нем - это лишить себя возможности двигаться вперед. И пусть я пока сама не знаю, что чувствую к отцу своих детей, но не может же он делать все, что делает, просто так? Да, он меня уничтожил, унизил, растоптал, сделал больно. Но и новую меня создал тоже он. И я хочу дать нам двоим шанс - закрыть то темное и страшное, что было между нами, в каком-нибудь уголке своей души. И не открывать. Потому что пользы от этого не будет. А с возвращением Демида дышать мне стало легче. Я не планирую приносить себя в жертву этому мужчине. Я искренне надеюсь, что он все понял и осознал. И не оступится. Для меня это важно.

- Лер, может, хватит уже? Давай тебя отвезут домой? Я за всем прослежу. Поминки будут в ресторане. Ты сможешь отдохнуть, - не выдерживает он, в конце концов.

Я смотрю на него и пытаюсь объяснить:

- Демид, не дави на меня. Сейчас похороны закончатся, и я уеду домой. На поминки не пойду. Но здесь я хочу остаться.

Неодобрительно морщится, но уговаривать прекращает, только обнимает за талию, закрывая собой от ветра.

И вот церемония подходит к концу, я бросаю первые горсти земли в обе могилы и отхожу. Земляные холмы над телами родителей растут, но я не плачу. Мне жаль, что все так получилось между нами. Но это не моя вина. Это их выбор. И они имели на него право.

Только жаль, что все могло быть по-другому. Жаль, что они не увидят внуков. Жаль многого, что не случилось. Хотя могло.

После окончания похорон Демид усаживает меня в машину вместе с Эльфией и отправляет домой. Он  о чем-то договорился со Степаном Витальевичем. О чем именно я не спрашивала. Не до этого мне было. Но люди, которые меня охраняли, остались на своих местах.

Эля видит мое растерянное состояние.

- Слушай, может тебе чаю с ромашкой заварить? Надо переключиться.

Тут она права. Поэтому согласно киваю:

- Да, было бы неплохо.

Сажусь в кресло на кухне, которое переставили специально для меня. Мне тяжело долго сидеть на стульях, и наблюдаю, как она суетится. Стараюсь ни о чем ни думать. Надо дать себе передышку.

Эля ставит передо мной чашку с горячим напитком и спрашивает:

- Что-нибудь еще будешь?

Отрицательно качаю головой. Я не спала всю ночь и устала. Больше морально, чем физически.

Девушка садится напротив меня, двигает к себе свою чашку и, не поднимая на меня глаз, говорит:

- Ты можешь мне не верить, но я считаю, что у тебя с этим парнем все будет хорошо.

Не могу проигнорировать ее замечание:

- Почему ты так думаешь?

Она поднимает глаза от напитка и встречается со мной глазами.

- Интуиция.

Мне сложно ей возражать. Да и незачем. Время покажет.