Глава 18. Обручальное кольцо всевластия и педагогический экстаз

Ночь в замке напоминала военную операцию по сохранению личного пространства. Дариан не просто запер дверь — он наложил на неё заклятие «Абсолютной Глухоты» и придвинул тяжелый комод.

— Если твоя матушка ворвется сюда с поучениями о вреде гиподинамии в момент моей наивысшей экспрессии, Вероника, — прорычал он, срывая с себя рубашку, — я не ручаюсь за сохранность её ридикюля.

— Дариан, она просто беспокоится о моем моральном облике, — я стояла у окна, расстегивая тугие крючки платья. — В её картине мира Тёмный Лорд — это что-то вроде непутевого зятя с вредными привычками.

Он подошел сзади, его руки, горячие как раскаленная сталь, сомкнулись на моей талии. Его губы коснулись моего плеча, вызывая волну дрожи, которая не имела ничего общего с вечерней прохладой.

— Я докажу ей, что я — очень путевый, — выдохнул он, разворачивая меня к себе. — Но сначала я докажу это тебе. В очередной раз.

Он подхватил меня, впечатывая в стену рядом с огромным гобеленом. Мои ноги сами собой обхватили его бедра. Очки снова полетели на ковер — в этом туманном мире его глаза светились золотом, как два маяка в шторме. Его поцелуй был требовательным, почти яростным, стирающим из памяти и шарлотку, и мамины носки.

— Вероника… — его голос сорвался на хрип. — Ты — моя единственная истина.

Он рывком переместил меня на кровать, и в этот вечер «терапия» перешла в фазу глубокого погружения. Каждое его движение было наполнено такой страстью, будто он пытался запечатлеть себя в каждой моей клетке. Мы были двумя стихиями, столкнувшимися в эпицентре магии, где логика окончательно сгорела в огне взаимного желания.

Утро встретило нас подозрительным запахом… лаванды и хлорки.

— Вероника, просыпайся, — Дариан приподнялся на локте, прислушиваясь. — За дверью тишина. Слишком подозрительная тишина.

Я нащупала очки и выглянула в коридор.

Картина маслом: Мордекай Жестокий, великий и ужасный, сидел на скамеечке в саду… и читал маме вслух «Поэмы Бездны». Мама, в свою очередь, внимательно слушала, попутно зашивая дырку на его плаще.

— Мужчина, у вас слог хороший, но рифма хромает, — наставляла она. — «Кровь» и «вновь» — это банально. Пишите: «Возмездие» и «созвездие». Это возвышенно.

Мордекай кивал с таким видом, будто получал тайные знания от Высшего Разума.

— Она его… перепрошила, — прошептал Дариан, стоя за моей спиной в одних штанах. — Мой отец обсуждает рифмы с учительницей из Питера. Мир официально сошел с ума.

— Это называется «положительное влияние среды», Дариан. Идем, пока она не заставила нас делать зарядку.

В тронном зале нас ждал сюрприз. Мордекай встал, откашлялся и, стараясь не смотреть на маму, произнес: — Дариан. Марина Аркадьевна разъяснила мне, что статус «сожителя» наносит непоправимый урон социальному капиталу Вероники. Либо ты делаешь ей предложение по всем правилам менеджмента, либо… — он покосился на ридикюль, — либо я лишаю тебя наследства в пользу школы №245.

Мама удовлетворенно кивнула, отпивая чай.

Дариан посмотрел на меня. В его глазах больше не было паники. Он медленно опустился на одно колено, и в его руке материализовалось кольцо — тяжелое золото с черным бриллиантом, внутри которого, казалось, пульсировала сама ночь.

— Вероника Игоревна, — его голос был твердым и бесконечно нежным. — Ты научила меня чувствовать. Ты спасла мой замок и мою душу. Ты… ты самый сложный и прекрасный случай в моей практике. Станешь ли ты моей Королевой? Официально. С печатью, банкетом и… — он запнулся, — и шарлоткой?

Я посмотрела на маму. Она поправила очки и едва заметно улыбнулась. — Ну что стоишь, Вера? Мужчина серьезный, жилплощадь большая, хоть и требует капитального ремонта. Соглашайся, пока я его в Питер не увезла в качестве завуча по воспитательной работе.

Я рассмеялась, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Да, Лорд Дариан. Я согласна. Но учти: раз в месяц мы ездим к маме. Через портал. С рассадой.

Дариан надел кольцо мне на палец и, рывком поднявшись, закружил меня по залу под радостный рев орков и одобрительное хмыканье Мордекая.

— Горько! — внезапно выкрикнул Грыз, который, видимо, тоже нахватался от мамы культурных традиций.

Дариан не заставил себя ждать. Его поцелуй на глазах у всех был долгим, жарким и окончательно закрывающим все прошлые травмы.