Глава 17. Долгожданное исцеление

После противовирусного укола, я дала Добронраву еще горсть таблеток в медвежьей дозе по весу. Благо здесь имелись весы для скота, куда мы заволокли сопротивляющегося зверя. Он пыхтел, рычал и явно был намерен умереть прямо на месте, но не вставать на странную шатающуюся конструкцию, а я мысленно сделала себе пометку, вспоминая поведение Яромира. Белый, находясь в звериной форме, не терял критичность мышления, он все равно оставался человеком и даже мог принимать вполне осмысленные решения, тогда как Добронрав будто потерял связь со своей человеческой частью, не исключено, что именно так работает вирус. Этим легко можно объяснить, почему он застрял в форме медведя и убежал из дома. Когда с лечением было покончено, я вызвалась остаться и наблюдать за пациентом всю ночь, однако Милослава перебила меня, не дав договорить до конца: – Нечего тебе тут куковать, Агатка, ты и так много сделала для меня. Я сама останусь с ним на ночь. Добронрав плох, я знаю, надежда на исцеление небольшая, но я верю, что он сможет спастись. В нашей общине далеко не все медведи придерживаются традиционных ценностей. Некоторые на моем месте давно бы нашли другого партнера, позабыв о слабом больном мужчине. Но только не я. Он всегда был для меня особенным и другого мне не нужно. Я недовольно поджала губы. Зверь выглядел плохо. Последние дни он совсем отказывался есть и таблетки пришлось засунуть в него силой, вирус атаковал все системы организма последовательно их уничтожая, меняя вкусовые предпочтения Добронрава. – Нужно найти хоть что-нибудь, что он будет есть. А если нет, то докармливать насильно. У организма нет сил бороться с вирусом, понимаете? – Конечно, – задумчиво ответила хозяйка фермы. – Когда-то мой муж очень любил котлеты из кролика, что скажешь? Попробовать давать ему их? – Лучше просто сделать фарш и разбавить водой, так мы скомпенсируем недостаток жидкости, если не будет есть, используйте большой шприц. Ночь будет тяжелой. Но я надеюсь, что через пару дней лекарство начнет работать, репликаций вируса станет меньше, и постепенно Добронрав будет восстанавливаться. Приду утром его проведать. На глаза женщины выступили слезы. Все еще моложавая и красивая оборотница порывисто бросилась ко мне и заключила в медвежьи объятия. Я впервые почувствовала, что Милослава не просто человек, а зверь, облечённый в человеческое тело. Крепкая хватка ослабла, когда я невольно пискнула. – Ой, прости, – она отстранилась. – Как бы там ни было, ты дала мне надежду, Агата. Я уже собиралась уходить, когда в голову пришла необычная идея. Шнурочек, тот, черный… Он все еще лежал у меня в рюкзаке. Я достала гладкую черную вязь, пробежалась по ней пальчиками, подошла ближе к зверю, затравленно смотрящему на меня. У медведя не было сил сопротивляться, он давно нормально не ел и «высох» от обезвоживания. – Не волнуйся, я не буду колоть тебя иголками, только повяжу ниточку, вот сюда, рядом с ухом. Пока прилаживала на пучок густой коричневой шерсти черную косичку, мысленно желала выздоровления от всей души. В один миг показалось, что она вспыхнула золотистым сиянием, но быстро потухла, став обычным шнурком, как прежде. Я прикрыла глаза, обнимая большого зверя. Слова полились сами собой. Ритмичные, тихие, бормотание на грани слуха, шепот, пронзающий воздух возле уха медведя, который дернулся, но расслышав мою странную песню, замер, впитывая в себя посыл, что я вкладывала в нее: исцелись, тебя любят и ждут, ты большой и сильный, сможешь победить даже такого врага, верь в эту жизнь, вставай, кушай и поправляйся, как можно скорее. Сложно сказать, сколько длилась эта сложная затяжная мелодия. Но все же закончилась, придя к своему логическому концу. Я вышла из транса, затянувшего сознание в странное состояние полусна полуяви. – Агата! – с истинным восхищением в голосе ко мне подоспел Альфа, ловя резко ослабевшее тело. – Это было… потрясающе! Ты не просто ведьма, ты гораздо сильнее своей бабушки. Медведь, сидящий рядом, перевел на меня взгляд, в котором теперь почти не осталось ничего звериного. Осмысленный человеческий взор блуждал по моему лицу, не узнавая, но потом переключился на Борислава, тогда морда медведя приняла забавное слегка удивленное выражение, а после он перешел на Милославу, тогда-то сарайчик, где все это время жил Добронрав, огласил рев, полный боли и радости одновременно. Женщина подбежала к зверю, обнимая его, заливаясь слезами. – Наконец-то! Он узнал меня, узнал! Абсолютно не стесняясь нашего присутствия, Милослава начала целовать медведя в ошалелую коричневую морду, ее губы радостно покрыли поцелуями щеки, горячий сухой нос, даже веки и уши любимого зверя. – Думаю, нам лучше их оставить, – шепнул Борислав, подхватывая меня на руки. – Пришло время заняться твоей лодыжкой, Шапочка. Я, честно сказать, уже и позабыла про больную ногу, однако пульсация повыше ступни явно имела нездоровый характер. А после того, как спела песню для Добронрава, так и вообще сил не осталось никаких. – Как хорошо, что ты такой большой и сильный, – зевнула я. – Отнеси меня к бабушке… – Обязательно, – услышала сквозь сон подозрительно ироничный ответ с шутливыми нотками, но сознание уже не реагировало. Слишком сложный выдался день, насыщенный впечатлениями и событиями.