Глава 14

Глава 14

Воздух пропитался ароматными травами, которые заварила Марфа и принесла мне кружку с чаем.

Кирилл скрылся за плотной тёмной шторой, а когда вышел, на нём уже не было даже следов от ран — и он надел штаны. Кирилл подошёл к печке, в которой ярко горели поленья, проверил какой‑то котелок, тихо булькавший с краю печки, а потом взял кресло со мной вместе и передвинул к огню поближе. Сам же сел на пол — как и у себя дома, — но теперь так, чтобы я могла его касаться.

Айдас, который тоже сидел с нами, расположился под стеной у самого дальнего окна и наблюдал за всеми слишком внимательно. Григорий же только усмехался, будто разговаривал мысленно с мужчинами. А я…

— Я слышала голоса в голове, — начала я, чувствуя, что они специально затягивают время. — И я не стану пить никакой чай, пока вы мне всё не расскажете! — сказала строго и посмотрела на всех по очереди.

Марфа только грозно глянула на Григория, будто понимая, кто причина моего такого поведения. А потом подошла к одной из полок, взяла небольшую книгу, подошла ко мне и протянула её.

Взяв книгу в руки и открыв её на первой странице, я заметила, насколько пожелтели страницы, и… всё было написано от руки!

Аккуратно, боясь порвать старые страницы, я перевернула первую страницу и поняла, почему мне так знакомо то, что написано здесь: это почерк дедушки!

— Это легенда о Заре, Алёна, — твёрдо сказала Марфа и присела в своё кресло, взяв в руки такую же кружку с чаем, как у меня. — О первой деве, которая не смогла пройти мимо тьмы и спасла от неё всё живое, что есть у нас сейчас.

— Но легенды — это же просто поучительные сказки, — заметила я, на что получила лишь скептические взгляды сразу от троих.

И только Кирилл не дрогнул: сидя у моих ног на полу, он продолжал смотреть на огонь, горевший в печке.

— Для кого‑то это, может, и сказки, — заметил Григорий, за что получил хмурый взгляд от Кирилла.

— Не перебивай меня! — шикнула на него Марфа, снова перевела взгляд на меня и начала тихо рассказывать:

«В те далёкие времена, когда мир ещё помнил дыхание богов, а леса Сибири простирались бескрайними зелёными морями, в глуши таёжной жила дева по имени Зара. Не из простых она была: кровь её текла от древнего рода, что ведал тайные тропы между мирами. Глаза её отливали серебром лунной ночи, а голос, когда она пела, заставлял деревья склонять ветви, а зверей — замирать в благоговейном молчании.

Жилища её не было видно человеку простому: лишь тот, кто чист сердцем и не несёт в душе тени зла, мог отыскать тропу к её избушке, укрытой мхами и плющом. Зара лечила больных, помогала заблудшим, шептала заклинания, чтобы буря обошла стороной селения, а урожай был щедрым. Но главное — она чуяла Тьму.

Однажды ночью небо почернело, словно его окунули в чернильную бездну. Звёзды погасли, а ветер принёс с собой шёпот, от которого стыла кровь: „Время пришло. Мир распахнётся для нас“.

Зара поднялась на вершину горы, где стоял древний менгир с высеченными рунами. Прикоснувшись к камню, она увидела: Тьма не пришла извне — она пробудилась в сердцах людей. Зависть, гнев, жажда власти — эти семена давно зрели в душах и теперь взошли ядовитым плевелом. Тьма шептала, обещая силу тем, кто отдаст ей свою волю.

„Если не остановить её сейчас, — поняла Зара, — мир обратится в царство вечного мрака. Люди станут рабами своих пороков, а духи леса и рек исчезнут, поглощённые бездной“.

А ещё поняла Зара, что одной ей не справиться. И отправилась она в сокровенное место — долину Берендея, где обитали древние стражи‑воины, полулюди‑полудухи. Они могли оборачиваться медведями, волками, соколами, лисами — всякой тварью лесной, но сохраняли разум и память предков.

Вождь берендеев, седобородый Велемир, выслушал её. Он видел то же, что и Зара: тени, ползущие по земле, глаза людей, горящие недобрым огнём.

„Мы поможем, — произнёс Велемир, и голос его звучал, как шум соснового бора. — Но цена будет высока. Ты должна будешь принести великую жертву. Сможешь ли ты?“

Зара кивнула. Она знала, что потребует Тьма, и знала, чем придётся заплатить.

В ночь, когда взошла „волчья луна“, когда граница между мирами истончилась, Зара и берендеи собрались у менгира. Они выложили круг из камней, на которых горели огни из трав, собранных в полнолуние в течение всего года. Велемир произнёс заклинание, призывающее духов предков, и увёл своих берендеев прочь от этого места: берендей, столкнувшийся с тьмой, может потерять себя, и тогда его человеческий облик умирает в облике зверя! А Зара запела песню, что знала лишь она — песнь о свете, рождённом из тьмы.

Тьма явилась. Она приняла облик тысячи лиц — знакомых и чужих, улыбающихся и плачущих, обещающих и угрожающих.

„Ты не сможешь нас остановить, — шептали голоса. — Мы — это ты. Мы — это все“.

Но Зара не дрогнула. Она шагнула в центр круга и произнесла слова, что обжигали её губы, как раскалённое железо:

„Я, Зара, дочь тайги, кровь древних, дух свободы, отдаю себя. Пусть моё сердце станет печатью. Пусть моя душа станет ключом. Пусть мой свет станет стеной между миром и бездной“.

В тот миг её тело вспыхнуло серебром, а из груди вырвался луч, пронзив небо. Луч опустился на менгир, и камень раскололся, выпуская поток света, что разлился по земле, очерчивая границы, невидимые глазу, но ощутимые сердцем.

Тьма закричала — звук, от которого трескались деревья и бежали звери. Она отступила, запертая за стеной, созданной из жертвы Зары.

Когда рассвет коснулся вершин гор, Зары уже не было. Лишь серебряный свет мерцал над менгиром, а в воздухе звучала её песня — тихая, как шелест листьев.

Берендеи вернулись к менгиру и приняли свою новую судьбу. Они стали стражами границы, которую создала Зара. Их вторые ипостаси — звериные облики — теперь несли в себе частицу её света. Они бродили по лесам, следя, чтобы Тьма не нашла лазейку, а люди не забывали, что зло рождается не вовне, а в их собственных сердцах.

С тех пор в сибирских лесах рассказывают: если в глухую ночь услышать песню, похожую на звон хрустальных колокольчиков, — это Зара напоминает о себе. Если встретить в чаще медведя с глазами, светящимися янтарём, или волка, чьи глаза отливают золотом, — это берендей, охраняющий мир.

А менгир, камень предков, расколотый её жертвой, стоит до сих пор. На его обломках выросли цветы, что цветут даже в мороз. Говорят, если прикоснуться к ним и загадать желание с чистым сердцем, то Зара услышит. Но если в душе твоей живёт злоба или обман — лучше не искать эту тропу. Ибо стражи Зары чуют тьму, и их суд быстр, как удар молнии».

Марфа закончила говорить, и комната наполнилась страшным молчанием. И это сейчас — не преувеличение! Страх сковал всё вокруг, будто цепями опутывая всех нас, заставляя дышать по расписанию.

Я держала в руках уже пустую кружку, даже не поняв, что выпила весь чай. А вот то, что по щеке катились слёзы, я осознала, лишь когда Декабрь протянул руку и коснулся одной щеки.

Я опустила взгляд на Кирилла и увидела в его глазах тот самый отблеск янтаря, а ещё — просто разрывающую душу тоску и боль.

— Но я… я же просто Алёна. Девушка из города, которая почти всю жизнь прожила с дедушкой, — еле слышно сказала я, но показалось, что будто прокричала.

— Ты, Алёна, последняя из рода людей, которые могут помочь запечатать тьму снова, — ответила Марфа, и теперь её голос звучал с болью.

— То есть я должна умереть, чтобы мир жил? — задала я прямой вопрос и даже не почувствовала — услышала рёв медведя, вырывающийся из груди Кирилла.