Глава 20. Брачная ночь в режиме «Абсолютной Глухоты» и флизелиновый десант

Марина Аркадьевна, вооружившись рулеткой и каталогом обоев «Уютный Дом 2026», уже начала размечать тронный зал под «зоны рекреации». Дариан смотрел на это с выражением лица человека, который только что осознал: победа над Светом была детской прогулкой по сравнению с ремонтом под надзором тещи.

— Вероника, — прошептал он мне на ухо, притягивая к себе за талию прямо посреди свадебного фуршета. — Если я сейчас не заберу тебя в наши покои, твоя мама заставит меня клеить бордюры из незабудок вдоль пыточной стены. Пойдем. У нас есть законное право на медовый месяц… или хотя бы на медовые восемь часов.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё плавится от его близости. Мы тихо, по-партизански, выскользнули из зала, пока Мордекай увлеченно спорил с мамой о том, можно ли сочетать лепнину в виде черепов с нежно-голубым флизелином.

Дверь спальни захлопнулась, и Дариан мгновенно наложил тройное заклятие «Абсолютной Глухоты». Мир снаружи — с его березовыми рощами, содой и гостями — перестал существовать. Осталась только тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и нашим прерывистым дыханием.

— Наконец-то, — Дариан сорвал с себя парадный камзол, и серебряные пуговицы со звоном рассыпались по полу. — Никакой психологии, Вероника. Никаких «подавленных Ид» и «переносов». Только ты и я.

Он подошел ко мне, и в его золотых глазах полыхнуло такое пламя, что у меня перехватило горло. Он медленно, почти мучительно долго, начал расшнуровывать мой корсет. Его пальцы касались моей кожи, оставляя за собой дорожки из огня.

— Ты… — выдохнула я, запуская руки в его темные волосы, — ты нарушаешь режим…

— Я создаю новый порядок, — прорычал он, подхватывая меня и бросая на кровать. — И в этом порядке ты принадлежишь мне целиком. Каждым вздохом, каждым стоном.

Эта ночь была апогеем нашей «терапии». Без масок, без доспехов, без защитных механизмов. Дариан был ненасытен, жаден и в то же время невероятно нежен. Его губы исследовали каждый изгиб моего тела, будто заново открывая карту своего нового королевства. Я отвечала ему с той же неистовой страстью, чувствуя, как наши души переплетаются в едином магическом экстазе, где больше не было места сомнениям.

— Моя Королева… — прошептал он, накрывая мои губы своими в финальном, сокрушительном аккорде страсти.

Утро встретило нас подозрительным шорохом под дверью.

— Дариан, — я приоткрыла один глаз, нащупывая очки на тумбочке. — Заклятие глухоты еще действует?

— Должно… — он сонно потянулся, прижимая меня к себе. — Но твоя мама… она обладает какой-то сверхъестественной проницаемостью.

Раздался деликатный, но настойчивый стук, который пробился даже сквозь магический щит.

— Дети! — донеслось из коридора. — Девять утра! Время — деньги, а клей — скоропортящийся продукт! Дариан, вылезай! Мы решили, что березы будут только на акцентной стене, а остальное — «мокрый шелк» цвета антрацита. Мордекай одобрил!

Дариан уронил голову на подушку и издал стон, полный экзистенциального отчаяния. — Она договорилась с моим отцом. Это заговор. Вероника, скажи мне, что в Питере есть тюрьмы для тещ.

— В Питере есть Эрмитаж и коммуналки, Дариан. Это гораздо страшнее тюрем, — я хихикнула, целуя его в плечо. — Вставай, Король Тьмы. Нас ждут великие дела. И, кажется, первый рулон обоев.

В тронном зале нас ждало зрелище, достойное сюрреалистов. Грыз и Брыз, вооружившись огромными кистями, увлеченно мазали стены клеем, напевая «Шарманку». Мордекай, в очках для чтения, сверял стыки рисунка на стене.

— Вероника! — мама торжествующе взмахнула рулоном. — Смотри, какой коленкор! И Дариан, не стой столбом. Бери стремянку. Мордекай говорит, что у тебя «рука твердая», вот и будешь верха подрезать.

Дариан посмотрел на меня, потом на стремянку, потом на маму. И внезапно рассмеялся. Громко, искренне, сбрасывая остатки пафоса Тёмного Лорда.

— Хорошо, Марина Аркадьевна. Будем клеить. Но чур, после этого — выездная сессия в Питер. Я хочу увидеть ту самую школу №245 и того самого Аркадия на автомойке.

— Замётано! — мама удовлетворенно кивнула. — Аркадию как раз нужен кто-то, кто сможет приструнить его коллектив. У них там дисциплина хромает, прямо как у ваших орков до Вероники.

Я смотрела на этот безумный, уютный хаос и понимала: гештальт закрылся окончательно. Тьма и Свет, Питер и Академия, Шарлотка и Магия — всё сплелось в один невероятный узор.

— Ну что, Лорд Мой, — я подошла к Дариану, поправляя ему воротник рубашки. — Готов к главной битве своей жизни? К битве за ровные стыки?

— С тобой, Вероника, — он приобнял меня, — я готов даже к перепланировке ада. Пошли клеить.