Глава 25. Эпилог: Выпускной бал в двух мирах и шашлыки у Бездны

Прошел год. Школа №245 официально стала «Гимназией с углубленным изучением междисциплинарных связей Тьмы и Света». Синицын перестал носить вейп и начал носить плащ, за что получил прозвище «Граф Купчинский», но при этом подтянул историю до твердой пятерки.

Сегодня был выпускной.

Актовый зал школы преобразился: благодаря магии Дариана и дизайнерскому чутью Марины Аркадьевны, потолок исчез, открыв вид на звездное небо Академии Тьмы. Скелеты-официанты в бабочках разносили безалкогольный морс, а Азгоракс Неумолимый лично доставил тридцать огромных пирогов с черникой.

Я стояла в дверях, наблюдая, как мой муж — в строгом костюме и с орденской цепью на шее — вручает аттестаты.

— Синицын Игорь, — провозгласил Дариан, и его голос разнесся по залу, заставляя вибрировать стекла. — За особые заслуги в усвоении тактики ведения переговоров с троллями и за волю к победе над тригонометрией. Помни: лидер не тот, кто громче кричит, а тот, за кем идут в Бездну добровольно.

Синицын торжественно пожал руку Лорду и шепнул: — Дариан Викторович, а на выходных в замок можно? Мы с пацанами обещали Грызу помочь с расширением фитнес-зоны.

— Только после того, как сдашь отчет по практике, — Дариан едва заметно подмигнул.

После официальной части мы переместились через портал в ванной на «афтерпати» в замок. На заднем дворе Академии, прямо у обрыва в Бездну, Аркадий в майке-алкоголичке и Дариан в одних брюках спорили о методах мариновки мяса.

— Слышь, зятек, — Аркадий потыкал шампуром в сторону Мордекая. — Твой старик дело говорит: уксус — это прошлый век. Надо на минералке и с добавлением «пыли забвения», как он выразился. Мясо тогда прямо во рту тает!

Мордекай кивнул, прихлебывая чай из тонкого фарфора. — Аркадий, ваш подход к «логистике углей» поражает воображение. Я подумываю внедрить это в систему отопления нижних уровней.

Мама и Изольда Марковна сидели неподалеку, обсуждая, что единорожий навоз — лучшее удобрение для петербургских огурцов, которое они когда-либо видели.

Я нашла Дариана на балконе, когда солнце Академии начало садиться, окрашивая небо в пурпурно-черные тона. Он стоял, глядя на свои владения, и на его губах играла та самая спокойная, уверенная улыбка, которую я когда-то вылечила своим психоанализом.

— О чем думаешь, Лорд Мой? — я подошла сзади и обняла его, прижимаясь щекой к теплой спине.

— О том, Вероника, — он развернулся, подхватывая меня под бедра и усаживая на перила (которые он заранее укрепил магией, зная мою тягу к риску), — что мой самый сложный пациент оказался самым гениальным терапевтом.

— Я еще не выписала тебе финальный рецепт, — я сняла очки и посмотрела в его золотые глаза, которые в сумерках светились особенно ярко.

— И не надо, — прорычал он, притягивая меня к себе. — Я хочу пожизненный курс.

Его поцелуй был со вкусом ночного воздуха, свободы и бесконечной любви. Его руки, такие знакомые и такие нужные, уверенно скользили по моей коже. Мы больше не боялись ни тещ, ни Синицыных, ни древних проклятий. Мы создали свой собственный мир — безумный коктейль из Купчино и Магии, где на завтрак едят пышки, а на ужин правят миром.

— Вероника… — выдохнул он мне в губы, — ты же знаешь, что гештальт никогда не закрывается до конца?

— Знаю, — улыбнулась я, расстегивая его ремень. — Всегда остается место для новой итерации.

Внизу, в саду, Грыз поднял тост, перекрывая шум Бездны: — За госпожу Веронику! Которая научила нас, что даже у Тьмы может быть здоровое «Эго» и отличный аппетит! Горько!

И над Академией, над Купчино, над всеми мирами сразу раздался дружный рев: — ГОРЬКО!!!