Глава 17

Глава 17

— Ты сейчас ведёшь себя неразумно. И даже не представляешь, что такое «разделить силу»! Это невозможно совершить за неделю!

Эти слова звучат в моей голове и не дают отпустить себя, но я не сдаюсь!

Мы с Кириллом уехали в его дом на следующий день после того, как я выслушала все тысячи доводов Марфы, что лучше пойти проверенным путём и принять судьбу. Но Григорий слишком сильно повздорил с Марфой, и я просто решила уехать, так как…

— Ты снова грустишь, Алёна, — ко мне подошёл Кирилл и протянул мне кружку с ароматным чаем.

Мы уже третий день находимся в его доме, а у меня такое чувство складывается, будто я всю жизнь живу здесь! И от этих мыслей становится только страшнее. А ещё меня одолевают мысли о том, что я ни к одному мужчине так не могла подпустить себя, как к Декабрю. Он вошёл в мою жизнь так, будто всегда был в ней! И это не мы нашли друг друга — мы просто были в длительных командировках и вот сейчас встретились.

Даже Антон… Странно, что я вспоминаю о нём, но не чувствую ничего. Если ещё недавно было хотя бы какое‑то тепло… А может, это была просто привычка? Но не в этом суть. Любой парень или мужчина, который всплывает сейчас в моих мыслях, вызывает раздражение! И что это такое? Побочная реакция истинности?

Смотрю на такого большого и улыбающегося Кирилла и понимаю, что он занимает все мои мысли, а ещё — новые знания, которые вливаются в меня, будто так и должно быть. Нет ни малейшей мысли, что это не так или всё это чья‑то больная фантазия и выдумка. Всё, что я читаю сейчас или слышу от Григория, который приходит к нам каждый вечер, будто недостающие элементы пазла, который я пыталась сложить всю жизнь, — и сейчас наконец‑то у меня получается!

— Это ещё одна твоя способность? Читать мои мысли? — улыбнулась я Кириллу, и по коже пробежала горячая волна от его взгляда.

Декабрь улыбнулся и присел рядом со мной. В его руках тоже кружка с чаем — только в два раза больше, — а ещё он пахнет по‑другому.

— А почему ты пьёшь не такой чай, как у меня? — спросила я, пытаясь отвлечь себя от реакции на этого мужчину. Но по тому, как снова блеснули глаза Кирилла и как он резко втянул воздух носом, стало понятно, что и это он уловил.

— Это… — Кирилл перевёл взгляд на свою чашку, будто подбирая слова, чтобы ответить мне на вопрос, а потом снова взглянул на меня и на выдохе ответил: — Успокаивающий чай.

— М‑м, — кивнула я. Но то, что я уже знаю о берендеях и себе, слишком активно начинает рисовать кучу сценариев — что же именно успокаивает Кирилл. — А кого он должен успокаивать? — всё же спросила я, когда увидела, как одна бровь Декабря плавно поднялась вверх.

Кирилл сделал большой глоток из своей кружки, немного скривился, и я даже не могу его за это винить — так как даже запах у этого чая горьковатый.

Но стоило Кириллу снова посмотреть на меня, как я опять ощутила этот жар, который пробежался по телу и опустился вниз живота, будто там — то самое сосредоточие каждого движения, взгляда, прикосновения Декабря.

Я молча порадовалась тому, что сижу сейчас на диване, колени подтянуты к груди, а ещё я укрыта пледом. Я плотнее сжала ноги, но взгляд не отвела от Кирилла и вздрогнула от того, как он напрягся.

Вся комната напоминает место небольшого погрома, но мы сидим рядом друг с другом и не можем отвести глаз. Я уже даже забыла, что спрашивала, потому что, помимо жара, который начал волнами накрывать моё тело — чего не было до этого ещё ни разу, — моё сердце начало ускоряться, а дыхание — сбиваться.

— Даже не знаю, — ответил Кирилл наконец, только его голос резко стал настолько низким, что тёплым рокотом разлился по комнате. — Сейчас он уже точно не помогает.

Он замолчал, а я… забыла, как дышать. В нынешних обстоятельствах я должна думать только о том, как помочь тем, кто уже много лет ведёт самую коварную войну с тьмой. А я… Я смотрю на мужчину, который мой истинный, хотя я так толком и не поняла ещё, что это означает, и понимаю, что хочу, чтобы он дотронулся до меня. Чтобы он прижал меня к себе и… поцеловал.

— Спроси у меня что‑нибудь, — голос Кирилла стал ещё глуше, и я заметила, как он сжал свою кружку. — Дай мне возможность занять мысли не только тобой.

— А это так плохо, что твои мысли заняты мной? — вырвалось у меня само собой, а ещё я внутренне запищала от какого‑то дикого восторга.

— Алёна, — умоляюще простонал Кирилл и резко поднялся с дивана.

Я поняла, что он сейчас уйдёт, а я не хочу!

Мы с ним три дня зарываемся в куче книг и записей — старых и новых, догадок и легенд. А поговорить так и не смогли толком!

— Не уходи! — слишком громко крикнула я и подскочила с дивана. — Я… Я хочу спросить, что же это такое — истинность? — задала я вопрос в напряжённую спину Декабря. — И ещё — что означает «разделить силу». Я ничего не нашла по этому поводу в записях. Но чувствую… — я снова запнулась, когда Кирилл развернулся ко мне лицом, и на его лице отразился такой гремучий коктейль эмоций, что мне стало страшно. — Чувствую, что ты знаешь, — прошептала последнее.

Декабрь замер, как и я, а потом в одно мгновение оказался рядом со мной, обхватил за талию одной рукой, а второй — за шею и вжал в себя с протяжным стоном.

— Ты не готова, — его голос больше напомнил сейчас рык раненого зверя, который сражается с собственной слабостью.

Но его руки, которые прижимают сейчас меня к горячему телу, его дыхание, которое щекочет губы, его сердце, что грохочет мне в руку, кричат мне совершенно о другом — и от этого я сама начинаю пылать.

— Ты не отвечаешь на мои вопросы, — прошептала я умоляюще. — Я просто хочу понять… почувствовать, — выдохнула и увидела, как Кирилл смотрит на мои губы.

Набрала в грудь побольше воздуха и, краснея до кончиков ушей, решила, что сейчас я попрошу этого успокоившегося мужчину поцеловать меня. Но я только успела рот открыть, как Декабрь с оглушительным рыком впился в мои губы.

А может, это и не он зарычал. Но кто же его поймёт, если даже за окном стих ветер и сама планета остановилась на мгновение от соприкосновения наших тел!