Глава 2. Устав против здравого смысла

Генрих вошёл в зал так, как входят люди, привыкшие, что им уступают проход. Снег на плечах почти сразу стал водой — в трактире было тепло, и это тепло явно раздражало его не меньше, чем мокрые усы. Лея не сделала шаг назад. Она держала дверь ладонью, словно проверяла, не решит ли метель зайти следом. — Проходите, — сказала она. — Сапоги — на коврик. Если натопчете, будете вытирать. — Я не… — Генрих запнулся и всё-таки сделал ровно то, что ему велели: вытер подошвы. — Я пришёл не за замечаниями. — Чай будете? — спокойно спросила Лея. — Или сразу перейдём к тому, как вы будете морщиться от холода и злиться ещё сильнее? Сверху послышалось радостное фырканье. Виолетта устроилась на балке и свесила ноги, как зритель в первом ряду. — Лея сегодня щедрая, — объявила она. — Наливает чай даже тем, кто пришёл с лицом “всем стоять по стойке”. — Виолетта, — Лея не посмотрела вверх, — считай до десяти. Молча. — Я умею и до двадцати, — прошептала фея громче, чем нужно. — Но молча — это пытка. Эйрен сидел у стола там же, где его посадили накануне: ближе к печи, но не так, чтобы казалось, что он “греется”. Спина ровная, руки на коленях, взгляд спокойный — словно он наблюдает за сценой, где правила уже известны, а роли распределены. Генрих оглядел зал, задержал взгляд на Эйрене и вернулся к Лее. — Инспектор Генрих. Проверка. Ваше имя? — Лея. Хозяйка. — Владелица? — И владелица, и хозяйка, — отрезала Лея. — Это один человек. Если вам так спокойнее. Генрих на секунду сжал губы, будто собирался выстроить фразу из тех, что произносятся с отточенным достоинством. — Согласно регламенту контроля объектов на официальном маршруте… — Чай, — сказала Лея, поставив кружку на стол так, чтобы спорить было неловко. — Сначала чай. Потом “согласно”. — Я не имею права принимать… — Имеете право греться, — сказала Лея. — Вы же не камень. — Я не… — Пять, — прошептала Виолетта. — Он уже почти сдаётся. Лея чуть повела бровью: “Ты считаешь не туда”. Виолетта сделала вид, что не поняла. Генрих взял кружку двумя пальцами, осторожно, как будто она могла испачкать протокол. — Я пришёл не за чаем, — сказал он. — Я пришёл, потому что на маршруте зарегистрирован источник тепла, не совпадающий с нормой. И потому что поступила жалоба. — Жалоба? — Лея не подняла голос, но слово прозвучало так, будто кто-то положил грязные сапоги на стол. — В метель? — Жалобы не зависят от погоды, — сухо ответил Генрих. — Рассматриваются всегда. — А люди? — спокойно спросила Лея. — Люди зависят? Генрих моргнул. На секунду — человеческая реакция. Потом он снова собрал лицо. Эйрен вмешался негромко: — Вы можете проверить всё так, чтобы никто не пострадал. Виолетта хлопнула ладонями и тут же притворилась, что это случайно. — Он говорит как человек, который подписывает договор, — прошептала она, сияя. — Я говорю ровно то, что считаю правильным, — сказал Эйрен. Генрих повернул голову. — Ваше имя? — Эйрен. — Род занятий? — Путешественник. — Документы? Лея опёрлась ладонью о стол. — Он гость. Здесь в первую ночь спрашивают, голоден ли человек. А не где у него печати. — На официальном маршруте действуют особые правила, — отчеканил Генрих. — А в моём трактире действуют правила трактира, — сказала Лея. — Хотите проверять — проверяйте. Но сначала вы перестанете дрожать от холода и делать вид, что вам тепло из принципа. — У меня не дрожат руки. — Дрожат, — радостно шепнула Виолетта. — Чуть-чуть. Это мило. Шесть! Лея поставила на стол тарелку. — Суп будете? Или это тоже вне ваших прав? Генрих бросил взгляд на суп так, будто видел перед собой опасный предмет. — Еда не влияет на проверку, — сказал он наконец. — Тогда ешьте, — ответила Лея. — И не изображайте, что вы герой, который победил миску. Генрих сел. Неохотно, но сел. Эйрен чуть сдвинулся так, чтобы между инспектором и дверью оставалось больше пространства — ненавязчиво, просто удобнее. Лея заметила и сделала вид, что не заметила. Генрих достал книжицу и карандаш. — Я зафиксирую текущие условия. Температурный фон, наличие защитных чар, состояние печи, соответствие… — Печь обычная, — сказала Лея. — Камень, железо и дрова. — Тогда объясните, — Генрих поднял взгляд, — почему на расстоянии двадцати шагов от трактира воздух заметно теплее, чем у соседних строений. Лея выдержала паузу так, будто выбирала между “спорить” и “не тратить время”. — Потому что у соседей щели. И потому что они экономят дрова. Хотите — покажу, как конопатить стены. Виолетта хихикнула: — Лея предлагает инспектору мастер-класс. Обожаю. Эйрен сказал спокойно, поддерживая Лею не “чудом”, а разумом: — Ветер выдувает тепло, если стены слабые. Здесь стены крепче. Лея бросила на Эйрена быстрый взгляд: “Не слишком умничай”. Генрих что-то отметил. — Дополнительные источники? Руны? Камни жара? Потоки? — У меня есть топор, — сказала Лея. — И руки. А если вы ищете камни, вы не туда пришли. — Осмотр будет, — коротко сказал Генрих. — С печи начнём. — Сапоги — ещё раз вытерли, — напомнила Лея. — Я вытер, — отрезал Генрих. — Тогда пройдёмте, — Лея жестом показала на печь. Генрих подошёл, присел, провёл рукой над камнем, проверяя. Посмотрел в топку. Вдохнул, закашлялся, тут же сделал вид, что кашля не было. — Огонь обычный, — сказал он через минуту. — Дрова обычные. Следов вмешательства… пока не вижу. — “Пока” — моё любимое слово, — прошептала Виолетта. — Оно оставляет надежду! — Я не надеюсь, — ответил Генрих, не оборачиваясь. — Я проверяю. Лея скрестила руки. — Проверяйте. Только быстрее. Мне ещё мыть пол. — Мыть пол вы будете после, — машинально сказал Генрих, и сразу понял, что прозвучало так, будто он уже командует. Лея медленно улыбнулась. — Нет. Виолетта зашептала с восторгом: — О! Вот это “нет” было красивое. Генрих выпрямился. — Ночь. Метель. Я не смогу закончить проверку сейчас. — Вы не сможете уехать, — сказала Лея. — Это очевидно. Генрих не любил слово “очевидно”. Было видно. Он вздохнул. — Я сделаю предварительную фиксацию и продолжу утром. Ночевать придётся здесь. Виолетта прижала ладони к груди. — У нас ночует инспектор. Это событие! Лея, можно я повешу у него над лавкой табличку “гость особой важности”? — Нельзя, — сказала Лея. — А маленькую? — Нельзя. — А невидимую? Лея подняла взгляд. — Виолетта. — Ладно, — фея театрально вздохнула. — Я просто буду сиять тихо. Генрих посмотрел на Эйрена снова — слишком внимательно. — Вы слишком корректны, — сказал он. — Люди после метели обычно не такие. — Я привык держать себя, — спокойно ответил Эйрен. — Это подозрительно, — честно сказал Генрих. Виолетта прыснула: — Вежливость — подозрительно. Я запомню. Буду использовать в спорах. Лея поставила перед Генрихом плед. — Лавка там. Плед — тут. Если хотите — ложитесь у печи. Но не притворяйтесь, что вам всё равно. — Я не притворяюсь, — буркнул Генрих, и тут же, словно оправдываясь перед самим собой, добавил: — Я фиксирую. — Фиксируйте и ешьте, — сказала Лея. Генрих попробовал суп. На лице промелькнуло то самое выражение, которое бывает у человека, когда он понимает: “Это вкусно”, но не хочет делать это заметным. — Съедобно, — сказал он. — У вас талант хвалить так, что хочется извиниться, — ответила Лея. Виолетта принесла тарелку печенья, посыпанного пудрой. — Антистресс, — объявила она. — Помогает говорить не “согласно”, а “ну ладно”. — Я не нуждаюсь… — начал Генрих. И всё-таки взял. Он попытался откусить так, чтобы не было слышно. Получилось ровно наоборот: хруст прозвучал отчётливо. Лея не улыбнулась открыто. Но её глаза чуть смягчились. Виолетта прошептала победно: — Первый хруст — самый трудный! Генрих прожевал и сказал сердито: — Я не хрущу. — Хрущите, — спокойно ответила Лея. — Ничего страшного. Это печенье. — Я… — Генрих запнулся. — Я зафиксирую наличие феи в помещении. — Зафиксируйте красиво, — мгновенно сказала Виолетта. — “Невообразимо обаятельная”. — Я пишу факты. — Факт: я обаятельная, — заявила Виолетта. — Факт: вы мешаете, — отрезал Генрих. — Факт: вы уже не такой страшный, — добила Виолетта. Лея подняла ладонь. — Всё. Ночь. Генрих, вы фиксируете, что вам надо. Потом — отдых. Утром вы снова будете очень официальный, я в вас верю. — Я не стремлюсь быть… — Генрих замолчал, подбирая слово. — Человеком? — подсказала Виолетта сладко. — Я не стремлюсь к лишнему, — сказал Генрих, сердито глядя в журнал. Эйрен тихо сказал Лее так, чтобы слышала только она: — Он не хочет вреда. — Он хочет бумаги, — ответила Лея, не глядя. — Бумаги иногда причиняют больше проблем, чем люди. Эйрен кивнул. Ночь ушла без громких сцен. Генрих что-то писал, что-то проверял, пару раз задавал вопросы, на которые Лея отвечала коротко, а Виолетта — длинно и с украшениями. Под утро свет за окнами стал ровнее, и стало ясно: метель никуда не делась. Лея уже была на ногах. Она нарезала хлеб, ставила на стол еду — не из мягкости, а потому что так проще разговаривать без лишней злости. Генрих вышел из своего угла уже другим человеком: осанка “служба”, взгляд “день”. — Продолжаем, — сказал он. — Продолжаем, — ответила Лея. — Но сначала еда. — Бумаги сначала. — Еда — тоже факт, — сказала Лея. — Факт: вы вчера хрустели и не развалились. Значит, сегодня тоже выдержите. Виолетта радостно вспорхнула: — Завтрак примирения! Я сейчас сделаю салфетки… — Не надо, — одновременно сказали Лея и Генрих. Эйрен добавил спокойно: — Салфетки не меняют решения. Их меняют поступки. Виолетта зажмурилась: — Он опять звучит как вывеска на храме! — Я просто говорю, — сказал Эйрен. Генрих разложил бумаги на столе. Журнал проверок лёг рядом — аккуратно, по линейке. — Документы на владение. Регистрация. Лицензия на приём гостей. Сертификат печи. Лея поставила стопку. — Вот. Вот. И вот. Скучное — в конце. Генрих листал быстро. Отмечал карандашом. — По документам… чисто, — сказал он и тут же уточнил: — По документам. По факту — ещё посмотрим. — По факту у нас чистота, — сказала Лея. — Хотите — дам белую тряпку. Виолетта подняла руку: — О! Белая тряпка — это вызов! — Это инструмент, — отрезала Лея. Генрих поднял голову. — Вы находитесь на участке официальной “снежной тропы”. — Я знаю, — сказала Лея. — Я здесь не прячусь. — Тогда вы понимаете, — Генрих сделал паузу, — что через пять дней по маршруту пойдёт ярмарочная волна. Караваны, гости, сопровождающие. По регламенту им нужна точка остановки: вода, еда, места, безопасность. Лея не сразу ответила. Внутри у неё сжалось — список в голове уже начал складываться сам собой. Но голос она оставила ровный. — Вы хотите, чтобы я взяла на себя весь поток? — Я хочу, чтобы вы были готовы, — сказал Генрих. — Потому что по документам вы — ближайшая точка. И потому что если вы не справитесь, пострадают люди. А потом по уставу пострадаете вы. — Мне нравится, как вы заботу прячете в угрозу, — сухо сказала Лея. Генрих поморщился. — Это не забота. Это порядок… — он осёкся сам, будто понял, что сейчас скажет что-то не то, и поправил: — Это требование. Лея чуть наклонила голову. — Давайте список. — Он не короткий, — предупредил Генрих. — Тем лучше, — сказала Лея. — Я люблю конкретику. Виолетта засияла: — Я люблю списки! Особенно те, где есть слово “гирлянды”. — Там нет “гирлянд”, — сухо сказал Генрих. — Тогда мы добавим, — заявила Виолетта. — Не добавите, — сказала Лея. Эйрен наклонился к Лее и тихо сказал — и в “вы” у него вдруг сорвалось человеческое “ты”, как оговорка: — Ты справишься. Лея резко повернула голову. — Эйрен. Он посмотрел спокойно, без извинений. — Я сказал то, что думаю. Генрих, конечно, это заметил. Он сделал вид, что не заметил. Отметил что-то в журнале и продолжил, уже по делу: — Запас дров. Проверка дымохода. Нескользкие ступени. Дополнительные места. Горячая вода постоянно. И отсутствие несанкционированных вмешательств. — То есть вы всё равно будете искать “аномальное”, — сказала Лея. — Я буду фиксировать риск, — ответил Генрих. — У меня жалоба на “слишком тёплый трактир”. И на “подозрительного мужчину”. Лея спокойно посмотрела на него. — Жалоба — бумага. Люди — здесь. Выбирайте, чему верите больше. Генрих не ответил сразу. Потом сказал тише, чем прежде: — Я верю тому, что вижу. И тому, что могу доказать. — Тогда докажите, что я плохая хозяйка, — сказала Лея. — У вас не получится. Эйрен добавил тихо, как подпись к её словам: — И она не одна. Лея не посмотрела на него, но плечи у неё перестали быть такими напряжёнными. Генрих протянул Лее лист требований и вторую бумагу с датой. — Следующая проверка — за день до события. Выполните — я не буду мешать. Не выполните — закрою трактир. Без исключений. Лея взяла бумаги. — Понятно. Генрих уже надел перчатки и был у двери, когда добавил: — И ещё. Жалобы уже пошли. Не только про тепло. Про вас. И про вашего гостя. Виолетта радостно пискнула: — Мы популярны! Лея не улыбнулась. — Спасибо за предупреждение, инспектор. — Это не… — Генрих запнулся. — Это обязанность. — Пять дней, — повторил он, как удар печати. — Я вернусь. Дверь закрылась, и в зале стало тише. Лея развернула лист требований на столе. Строчки были ровные, чужие, официальные. Она провела по ним пальцем, не читая вслух — просто считая объём. — Ну что, — сказала она ровно. — Идём по списку. Виолетта заглянула через плечо и трагично прошептала: — Там нет “гирлянд”. Я всё ещё в шоке. Эйрен подошёл ближе. — С чего начнём? Лея выдохнула. — С дров. Потом крыша. Потом всё остальное. И ровно на слове “дров” за окном мелькнула тень крыльев — быстрая, резкая, явно не от обычной птицы. Лея даже не удивилась. Только чуть крепче прижала лист к столу. — Ставлю семь, — прошептала Виолетта, сияя. — Это точно к нам.