16.2

– Отец разберется, я дал все указания, – крупные, но чрезвычайно ловкие пальцы уже стянули с меня свитер, а после совершенно бесцеремонно легли на грудь, взвешивая. К моему стыду, тело безошибочно отзывалось на любое прикосновение волков, как и прежде, ничего не изменилось за неделю, которую я дала себе на «подумать». – Идем, Шапочка, твое сердце бьется все быстрее из-за меня, признайся себе в этом. – Но Яромир… – Вы отлично проведете время с ним, когда он поправится, – Борислав наклонился ко мне и повел носом возле уха, вызывая топот мурашек по коже. – Сейчас у тебя есть острая потребность в мужчине, и я так удачно нахожусь рядом, или ты хочешь кого-то еще? Вопрос прозвучал неожиданно со скрытой угрозой, однако Альфе не нужно было волноваться. Я стояла, наполовину обнаженная, вплотную к горячему сильному телу, на которое просто смотреть – кощунство, с такого шедевра нужно писать картины и лепить божественные статуи. Его запах проникал в мои ноздри, дразня и разжигая страсть, кожаный пояс штанов и ремень не могли скрыть возбуждение волка. Оно как в зеркале отражалось во мне, а потом снова возвращалось к нему, усиливаясь в разы, а после снова утопало где-то внизу моего живота. – Ладно, – прошептала, смиряясь с положением вещей. Моя жизнь стала другой: переезд в Перепутино, встреча с волками, болезнь и страсть, которой невозможно сопротивляться. Раньше я считала, что такое бывает лишь в любовных романах да сказках для взрослых девочек, когда он поднимает тебя на руки и осторожно несет по лестнице в спальню, при этому на ходу покрывая лицо и шею поцелуями, когда открывает дверь ногой, и та бьется о стену, так и оставшись настежь распахнутой, но вам плевать. И конечно, когда он умудряется определить твою потребность быстрее тебя самой, а ты едва не захлебываешься собственными криками, потерявшись в сильных руках. Борислав действовал решительно и быстро. Когда я смогла хоть чуть-чуть прийти в себя, я уже голой лежала под ним, а в бедро упирался крупный член. Головка скользнула по преддверию лона, издав влажный звук. Неловко-то как… – Ты так готова для меня, как и всегда в минуты нашей близости, – шепчет он на ухо, одновременно решительно толкаясь бедрами вперед. – Это ужасно заводит. Перед внутренним взором пляшут пьяные звезды, и я отдаюсь ему. Решительно, позабыв обо всех сомнения, впервые чувствуя внутри себя спокойствие и уверенность в собственном выборе. Волки… Они – мои, а я – их. Все так просто. И так сладко. – Чувственная женщина, подарок Матери волчицы, любимая… – он вбивается в меня и продолжает говорить со всей страстностью, на которую способен молодой волк. Каждый толчок – мой крик, приглушенный его ртом. Стоны, зализанные его языком. Бешеный ритм сердца, поделенный на двоих. Рыки, вырывающиеся из его горла. Он приподнялся надо мной, раздвинул мои бедра и замер, любуясь сверху. – Что? – невольно спросила, попыталась свести ноги, но мне не дали это сделать, надавив на бедра. – Я так рад, – вдруг признался Альфа. – Ты решилась. Я чувствую это. Ведешь себя раскованнее. Кричишь. И пахнешь… умопомрачительно. Это аромат моей любимой женщины. Он нагнулся и вобрал вершину груди в рот, пощекотал языком, прикусил, заставляя меня коротко, но громко, вскрикнуть. – Эй! – Точно решилась, – довольно улыбнулся Борислав. Это был не кот, объевшийся сметаны, вовсе нет. Это был хищник, загнавший трудную дичь и теперь готовый вот-вот насладиться ею. Очередной толчок вперед напомнил мне кто именно здесь добыча. Больше поблажек Альфа давать не собирался. Он брал меня смело быстро и головокружительно. Ему не нужны были слова, произнесенные вслух, за меня говорило тело, запах и поведение, которое звери считывают гораздо лучше людей. Я несколько раз кончила, прежде чем волк перестал терзать меня и излился мне на живот. Это был порывистый быстрый секс, после которого последовал заботливый душ и горячий чай на кухне. Там Борислав, натянув фартук, но, к сожалению, не забыв надеть штаны (а моя фантазия уже разыгралась), решил пожарить яйца с беконом. Он дал брату хороший шмат мяса, а нам приготовил отличную глазунью. Тут меня, конечно, чуть не хватил инфаркт от волчьего аппетита, ведь его блюдо состояло из десятка яиц, когда мне достались три штуки, и этого было вполне достаточно. Яромир, пока уплетал мясо, поглядывал на нас, как мне показалось, одобрительно. Под пытливым взглядом синих глаз я сдалась: – Да, я согласна попробовать. Но только отношения. Никаких обязательств и серьезных договоренностей, – сообщила волку, переходя от яичницы к горячему сладкому чаю. В Перепутино все пили смесь трав и обычного чая: в нос ударил запах чабреца. – Борислав был очень… убедителен в своих доводах, упрашивая меня согласиться, – нагло соврала я. – Очень, – подыграл мне Альфа, делая страшные глаза. Яр грустно вздохнул. Я скользнула к нему на пол, погладила по голове. – Обещаю, мы все наверстаем, а может и превзойдем, как только поправишься, а сейчас мне нужно вернуться на ферму и забрать лекарства. Сколько времени? До прибытия электрички оставалось около часа, мы с Бориславом собрались, он осмотрел мою ногу и строго запретил ступать на нее, подхватил на руки и пошел, точнее, побежал, наращивая скорость. Что ж, стоило признать, так было гораздо удобнее и быстрее, чем самостоятельно пробираться через сугробы. Курьер даже не стал спускаться на платформу, лишь удивленно покосился на Борислава, стоящего босиком лишь в штанах да жилетке на голое тело. Быстро передал мне пакет и нырнул обратно в вагон электрички, которая через полчаса поедет обратно в сторону города. Драгоценный пакет с лекарствами был у меня! А дальше началась врачебная рутина, глядя на что, неодобрительно щурился даже Альфа, ведь масляный раствор, в котором пришлось разводить препарат, оказался крайне болезненным для пациента при внутримышечном введении. Милослава закрыла глаза руками, чтоб не смотреть, как мучается ее любимый, а я попросила бурого сидеть смирно, и все равно тот взревел от боли, хотя у него почти не осталось сил.