Глава 3. Кушетка раздора и орки в депрессии

Дариан ушел так же, как и появился — растворился в тенях, но на этот раз тени не давили, а как будто в замешательстве обтекали мои лодыжки. На прощание он бросил взгляд, в котором смешались желание придушить меня и потребность немедленно лечь на кушетку и выложить всё про ту самую няню с чуланом.

— Эмиль, подъем, — я легонько ткнула слугу носком туфли. — Сеанс окончен, пациент скорее жив, чем вменяем.

Эмиль открыл один глаз, икнул и уставился на мои свободные от кандалов запястья. — Госпожа… Вы… вы его не приворожили. Вы его… вы его взломали!

— Это называется «установление раппорта», Эмиль. Хотя в его случае это больше похоже на вскрытие консервной банки ломом, — я поправила очки и оглядела нашу камеру. — Нам нужно переезжать. Психотерапия в подземелье — это слишком по-юнгиански, а я предпочитаю светлые кабинеты и отсутствие крыс-социопатов.

Через час нас перевели. Не в покои, а в целое крыло замка, которое Дариан выделил мне с барского плеча. Видимо, решил, что если я «зеркало его души», то лучше держать это зеркало в золотой раме и под присмотром.

Замок Тёмного Лорда был мечтой гота-перфекциониста: черное дерево, горгульи на каждом шагу и столько пыли, что мой внутренний аллергик начал паниковать.

— Так, Эмиль, — я по-хозяйски вошла в огромную залу, где из мебели был только массивный стол и пара стульев, похожих на орудия пыток испанской инквизиции. — Нам нужна кушетка. Мягкая, кожаная, желательно с регулируемым подголовником. И чайник. Зеленый чай с жасмином отлично снижает уровень кортизола у тиранов.

— Госпожа, у нас нет кушеток, — пролепетал Эмиль, опасливо озираясь на двух стражников-орков, замерших у входа. — У нас есть только ложа для пыток и алтарь для жертвоприношений.

Я посмотрела на орков. Могучие ребята, клыки наружу, бицепсы размером с мою голову. Но взгляд… взгляд был такой тоскливый, какой бывает у бухгалтеров в пятницу вечером перед годовым отчетом.

— Вы, двое, — я подошла к ним вплотную. Орки синхронно вытянулись во фрунт, позвякивая доспехами. — Как вас зовут?

— Грыз и Брыз, госпожа! — гаркнул тот, что покрупнее.

— Грыз, Брыз… скажите мне, — я зашла им за спины, как заправский инспектор. — Почему у вас такие опущенные плечи? Это гиперкифоз на почве подавленного гнева? Или вы просто не чувствуете своей значимости в этой структуре власти?

Орки переглянулись. Грыз шмыгнул носом, что прозвучало как выхлоп грузовика. — Лорд Дариан… он великий. Но он никогда не говорит «спасибо» за хорошо вырезанную деревню. Мы… мы просто инструмент войны, — выдавил он, и его нижняя губа подозрительно задрожала.

— Боже мой, — я всплеснула руками. — Групповая депривация признания! Эмиль, заноси блокнот. Записывай: первая группа поддержки — «Орки против объективизации». Значит так, мальчики. Тащите сюда тот алтарь. Мы его накроем пледом, и это будет наша кушетка. И несите чай. Терапия начинается с комфорта.

Вечер застал меня за изучением магических свитков, которые я пыталась адаптировать под тесты Роршаха. «Что вы видите на этом пятне крови дракона? Власть? Смерть? Или просто неоправданные ожидания вашего отца?»

Дверь распахнулась без стука. Дариан вошел в кабинет уверенным шагом хищника, но на пороге замер.

Его тронный зал теперь напоминал филиал питерской кофейни: алтарь, застеленный мягким пурпурным бархатом (спасибо Грызу, он его где-то «экспроприировал»), запах жасмина и я в очках, сосредоточенно черкающая в блокноте.

— Что это за… уют? — Дариан выплюнул последнее слово так, будто это было ядовитое заклинание. — Мои стражники сидят на кухне и обсуждают свои детские обиды на палицу. Ты разлагаешь мою армию, Вероника!

Я даже не подняла головы. — Я повышаю их лояльность через осознанность, Дариан. Счастливый орк — это эффективный орк. Присаживайтесь. На алтарь.

— Я не буду сидеть на алтаре! Это священный камень для заклания врагов!

— Сейчас это священное место для вашего ментального здоровья, — я наконец подняла взгляд. — Дариан, вы опять в черном. И вы опять напряжены так, будто у вас в позвоночнике лом. Снимите корону. Она реально вам жмет, у вас уже морщинка между бровей заложилась.

Он навис надо мной, упираясь руками в стол. В его глазах плясали тени, а дыхание сбилось. — Ты играешь с огнем, маленькая ведьма. Ты думаешь, я не вижу, как ты пытаешься лишить меня силы?

— Я пытаюсь лишить вас невроза, — я медленно встала, оказываясь в опасной близости от него. — Сила — это не когда ты орешь на подчиненных. Сила — это когда ты можешь признать, что тебе… страшно. Что ты боишься, что вся эта империя развалится, если ты расслабишься хоть на секунду.

Дариан схватил меня за запястье. Его ладонь была горячей, сухой и твердой, как камень. — Я ничего не боюсь, — прорычал он, но я видела, как расширились его зрачки.

— Врете, — прошептала я, сокращая расстояние до минимума. Мое сердце забилось чаще, но не от страха. Это был азарт. И что-то еще, глубоко инстинктивное. — Вы боитесь меня. Потому что я — единственный человек, который не падает ниц, а смотрит вам в душу. И то, что я там вижу… Дариан, это очень красиво. И очень больно.

Он дернул меня к себе, прижимая к своей груди, закованной в доспех. Холодный металл и горячее тело — сочетание, от которого по спине пробежали мурашки. Его рука скользнула к моему затылку, пальцы запутались в волосах, заставляя меня запрокинуть голову.

— Я убью тебя, — выдохнул он мне в губы. — Или сделаю своей.

— Сначала запишитесь на прием, — выдохнула я в ответ. — У меня плотный график.

Он не выдержал. Его губы накрыли мои — жестко, властно, со вкусом тьмы и подавляемой годами страсти. Это не был поцелуй любви. Это была битва. Его язык требовал подчинения, мой — исследовал его границы. Кандалы на полу звякнули в моей памяти, но сейчас я чувствовала себя куда более свободной, чем когда-либо в Питере.

Дариан оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его глаза горели уже не обсидиановым, а настоящим золотым огнем. — Завтра, — хрипло произнес он. — Завтра мы продолжим… сессию.

— Снимите корону, Дариан, — повторила я, поправляя сбившиеся очки. — И пятно на воротнике застирайте. Это портит ваш образ властного доминанта.

Он замер, потом издал короткий, лающий смешок и вышел, хлопнув дверью так, что одна из горгулий на стене потеряла ухо.

Я села на алтарь и выдохнула. Гештальт задымился. Это будет долгая терапия.