Глава 24

Алиса Селезневская.

У меня было странное ощущение ирреальности происходящего. Словно я в один момент из обыденной и скучной жизни перенеслась в какой-то шпионский боевик, в котором отжимают бизнесы, подставляют, сжигают чьи-то дома и убивают бабушек-директрис. Конечно, Грымза была откровенно неприятным человеком, но я даже в страшном сне не могла себе представить, что она умрет! Наоборот, весь мой жизненный опыт диктовал, что такие люди, как Марина Петровна, обычно живут долго и счастливо за счет несчастий других людей.

Потому в случившемся мне виделась какая-то высшая справедливость, пусть и весьма криво исполненная.

А тут еще и беседа Данилы и громкие динамики, из-за которых я услышала, что жизнь Ворошилова тоже в опасности. И так страшно стало… Дико, до ледяного холода в груди страшно… за него!

Он закончил разговор с неким Артемом и несколько минут мы просто ехали в тишине. Не знаю, о чем думал Данила, но я всеми силами старалась обуздать внутреннюю панику.

— Алиса… — вдруг тихо позвал он, сбавляя скорость возле очередного светофора.

— Да?

— Мне очень нравится, что ты у меня есть. — Он чуть крепче сжал пальцы на оплетке руля, но лишь это выдало волнение. — Это совершенно новое, необычное для меня ощущение. В нем так мало той животной похоти, которая двигала мною последние годы. В этом совсем нет потребительского чувства, которое мне начало казаться нормой жизни.

Я замерла, во все глаза глядя на Ворошилова и не в силах поверить своим ушам.

Несмотря на то, что за последние недели мое отношение к нему очень сильно изменилось, такого я все равно не ожидала. Я открыла было рот, чтобы хоть что-то сказать, но осеклась, понимая, что не могу. Мне нечего ему сказать, я не знаю, как быть!

— Подожди, — торопливо перебил мою так и не сказанную фразу Ворошилов. — Я хочу договорить. Да, меня к тебе тянет, это глупо отрицать. Но кроме влечения есть много чего еще… Мне нравится ехать домой и понимать, что меня там ждешь ты.

Мне нравится понимать, что если ты все же согласишься идти рядом со мной по жизни, то я могу быть спокоен за свою спину. Ты никогда не предашь. Это про таких, как ты, говорится в той старой клятве, которой многие не следуют. “В горе и в радости, в богатстве и бедности…”

Я потрясла головой, стараясь хоть как-то уложить в ней сказанное собеседником, но никак не получалось. В животе поселился холодок, а в мозгу было такое ощущение, что под крышку черепной коробки кинули связку динамита и сбежали к чертям.

— Данила, ты…

— В общем, я не хочу, чтобы мы расставались, когда все закончится, — вновь перебил меня Ворошилов, который, судя по всему, уже и сам пожалел, что завел этот разговор, а потому хотел поскорее выговориться и свернуть его. — Я пойму, если ты откажешь, и конечно же не брошу тебя в любом случае. Я в ответе за тебя теперь… Как ты за своего моржа, вот. Не бросила ведь, когда узнала, что океанариум продают и всех зверей непонятно куда отправят, а поехала отвоевывать их благополучие. Господи, какое дебильные сравнение… Ты и морж.

Прости, я сам не понимаю, что несу. То есть понимаю, но слов красивых подобрать не умею. В общем, подумай, Алиса. Я, конечно, не подарок и не самый лучший мужчина на земле, но я очень хочу, чтобы тебе было хорошо. Не отвергай меня так сразу…

Все на, что меня хватило — кивнуть.

Мысли в голове едва-едва ползали… те самые, которые уцелели после взрыва, устроенного Ворошиловым. Ощущение, что я сплю и вижу крайне достоверный сон, стало еще сильнее.

Он мне замуж предложил за него выйти’?!

Серьезно? Реально серьезно?

Паника ошарашивала по всем нервным окончаниям. Конечно же каждая девушка мечтает удачно выйти замуж, ну или хотя бы получить пару предложений и отвергнуть их с чистой совестью. Но, как известно, грезы это одно, а когда случается в жизни — совсем другое.

И какое счастье, что давать ответ сразу не надо.

И в этой вот гнетущей тишине мы доехали до дома. Данила выскочил из машины и пошел снимать с крыши елку, а я все в том же оглушенном состоянии выползла из машины и прислонилась к дверце, стараясь найти в себе силы вести себя как ни в чем не бывало.

Весь мир словно замедлился.

И, наверное, только поэтому я увидела, словно в замедленной съемке, как напротив нас проезжает черный автомобиль, в нем опускается стекло и высовывается пистолет. Выстрел был тихим, едва различимым, и почти сразу раздался рев мотора, уносящий авто с убийцами в сторону дороги.

А я тупо смотрела между лопаток непонятно как успевшего встать передо мной Данилы. В нос ударил неожиданно сильный запах хвои и… металла. Данила медленно, словно с трудом обернулся, посмотрел на меня и тихо проговорил: — Успел… Надо же, и правда успел…

А после он рухнул в снег: по-прежнему прижимая к себе ель с раскрошенным в щепки стволом. А я испуганно смотрела, как на белой куртке растекается алое пятно, а после закричала так, что заложило уши даже мне.

Это был не шок. Не испуг. Это был ужас в чистом виде, словно по венам тек концентрированный азот, замораживая тело во мгновение ока.

Я метнулась к Даниле и рухнула рядом с ним на колени, дрожащими руками расстегивая его куртку и зажима артерию, из которой толчками вытекала яркая кровь. Яркая, такая яркая… она брызгами рассыпалась по снегу, словно ягоды брусники, она размазывалась по моим рукам…

Вокруг толпился какой-то народ, и я повторно закричала: — Скорую вызовите! Быстро! Тут огнестрельное!

Время тянулось медленно. Так медленно… а под моими руками умирал человек.

Вот прямо тут… с каждым ударом его сердца жизнь утекала меж моих пальцев, и я даже сделать ничего не могла. Попросила хоть какую-то тряпку, футболку, не важно что, из чего можно сделать давящую повязку, но толпа вокруг лишь заволновалась, запричитала, но ничего не дала, не сделала. А убрать пальцы от артерии означало упустить несколько драгоценных секунд, которые могут так пригодиться врачам в реанимации.

Спустя минуту какой-то мужик сунул мне свернутое и вроде как чистое полотенце, уверенным движением помог расположить мои руки чуть иначе и сжал крепче, а после прогудел:

— Ты правильно зажала, но лучше вот так, с учетом повязки..

— Спасибо… — выдохнула я, ощущая, как по холодным щекам катятся обжигающе горячие слезы.

Где-то вдалеке завыла медицинская серена, и я едва не расплакалась от облегчения, причитая:

— Данила, Данечка… Они уже едут, потерпи, мой хороший, совсем чуть-чуть осталось.

Дальше все как в тумане, я словно вывалилась из реальности и приходила в нее урывками.

Меня не пустили в машину скорой помощи, поэтому пришлось добираться до больницы своим входом, бегать по врачам и пытаться выяснить хоть что-то. Данилу увезли в операционную, и какие у него дела, никто не говорил.

Я измеряла коридор шагами, знала, что вдоль помещается ровно сто пятьдесят, а поперек пятнадцать…

— Селезневская Алиса тут? — раздался голос, приводящий меня в чувства.

Я подскочила, будто ужаленная.

— Да-да, я здесь, — подбегая к женщине в форме медсестры. — Данила… Он жив’?

Она смерила меня взглядом и устало улыбнулась, где-то внутри меня от этой улыбки отпустило натянутые нервы.

— Все хорошо, — произнесла женщина. — Состояние стабильное, пуля прошла на вылет, не задев жизненно важных органов. Ваш Ворошилов в рубашке родился, ну, или с елкой в руках. Хирург сказал, что если бы пуля не срикошетила о ствол, то, скорее всего, попала сразу в сердце…

Я нервно сглотнула, промочив пересохшее горло.

— Мне можно к нему зайти? — робко попросила я, ощущая, что руки до сих пор трясуться.

— Да, но позже, — медсестра почему-то заглянула мне за спину, и, обернувшись, я сама увидела там двух людей, один из которых, с папкой в руках, показался смутно знакомым.

— Что-то подсказывает, они к вам, — проговорила женщина. — Скорее всего, следователи.

Будто по команде двое двинулись ко мне, и в том, что повыше, я запоздало узнала следователя из ФСБ, с которым беседовал Данила.

— Рогозин Дмитрий Станиславович, — представился он. — Мы можем с вами побеседовать‘?

— Да, конечно, — растерянно ответила я.

ФСБшники указали на одну из дверей, на которой я прочла “Ординаторская?

— Доктора любезно согласились нам ненадолго предоставить помещение, чтобы не терять времени, — пояснил Рогозин и кивнул на диван. — Присаживайтесь.

В следующий час меня тщательно допрашивали, интересуясь буквально каждой мелочью. Кто я такая, откуда знаю Ворошилова, где работаю, что видела, что слышала, о чем думаю, какие были отношения с начальницей и так до бесконечности.

В какой-то миг мне даже показалось, будто сейчас меня начнут обвинять в убийстве Грымзы, но лишь до момента, пока не начались вопросы о стрелявшем в Данилу.

— Я почти ничего не видела, — честно призналась я. — Кажется, мужчина с черными волосами…

— Вот этот? — Дмитрий Станиславович достал из папки фотографию и протянул мне.

Стоило только взглянуть, как я сразу опознала в бандитской морде злоумышленника.

— Да, точно он.

— М-да… — протянул второй мужчина, который большую часть допроса молчал. — Я даже не думал, что они так просто проколятся. Как дети. — запаниковали, — тихо ответил ему Рогозин. — Испугались того, что директриса сдаст их потрохами и сольет документы.

— Она и так их слила, — отозвался второй, а я невольно заинтересовалась.

— Могу я узнать, в чем дело? Что вообще произошло?

Двое переглянулись и не сговариваясь хором ответили: — Нет.

— Тайна следствия, — пояснил Рогозин. — Думаю, вскоре прочтете в газетах.

С этими словами он протянул мне листы протокола, попросил внимательно прочесть и подписать. Когда с бумагами было покончено и ФСБшники уже уходили, второй, имени которого я так и не узнала, обернулся и произнес: — Можете передать своему другу, что в его отношении все изначально было подстроено с нашей стороны. Мы прекрасно знали, что он не причем, но нам нужно было поймать более крупную рыбу, поэтому мы использовали его как катализатор.

Счета Данилы Ворошилова будут разблокированы после Нового года. С наступающим. И удачи вам, Алиса.