Глава 10

Алиса Селезневская.

Я с тревогой поглядывала на сидящего рядом мужчину.

Данила, судя по расфокусированному взгляду, откровенно “плыл”. А еще он очень страшно кашлял. Сильно, с надрывом… даже жалко становилось, так как я прекрасно помнила, как дерет горло в таком состоянии.

Но еще более жалко становилось себя, потому что появилось подозрение: так просто избавиться от Ворошилова не получится. Он больной, одинокий, с копейками в кошельке и отсутствием жилья.

Куда он пойдет?

От осознания неизбежности неприятностей мне плакать хотелось! Больше всего на свете я желала передать заботу об этом золотом мальчике кому-то другому и забыть обо всем, как о страшном сне!

Пока я предавалась унынию, мы успели доехать до места назначения.

Выйдя из такси, я оглядела красивые старинные дома и поежилась. Тут даже вывески были не кричащими, а сдержанно-благородными. Клиника, нотариальная контора, какой-то пафосный ресторан…

Это сколько же стоят услуги врача, который арендует кабинет в таком месте? Не проще ли было наведаться в нашу родную поликлинику и попасть на прием без полиса, сунув медсестре шоколадку, а врачу пятьсот рублей и вино за триста?

Посмотрела на Ворошилова, и мне бросился в глаза контраст. Несмотря на то, что из-за болезни выглядел он весьма паршивенько, выправку принца крови это не изменило. Даже эта старая, страшная куртка смотрелась на нем дизайнерским решением. дебильным, конечно, но все же.

— Пойдем, — решительно подхватил меня под локоть Ворошилов и двинулся к тяжелым деревянным дверям.

— Давай ты один’? — попыталась предложить я, не горя желанием сидеть и ожидать, подобно бедной родственнице, под взглядами лакированных девочек с ресепшн.

— На морозе? — выразительно выгнул бровь Ворошилов, одной гримасой показывая, что он думает о подобных решениях.

В общем, вариантов не осталось.

В холле клиники преобладали натуральные материалы и латунные элементы декора. Красиво. Дорого.

За стойкой стояла красивая девушка в белом халате и лучезарно улыбалась нам.

— Добрый день. На какое время вы записаны?

— Я не записан, но меня примут, — самоуверенно заявил Данила.

И правда приняли. Как понимаю, Ворошилов до недавнего времени был тут \/|Р-клиентом, потому что его практически сразу проводили в недра здания к врачу, а меня усадили за маленький круглый столик и предложили чаю.

Я согласилась. Во-первых, и правда хотелось пить, а во-вторых, это прекрасный повод занять руки.

Отпустили нашего болезного быстро, после того как он расплатился с медсестрами, при этом тяжело вздыхая.

Ворошилов натянул свою “дизайнерскую” куртку и помог одеться мне.

— Ну как?

— Переохладился, — повел плечами Данила и преувеличенно бодро добавил: — Ничего, сейчас куплю лекарства и уже к вечеру буду как огурчик.

— Зеленый и в пупырышках‘? — мрачно пошутила я.

— Бодрый и свежий, — рассмеялся в ответ мужчина, но сразу поплатился за это, надрывно закашлявшись.

— Пойдем уж в аптеку…, - вздохнула я и вышла в морозный воздух.

Как мы будем добираться обратно, я спросить не успела, потому что невольно залюбовалась спускающейся с соседнего крыльца молодой женщиной.

Эталонно-красивая, очень ухоженная миниатюрная брюнетка неторопливо сходила по ступенькам, элегантно придерживая на груди края белой шубки.

— Алиса, что засты… — нетерпеливо начал Данила, но осекся на полуслове, проследив за моим взглядом.

Роскошная мадам, услышав его голос, резко повернулась и вперила в нашу специфическую пару пристальный взгляд… которым практически ощипала.

Я ощутила, как меня просветили сканером и повесили ценники на одежду, сапоги и сумочку. А потом и на меня саму. И да, ее уж точно не обманул “супермодный прикид” Ворошилова — “истерический модный писк последней коллекции”. На меня она вообще глянула, как на грязь под ногами своих брендовых туфель.

Ярко-красные губы скривились в усмешке, и барышня, положив одну руку на изогнутое перило, насмешливо протянула:

— Так-так-так… Кого мы видим… Неужели Данила Ворошилов собственной персоной?

— И тебе доброго дня, Вероника, — нехотя кивнул Данила. — Мы уже уходим.

— Не сомневаюсь, — насмешливо фыркнула девушка, и ее лицо вдруг приобрело какое-то очень злорадное выражение. А после эта мерзавка в мехах выдала гадость: — Даже странно, что ты вообще здесь появился. В твоем-то финансовом положении такие места не по карману. Да и вообще… вынуждена признать, что ты потрясающе быстро опустился. Я даже не ожидала, что рухнешь на самое днище настолько стремительно.

Она поморщилась, от чего ее лицо окончательно перестало быть красивым и сейчас больше напоминало крысиную мордочку.

— Знаешь, Вронская, я даже вступать в полемику с тобой не буду, — спокойно ответил Ворошилов и спустился со ступеней, махнув мне, чтобы не задерживалась. — опускаться до твоего уровня нет совершенно никакого резона.

Вероника, впрочем, явно не ощущала, что в беседе поставлена точка, и, очевидно, хотела последнее слово оставить за собой.

Она на удивление шустро оказалась рядом с нами и, самодовольно улыбаясь, открыла наманикюренными пальчиками ридикюль, достав оттуда пятитысячную купюру, а после подалась вперед и сунула ее… почему-то мне в карман куртки.

— На бедность, — пояснила Вероника, пока я приходила в себя от такой лютой наглости. — Вам сейчас нужнее. И да, Ворошилов, я смотрю, ты времени даром не терял. Подобрал себе и вещички согласно новому статусу, и… женщину.

Меня только что сравнили с ободранной курткой. Той самой, что одевать только ночью, в темноте и до туалета. Шикарно.

— Ты совсем о…’? — матерно, но копируя мои мысли, спросил Ворошилов.

А я просто залезла в карман, сжала хрустящую банкноту и кинула крыске в лицо.

Она ойкнула и попыталась отшатнуться, но купюра все равно попала ей в лоб и, отскочив, упала на тротуар прямо у носков туфель.

— Я смотрю, что манер, в отличие от денег, вам судьба не отсыпала, — сухо проговорила я, а после развернулась и не оглядываясь зашагала вперед.

В душе кипела огромная, просто лютая злоба. Вот же… швабра богатая! Да кто ей позволил так себя вести и такое говорить?! Что это за бесконечное, просто-таки инопланетное хамство?!

Ворошилов догнал меня спустя минуту и молча пошел рядом. Заговорил он только когда мы дошли до конца улицы.

— Это было потрясающе. С Вероникой так точно никто никогда не поступал.

— А кто это вообще? — не удержалась я от вопроса.

— Моя невеста. Бывшая, — спустя несколько минут спокойно ответил Ворошилов, — Высокие чувства не пережили испытания банкротством?

— Это изначально было договорным браком, — дернул уголком рта Данила. — Она меня бросила несколько дней назад. И если учитывать, кто ее папа… есть некоторые подозрения насчет того, почему она это сделала. Видимо, узнали, что я уже не являюсь завидной партией, а предупредить не сочли нужным… Зачем, если можно потом растащить по частям развалившееся дело’?

Я только хмыкнула. Вот как он запел, растащить по частям, значит.

— А сами-то вы чем лучше? Несколько дней назад точно так же собирались

“растащить” океанариум!

Рядом раздалось возмущенное сопение.

— Не растащить, а апгрейдить. Сделать ремонт, открыть клуб…

— Те же яйца, только в профиль, — отмахнулась я от этих оправданий.

Если бы не условия, в которых оказался Ворошилов, вряд ли бы до него вообще дошло видение ситуации точки зрения простых смертных. Так что, пожалуй, в этот миг я даже немного порадовалась его злоключениям, но ровно до момента, пока Данилу не начало бить в очередном приступе кашля.

— Да что ж это такое-то! — воскликнула я, когда мужчина пытался отдышаться, держась за столб, чтобы не упасть. — Ну-ка дайте сюда справки и рецепты, которые вам врач написал. Он же выписал вам какие-нибудь лекарства‘?

Слепо порывшись в карманах джинс, Данила достал три бумажки. Один рецепт с довольно сильным антибиотиком, второй список с десятком микстур, капель и витаминов, а третий — с диагнозом от доктора.

— Переохлаждение, значит, — вчитавшись в диагноз, округлила я глаза. — Обструктивный бронхит. Вам нужно в больницу ложиться!

— Ой, не начинай только, — отмахнулся Данила. — Вначале доктор, теперь ты… пропью таблетки и все отлично будет. Вон и аптека, кстати.

Он кивнул куда-то в сторону, где светился крупный зеленый крест, и Данила вызывающе бодро зашагал в том направлении. Вот только стоило мужчине зайти в тепло, как сразу стало ясно: его опять повело. Едва ли не по стеночке Ворошилов сполз на стул, обычно стоящий в таких местах ради старенький бабушек, и, вытащив кошелек, передал мне:

— Купи, пожалуйста, все, что там в рецептах.

Не видя смысл спорить, кивнула.

А после смотрела на то, с какой скоростью увеличивается сумма в будущем чеке, и на мгновение даже устыдилась мысли, что, наверное, не стоило выбрасывать деньги от “крали”.

На четырех с половиной тысячах фармацевт остановилась и озвучила: — Картой или наличными?

— А более дешевых аналогов нет‘? — чувствуя себя совершенно неловко, робко поинтересовалась я.

Провизор смерила меня долгим взглядом, затем Ворошилова, который почти заснул на стуле, и как-то недобро прищурилась: — Аналоги есть, но мне теперь что, из-за вас весь чек перебивать?!

Вот ненавижу хамок, я уже собиралась заставить ее отменить покупку, когда Данилу вновь затрясло. Пришлось экстренно принимать решение: — Наличными, и побыстрее, — скрепя сердце, я вытащила из чужого бумажника единственную банкноту в пять тысяч и отдала аптекарше.

Полученной сдачи хватило бы на такси, но я не могла самостоятельно транжирить последние деньги “незваного гостя”.

В каком-то полузабытьи я довела его до остановки, где мы сели на прямой автобус до моего домишки. Всю дорогу Данила дремал, а я понимала, что мало того, что не смогу его никуда прогнать, но теперь придется поработать еще и сиделкой, потратив на это свой законный выходной, а завтра, возможно, даже взять отгул.

В общем, ситуация неимоверно бесила, но бросить на произвол судьбы больного человека я тоже не могла.

Вот такая, наверное, я дура, Алиса Селезневская. Спасая моржа, познакомилась с миллионером, а теперь приходится спасать уже этого… Я покосилась на спящего Данилу, у которого по алым губам разбежались трещины от мороза, и постаралась просто выдохнуть.

В конце концов, я от этого точно не расклеюсь.

Уже перед самой остановкой Ворошилов проснулся. Долго тер глаза, смотрел на окружающую обстановку с видом, будто попал на съемки “Кошмара на улице вязов”, и сейчас вместо кондуктора мимо прошел Фредди Крюгер.

— Какой-то дурной сон, — едва слышно пробормотал он и тут же умолк.

Зато зайдя в дом, Данила неожиданно оживился. Повесил старую куртеху, в которой кутался все это время, потянулся к своему холодному пальто и радостно меня оповестил, посвистывая легкими при каждом вдохе: — О, высохло! Ну все, прощай, Алиса. Я пойду!

Вначале не поверила. Решила, что жаром ему мозг повредило, но когда Данила действительно оделся и решительно двинулся на выход, буквально за рукав втащила его обратно.

— Ну уж нет. В таком состоянии я вас никуда не отпущу. Костьми лягу, но из дома вы не выйдете!

— Серьезно? — его бровь взлетела в удивлении. — Ты меня сейчас типа запираешь‘?

— Я вам сейчас типа не даю сдохнуть от бронхита.

В итоге моей бурной деятельности, Ворошилов был раздет до майки, вновь укутан в одеяла, напоен лекарствами и даже чаем с вареньем.

И теперь финальным аккордом я изучала инструкцию по введению антибиотиков в ягодичную мышцу. Точнее, уколы ставить я умела в совершенстве, но делала это обычно только животным, но даже будучи “почти специалистом” предпочитала прочесть все, что писалось в длинном монускрипте внутри упаковки с ампулами.

— и так три раза в день, — подвела вслух я и потянулась за шприцом. Ватки и спиртовые салфетки уже были под рукой, осталось только сообщить радостные новости “пациенту”. — Ложитесь на живот, Данила Сергеевич. Последний, но немаловажный этап ждет вас.

Мужчина посмотрел на меня настороженно, и, кажется, только сейчас до него дошло, что упаковка с кучей шприцов была куплена не потому, что я ночами люблю играть в “медсестру”.

— У тебя очень кровожадный взгляд, Алиса, — заметил он. — Что ты задумала‘?

— Я? Абсолютно ничего. Лишь выполняю предписания вашего доктора. Уколы в ягодицу три раза в день в течение семи дней минимум. Так что ложитесь. — Я надломила стеклянную верхушку ампулы. — Будьте уже мужчиной!

В глазах Данилы мелькнуло подобие страха, я же почувствовала себя садистом.

Где-то внутри заворочалось нехорошее желание “как всадить укольчик со всей дури”, но я тут же отругала себя за эту малодушную мысль и в наказание больно прикусила зубами щеку.

— Все! — резюмировала я через какое-то время, убирая иглу от мужской задницы, на которой нет-нет, а все равно хотелось задержаться взглядом. Уж слишком идеальная.

— Что значит “все”? А укол? — Данила удивленно приподнялся на локтях и попытался заглянуть себе за спину, будто действительно рассчитывал разглядеть след от инъекции. — Я ничего не почувствовал.

Пришлось пожать плечами.

— Тут два варианта: либо я медсестра от бога, либо у вас шкура бронтозавра.

Выбирайте любой! — с этими словами я выбросила шприц в урну и ушла мыть руки.

— А теперь лежите, болейте. Мне еще дела по хозяйству делать!

Оставив “пациента” рядом с печкой, я действительно двинулась работать. За всем произошедшим я совсем потеряла счет времени, а между тем нужно было приготовить что-то на ужин, причем не только себе, но и гостю, да и дом прибрать.

И если с готовкой все было более-менее просто, я просто быстро сделала зажарку и покидала в кастрюлю все для щей, оставив суп на маленьком огне томиться, то при уборке меня ждал сюрприз.

На глаза попалось то самое приглашение в клуб “Зевс”.

Оно валялось в предбаннике, никем не замененное, и стоило мне его поднять, как я едва не обмерла, прочитав ставшее теперь знакомым имя: Вероника Вронская.

Невеста Данилы Ворошилова.

Ну и как, черт возьми, все это понимать?

Ситуация становилась еще запутаннее.

Первой реакцией было спросить у самого Данилы, что за ерунда, собственно, но едва подошла к его креслу, поняла: больной спит без задних! Крепко, и разбудить можно только выстрелом в упор!

— Ладно, потом спрошу, — решила я, забрасывая приглашение в карман передника.

Уборку удалось завершить довольно быстро, а подопечный все не просыпался.

Спал он в том же кресле, и мне снова становилось его жаль.

Прогнать это нехорошее чувство я решила звонком “другу”, а именно, набрала начальницу. Та долго не отвечала, но когда все-таки сняла трубку, была на удивление вежлива:

— Алисочка, ты? Хорошо, что позвонила. Завтра выходишь не вечером, а с утра.

Сама понимаешь, моржу уход нужен, он от тоски лежит, пастами еле шевелит.

— Конечно, приеду с утра.

— Но в расчетном листе этого времени не будет, — сразу добавила мегера. — Это я тебе на уступку иду, чтобы ты могла со своим подопечным побыть. Понимаю ведь, что переживаешь. Ну, все, пока.

Ответа от меня уже не требовалось, в телефоне раздались характерные короткие гудки. И мне бы злиться на нее, но я вдруг поняла, что и сама примчалась бы к Гоше с самого утра. Я тосковала по подопечному и действительно очень переживала за него.

Ворошилов тихо застонал, привлекая внимание.

Я подошла к нему ближе, тронула лоб рукой и недовольно поморщилась. Горячий.

Мелькнула мысль вызвать скорую и избавиться от незваного гостя, перепоручив заботы о нем другим людям, специалистам. Только вот у Ворошилова полиса не было. Как и мозгов, судя по всему. Я никогда раньше не общалась с богатыми людьми, бизнесменами и иже с ними настолько близко, но всегда была уверена, что все они — люди умные, с кучей запасных счетов и потайных ходов на случай непредвиденных жизненных трудностей.

И вот мне бог послал на порог одного из них. Без средств к существованию, без плана на жизнь, в мокром пальто и с обструктивным бронхитом. Хотелось поднять глаза к небу и громко выкрикнуть: “За что?!” но тут увидела, как приоткрылись пересохшие губы спящего Данилы и, прогнав глупости из головы, пошла на кухню.

— М-м-м, — отворачиваясь, говорил Ворошилов спустя пять минут, — что это за гадость?

— Ромашку заварила, — отвечала я, приставляя кружку к его губам. — Пейте, кому говорят. Температура не пройдет, если у вас жидкости нет в организме.

Жаропонижающие не подействуют, понимаете? Сейчас ромашку, потом просто воды принесу.

— Зачем тебе это? — выпив пару глотков, спросил он, пристально глядя на меня. — Суетишься вокруг, выхаживаешь меня. Чего ты хочешь? Это ведь не просто так.

— Какой же вы… — отмахнулась. — допейте и чашку на стол поставьте. Пойду отдохну. Через пару часов снова будем делать укол.

— Алиса, — он позвал меня, когда я уже закрывала дверь в комнату, — спасибо.

Правда, спасибо тебе.

— Угу, — только и ответила, сохраняя каменное выражение лица. Я не верила в его

“правда”, как и он не верил в мою бескорыстность. Такие, как Ворошилов, не исправлялись. Вот и он просто ждал случая, чтобы снова встать на ноги и отомстить всем и каждому. Я видела в его взгляде непоколебимую уверенность, он и не думал сдаваться.

И тут приходилось думать о самом нехорошем: помогая Даниле, сама рою яму для океанариума и всех его обитателей. Это терзало меня, душило, заставляло постоянно сомневаться в правильности собственных поступков. Но иначе поступить я просто не могла.

— Прорвемся, — шепнула самой себе, приближаясь к окну и разглядывая заснеженный пейзаж во дворе. — Выхода-то все равно нет, а человечность никто не отменял. Только вперед, Селезневская, и ни о чем не жалей.