Глава 27 "Спокойной ночи, снежинка."

Время до наступления ночи тянулось мучительно медленно. Я ходила по своей комнате, как хищница в клетке, из угла в угол. Каждый скрип пола за дверью, каждый отдалённый голос в коридоре заставлял сердце бешено колотиться, а ладони становились ледяными и влажными.

«Сегодня ночью. Я зайду».

Что это значило? Зачем? После того как он так естественно, так правильно заботился о Кассандре у всех на виду, что ему могло понадобиться от меня втайне ото всех? В голове, против воли, всплывали картины из библиотеки – его горячие руки, его губы, всепоглощающая ярость и страсть, что смели всё на своём пути. Жар разлился по щекам, сменившись тут же леденящим стыдом.

Неужели он хочет… повторить? Тайком, пока его невеста отдыхает в своих покоях? Чтобы я стала его… любовницей? Потаённой интрижкой, скрываемой ото всех, особенно от Кассандры?

«Нет, – зашептал внутренний голос, твёрдый и холодный. – Нет, нет и ещё раз нет. Я не могу. Не с Кассандрой. Она, пусть и поневоле, но стала… другом. Союзником. Мы только что смеялись вместе, выбирали ткани. Предать это, предать её доверие, пусть даже невысказанное…»

Но хуже всего было другое. Предать саму себя. Я уже однажды позволила чувствам – ярости, обиде, этому дикому влечению, захлестнуть себя. И что это принесло? Боль, унижение, ледяное одиночество. Стать тайной утехой принца, его ночной забавой, которую нужно прятать… это было бы окончательным провалом. Признанием, что я, не более чем прихоть, диковинка, которой можно пользоваться, когда удобно.

Я не такая. Я не могу так поступить. Пусть мне с ним было… хорошо. Пусть его прикосновения сводили с ума. Это неправильно. И я не позволю ему сделать со мной это снова.

Магия внутри, всегда чутко реагирующая на моё состояние, зашевелилась. Лёд запросился наружу, отвечая на вихрь страха, гнева и боли. Я ощутила знакомый холодок в кончиках пальцев, увидела, как воздух передо мной замутился, а на поверхности стола начал проявляться инеистый узор.

«Нет!» – мысленно крикнула я себе. Не сейчас. Не из-за него. Я зажмурилась, сделала глубокий, дрожащий вдох и вспомнила уроки Абрахама. Не пытаться подавить силу. Направить её. Концентрировать. Я представила тот самый папоротник Луниана – хрупкий, живой, требующий не грубой силы, а терпения. Представила, как моя магия, не буря, а тихий, целенаправленный холод возвращается внутрь, укладываясь слоями, как снег, успокаивая бушующее море эмоций. Это было нелегко. Дрожь пробежала по телу, зубы чуть стукнули. Но узор на столе перестал расползаться. Воздух перестал леденеть. Я сдержала её. Не идеально, но сдержала.

И в этот момент, как будто сама судьба решила проверить мою хрупкую выдержку, раздался стук в дверь. Тихий, но твёрдый. Один удар.

Вся кровь отхлынула от лица. Я похолодела, будто вся моя только что усмирённая магия выплеснулась наружу и застыла в жилах. Не двигаясь с места, я смотрела на дверь, будто могла видеть сквозь дубовые панели.

Стук повторился. Нетерпеливее.Ноги сами понесли меня. Я подошла, сделала ещё один глубокий вдох, собрав вокруг себя остатки ледяного достоинства, и приоткрыла дверь.

На пороге, залитый мягким светом ночных факелов из коридора, стоял он. Ричард. Без плаща, в простой тёмной рубашке и штанах, будто только что собрался ко сну или встал с постели. Его волосы были слегка растрёпаны, а в глазах горел знакомый огонь.Не говоря ни слова, он шагнул вперёз, заставив меня отступить, и закрыл дверь за спиной. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Теперь мы были одни. В моей комнате. Глубокой ночью. Всё, о чём я думала, все мои худшие подозрения, сгустились в этом тесном пространстве.

Прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, слова вырвались у меня сами, резкие и отточенные, как ледяной осколок:– Если ты пришёл, думая, что я стану тебя ублажать, стану твоей потайной игрушкой, пока твоя невеста спит в другом крыле, то ты жестоко ошибся дверью, Ваше Высочество. Тебе стоит развернуться и уйти. Сейчас же.

Я выпалила это, глядя ему прямо в глаза, вся напрягшись, ожидая гнева, насмешки, давления.Но он не рассердился. Ричард… замер. Его брови медленно поползли вверх, а в глубине синих глаз что-то дрогнуло. Недоумение? Обида? А потом он рассмеялся. Коротко, тихо, но это был смех, полный самого что ни на есть искреннего изумления.

– Так вот какого ты обо мне мнения, снежинка? – произнёс он, и в голосе звучала лёгкая, горьковатая усмешка. – Неужели я правда произвожу на тебя такое впечатление? Что я способен прийти к тебе ночью, только чтобы… «ублажаться»? – Он развёл руками.

Покачал головой, как будто отгоняя комара, и, не дожидаясь приглашения, прошёл дальше в комнату. Он сел на край моей кровати, так же естественно, как когда-то разваливался в кресле в библиотеке. Его движение было усталым.

– Я не спал, – сказал он просто, глядя на свои руки. – Думал о тебе. О нас. – Он поднял на меня взгляд, и в нём не было ни намёка на ложь или игру. Только странная, неприкрытая серьёзность. – Я люблю тебя, Хлоя. Это безусловно так. Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. Хочу быть с тобой, хотел бы, чтобы именно ты стала моей женой. От его слов у меня перехватило дыхание. Они прозвучали так просто, так безыскусно, что в них нельзя было не поверить.

– Но именно поэтому, – он продолжил, и его голос стал твёрже, – я не позволю себе того, о чём ты подумала. Даже если… – его взгляд на мгновение, быстрый и горячий, скользнул по моей фигуре, застывшей в центре комнаты, по тонкой ткани ночной рубашки, – Даже если держаться от тебя на расстоянии для меня сейчас пытка. Я пришёл не за этим. – Он отмахнулся, словно от самих мыслей.

Я чувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. Он заметил его, и в уголках его губ дрогнуло что-то, но он не стал развивать эту тему.Он выпрямился, и в его позе появилась деловая собранность, та самая, что бывала у него на советах.– Меня беспокоит Луниан.

Это было настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла дар речи.– Л… Луниан? – переспросила я, не понимая. – Почему?– Он появился здесь совсем недавно, – сказал Ричард, его глаза стали холодными, аналитическими. – По протекции одного из придворных, чьи связи… неоднозначны. Мастер Абрахам взял его в ученики, впечатлившись «скрытым потенциалом», но этот потенциал до сих пор не проявлен, не так ли? Кроме сегодняшнего чахлого ростка, как я узнал.

Я почувствовала, как во мне закипает защитная реакция. Луниан был неуклюж, застенчив, но он был… своим. В этом мире интриг и масок. Просто лучик солнца в серости замка.– Он хороший человек, – твёрдо сказала я. – Он неуверен в себе, но он старается. И я в нём уверена.

Ричард взглянул на меня, и в его глазах мелькнула та самая быстрая, ревнивая искра, которую он тут же погасил, снова нахмурившись.– Ты с ним хорошо общаешься. Проводишь время. Не замечала ли ты чего-нибудь… странного? Не к месту заданные вопросы о замке, о распорядке, обо мне? Излишнее любопытство?

Я хотела сразу ответить «нет», но остановилась, прокручивая в памяти наши разговоры с Лунианом. Он спрашивал о магии, о моём доме, жаловался на Абрахама… Но о замке, о Ричарде? Нет. Казалось, придворная жизнь его интересовала меньше всего на свете.– Нет, – наконец сказала я. – Ничего такого. Он просто… пытается выжить здесь, как и я.

Ричард тяжело вздохнул.– Возможно. Но пару дней назад я видел его у архива замковых документов. Не в самой библиотеке Абрахама, а в общем архиве, где хранятся старые планы укреплений, отчёты о поставках, списки персонала. Он выглядел… растерянным, когда я его окликнул. Сказал, что ищет трактат по агрикультурной магии для своего папоротника. В общем архиве. Глубокой ночью.

Теперь и мне стало не по себе. Это и правда звучало странно.– И что ты хочешь от меня? – спросила я тихо.

– Присмотри за ним, – попросил Ричард, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не просьба принца, а просьба человека, который чего-то опасается. – Ты ближе к нему. Если он что-то задумал, если он не тот, за кого себя выдаёт… ты сможешь заметить. А я… я пока разберусь, кто его сюда притащил и зачем.

Он встал с кровати. Деловой тон сменился чем-то более тёплым, более личным. Он подошёл ко мне, остановившись так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло.– Я не прошу тебя шпионить за другом, Хлоя. Я прошу тебя быть осторожной. Для меня ты… важнее, чем любые подозрения. Но в этом замке после истории с Оскаром доверять можно только проверенным людям. А он – непроверенный.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались тревога, ревность и та самая невысказанная любовь, о которой он заявил так прямо. Потом, без предупреждения, он поднял руку и очень бережно, почти не касаясь, провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке.– Спокойной ночи, снежинка. И… забудь о том, что подумала сначала. Я может быть и не принц твоей мечты, но не такой уж плохой человек…И он развернулся, вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё чувствуя на коже призрачное тепло его прикосновения. В ушах гудело от каскада обрушившихся эмоций: облегчение, стыд, тревога, тепло и снова холод.

Всё напряжение дня, весь страх ожидания, весь внутренний спор с самой собой – всё это нахлынуло разом. Ноги вдруг подкосились. Я не дошла до кровати, а просто рухнула на пол, спиной к двери, и сидела там, обхватив колени, чувствуя, как мелкая дрожь пробирает всё тело.

Он ушёл. Не став любовником, не став ночным кошмаром. И принёс с собой новый, леденящий душу холод – холод недоверия к единственному человеку в этом замке, с которым мне было просто.

Я зажмурилась, прижавшись лбом к коленям. Пирог, платья, дружеский смех, всё это казалось теперь иллюзией, миражом над пропастью, где снова начинала плестись паутина интриг. И на этот раз паутина касалась Луниана.